Абсолютно объективно трактует автор историческое стремление России расширить свои границы в трех направлениях: «…на северо-западе она искала выход к Балтийскому морю, чтобы освободить свою внешнюю торговлю от мертвой хватки, которой ее держали сначала рыцари Ливонского ордена, а затем пруссаки, поляки и шведы. На западе Россия боролась за восстановление своей власти над белорусскими и украинскими землями, входившими некогда в состав Киевской Руси. На юге Россия из века в век вынуждена была обороняться от крымских татар: эти потомки монгольских завоевателей регулярно совершали набеги на русские земли и каждый год уводили тысячи пленников на невольничьи рынки Константинополя».
Исторической точности ради заметим, что огромнейший невольничьей рынок или, как выразились бы нынешние продвинутые чиновники (любит этот креативный класс нашего отечества употреблять в своих речах малопонятные, но радующие слух словечки, такие как хабы, треки, кластеры и тому подобное), логистический хаб, татары организовали непосредственно в Крыму, в Кафе, то бишь в нынешней Феодосии.
Можно сказать, что на всех трех направлениях усилия России со временем увенчались успехом. И в значительной мере эти успехи были достигнуты именно в эпоху нашей героини.
Северо-западное окно в Европу через побережье Балтийского моря было прорублено в основном еще предшественниками Екатерины на российском троне: знаменитым Петром I в результате затяжной Северной войны, завершившейся Ништатским миром в 1721 году с присоединением к России Эстляндии и Лифляндии, и дщерью Петровой, кроткия Елизапфет, с более скромными результатами, закрепленными Абосским миром в 1743 году.
Но Швеция не унималась, и в 1788 году, воспользовавшись тем, что Россия была занята очередной тяжелой и затяжной войной с Турцией, король Густав III объявил соседке войну и двинул свои войска по суше на Петербург. Исход войны, однако, решился не на суше, а на море, в нескольких ожесточенных сражениях: у острова Гогланд в июле 1788 года и вблизи Выборга, ровно два года спустя. В обоих Россия объявила себя победительницей, хотя шведский флот и не был окончательно разгромлен. Последовавшее вскоре за тем поражение русского гребного флота в Роченсальмском сражении лишило Россию возможности воспользоваться плодами предыдущих побед.
Шведы, оценив результаты борьбы, подсчитали свои депансы в соответствии с рекомендацией нашего плодовитого К. Пруткова, поняли, что преждевременно погрузились в дилижанс, и, осознав невозможность продолжения войны даже после своей победы (ресурсы решают все, а не переменчивое счастье на поле боя), запросили мира, который и был заключен в августе 1790 года; противники остались при своих.
Между строк. Позднее, уже в начале следующего, XIXвека, в эпоху наполеоновских войн, потребовалась еще одна война, последняя, в результате которой Швеция лишилась Финляндии. Эта потеря оказалась, в сущности, адекватной ценой, которую заплатила Швеция России в качестве благодарности за науку, за приведение в разум и осознание бесперспективности дальнейших войн с восточным неповоротливым исполином. Воспитательных мер хватило на двести с лишком лет, по прошествии коих наш северно-западный сосед совсем оправился, восстановил боевой дух, и готов, кажется, наступить на старые грабли.
На западе нашим старым врагом была, как и прежде, Речь Посполитая. Но от былого ее могущества XV, XVI и XVII веков, когда она господствовала в Восточной Европе, громила Тевтонский орден, грабила Москву и отгоняла османов от Вены, мало что осталось. К концу XVIII века польско-литовское государство насквозь прогнило и разложилось: королевская власть была сильно ограничена и в значительной мере фиктивна; магнаты независимо и произвольно правили в своих огромных латифундиях; их клиентура, так называемая шляхта, численность которой доходила до 30% населения, считавшая труд рабским занятием, пьянствовала, дебоширила, дралась на дуэлях и торговала голосами на сеймах и сеймиках; крестьянство, изнуренное шляхетским произволом и злоупотреблениями жидов-арендаторов, из последних сил тянуло на себе тяжелую громоздкую неповоротливую государственную колесницу, вязнущую в липкой грязи польских шляхов; не было ни денег в казне, ни войска, ни единства народного, зато был неистребимый шляхетский гонор и гениальное изобретение польской политической системы – liberum veto, которое давало право каждому депутату единолично наложить запрет на любое решение сейма, участником коего он являлся. Простор для злоупотреблений, кумовства и гешефтов был безграничным.
Такая система была создана словно специально для того, чтобы могущественным соседям, России, Австрии и Пруссии, было удобнее вмешиваться во внутренние дела Польши. Поэтому все эти соседи горой стояли за нерушимость славных польских традиций, обычаев и законов, за гордую и независимую Речь Посполитую.
Кроме того, поляки-католики беспощадно подавляли всякие проявления инакомыслия и любые, даже самые скромные и робкие, попытки своих многочисленных сограждан-диссидентов, то есть православных и протестантов, заявить о своих политических правах и свободе совести. Защита прав своих единоверцев была еще одним поводом для вмешательства России и Пруссии во внутренние дела Польши.
Кажется, поляки не оставили в неприкосновенности ни одного повода для скорейшего разрушения своего государства как изнутри, так и извне, использовав все имеющиеся возможности, и добились-таки своего: плод созрел и едоки, уже собравшиеся за столом, разломили его на три неравные части, большая из которых досталась России, и съели. Произошли три последовательных раздела Польши между заинтересованными соседями, в 1772, 1793 и 1795 годах, и польско-литовское государство на 123 года исчезло с политической карты мира.
Надо отдать должное польскому народу – потеряв государство он сохранил нацию, отважно боролся за восстановление своей государственности, главным образом, с Россией, и добился-таки своего. В первый раз помогла Великая октябрьская, во второй – Советский Союз.
Боевой дух и сейчас кипит в отважных польских сердцах. Может быть пепел былых поражений и обид стучит в них?
Интересующихся историей ликвидации польско-литовского государства отсылаю к капитальному труду С.М. Соловьева «История падения Польши». Художественных перлов вы здесь не отыщите, но добросовестность и объективность этого исследования, как, впрочем, и всего прочего, вышедшего из-под пера этого заслуженного ученого, налицо. Не отнять и некоторого, излишнего на мой взгляд, многословия и занудства.
Продолжение следует.