Люся

Окончание. Первая часть тут

А уж как Люся мечтала кухню свою немного украсить, скатерть постелить, тюль обновить, ажурную повесить, с цветочками, купить тарелочки аккуратные для супа… Еще можно было съездить на горы поглядеть, вместе с Макаровыми, они так звали за компанию, на своих жигулях, всего-то просили на топливо подкинуть…

-Ох, Сёма, Сёма, как жаль, что мы потеряли столько возможностей, не смогли познать радость от накоплений…Можно было мне шубку купить, Антоше велосипед, а то просит у всех… Тебе телевизор цветной, а на кухню гарнитур венский, а, Сём? Зря копили...

Она искренне ожидала, что муж согласится с ней, тоже будет сокрушаться над тем что ущемлял зазря семью, потерял почти всё и сейчас очень сожалеет про свою жадность, жажду урвать каждую копеечку и положить на счет, но муж не понял обиды в голосе жены, да особых огорчений не испытал, даже потерянные деньги не разрешил, не позволил ей «потратить» так как она хочет…

-Ну чего же слёзы лить по несбыточному? Сказки ты какие-то невообразимые говоришь, Людмила… Чего это ты на денежки-то падкая стала, а? Ну пропали, так пропали, живы же, здоровы, снова накопим, не переживай! 

Люду словно кипятком обдало, впервые она посмотрела на мужа холодным взглядом, будто отнял он у неё что-то дорогое и важное, а Семён решил, что она просто устыдилась своих слов, не понял её разочарования, так и продолжили жить привычной жизнью. То, что жена временами была чужая, часто грустная, Семён списывал на взросление, на возраст — чай не девчонка вечно хохотать.

Тем более новая забота у него появилась, как денег еще можно накопить в таком кризисе, благо работа у него хорошая и Люся теперь подрабатывает, хотя бы на мелочи её получку пускать можно, на хлеб, молоко…

После этого случая(видно так задела душу потеря денег) зачастила как-то супруга к врачам шастать, Семён и не задавал вопросов — мало ли что у женщин на уме? Взбрело в голову несуществующую болячку лечить от нечего делать… Тем более врачи бесплатные, лекарства она не просит, лечится травами каким-то, диетами, не жалуется…

Поделилась Люся с ним уже в тот момент, когда совсем дела были плохо. Вот тогда Семён вдруг глаза раскрыл, увидел, что похудела совсем его справная Люська, ничего не осталось от щек румяных, осунулась и заявляет вдруг, что болеет неизлечимой болезнью, мол, только зарубежные врачи смогут вылечить, а это стоит - о-го-го, сколько!

Семён словно почвы лишился из под ног — не знает как быть, в голове считает что-то, а самому страшно так, непонятно как быть. В последнее время так трудно было копеечку лишнюю отложить, урезать от бюджета, весь замотался, а тут беда такая... Растерялся, несмело предложил найти денег на лечение, кусая губы представлял как снимает всё с книжки, занимает в долг, не дай боже продает бабкину квартиру, что справно так сдается студентам...

-Люсь, может попробуем хоть что-то сделать? Или поздно уже... Не на воздух ли кинем?

Люда грустно посмотрела на мужа помутневшими глазами полными тоски, распознала в его голосе сомнение, горечь от того, что с деньгами ему придётся расстаться, большую, чем с женой, волю собрала в кулак и отговорила его без труда.

-А ежели всё зря будет, останетесь вы с сыном без штанов? Только богом молю, если помру, не жалей для Антошки, ради меня хотя бы…

В тот момент, когда кивнул он жене, казалось ему, что всё правильно говорит Люда, как бы грустно не было, а как не стало её, так словно всё кувырком пошло — Антон, подросток уже, вдруг такие вещи отцу стал говорить, мол, не любил он их никогда, что из-за него мамка померла, что мог он спасти её, но денег зажмотил… Хлопнул дверью и совсем от рук отбился в свои пятнадцать лет, стал курить, выпивать, словно с цепи сорвался.

Семён уж и квартирантов выгнал, разрешил сыну самостоятельно жить, как он мечтал, приодел парня, свозил в Москву на экскурсию, а мальчишка в разнос пошел, ничего уже не надо было ему. Столько денег пришлось потратить Семёну, пока из передряг парня вытаскивал, скольким людям заплатить, чтобы в тюрьму не упекли.

Пытался и прощения просить за Люську, по душам говорить — без толку… Однажды тот просто взял у отца денег и уехал в другой город, почти на север страны… Пропал лет на семь и когда уже надежда пропала у Семёна, что жив он — пришло сухонькое письмо, что всё в порядке у него, чего и ему желает, но просит не доставать его отцовским вниманием, мол, просто в память о мамке его оповестил, зная её любовь к нему…

Однажды даже приехал Антон, видно бумажные дела какие уладить — похудевший, со шрамом на лице(видно в драке какой получил), зашел к отцу на полчаса, молча посидели друг напротив друга и даже не обнялись на прощание… Одно выпытал - вроде живёт один, детей нет и не планирует обзаводится семьёй, мол сердце его высохло от отца бездушного… Отказался от денег отцовских, поклялся, что и копейки у него никогда не возьмет.

Семён тоже так больше и не женился, сначала сына спасал, потом приходил в себя… Бывало, приводил в дом барышень, даже надеялся на что-то более серьёзное, но быстро выпроваживал, сравнивал их с женой, уж больно они ему казались меркантильными, хитрыми и себе на уме… То ли дело Люська — колокольчик настоящий, звонкий и приятный, ни золота ей не надо было, ни шубы…

Себя поедом ел все эти годы, мечтал вернуть всё, чтобы снять все деньги до копеечки, продать квартиры обе и попытаться спасти свою Люську(говорят, что были шансы). Снилось ему часто, как гуляют они вдвоем по парку с маленьким Антошкой за руку и покупает Семён им угощения — и пирожные и мороженное, а еще обещает летом свозить Люську свою на море…Просыпался в холодном поту, что не вернуть уже ничего, не поправить — бывало и плакал навзрыд. А сейчас...

Семён давно потерял надежду, что сын простит его и вернётся. Он считал, что это невозможно, как в сказке. С тех пор прошло много лет, и его душа будто окаменела. В ней не осталось ни радости, ни боли, ни переживаний. Единственное, что вызывало у него эмоции, — это накопление денег. Теперь у него была цель, ради которой хотелось жить. Но внутри всё было мертво, и это было самое страшное.

Так думал он, пока снова, как в первый раз, не встретил Люсю свою…

Показалось, что черт с ним играет, шутки шутит, крыша поехала на старость лет, ан нет — обычная пекарня и Люся там самая настоящая, лицо блестит, рот до ушей, глаз не оторвать. Будто бы даже узнала его и разговаривает с ним в точно таком же простодушном тоне — на его ворчания смехом отвечает, в ответ подшучивает и хохочет так, что ямочки едва заметно…

«Простофиля настоящая»

-Жесткий пирожок, начинки мало!

-Эх, заметил папаша, а я думала, раз без очков пришли, можно и подсунуть!

И выпечка-то у них свежая всегда и шутит она так складно — у Семёна словно второе дыхание открылось и смысл жизни появился, ходит теперь каждое утро, словно на работу. Смеётся украдкой сам над собой, как прихорашивается перед выходом, бреется тщательно, надевает отглаженную рубаху, до блеска чистит ботинки свои, что еще при Люське были куплены, а с пиджака старательно все пылинки убирает, ну настоящий жених! И не обратит она внимания на его старания, какое ей дело до старика? Но не для неё старался он, а для себя, словно на праздник шёл, тешил сердце своё застывшее.

Вот она красота женщины, что ни говори — светится, улыбается, на дельные советы не обижается и не вставляется перед людьми нарядами яркими и дорогими… Платье скромное, прическа гладкая, никаких побрякушек, уже и нет таких красавиц почти, по крайней мере не встречал больше...Повезло ему Люську встретить на пути, жаль, что рано ушла она, судьба-злодейка не дала Семёну до преклонных лет счастья…

Хоть и отняли сына, но под конец жизни всё же сжалились небеса над мужчиной, послали еще раз ему Людмилу — молодую, звонкую и пусть она даже и знать не знает про него, не ведает, какое счастье ему дарит своей улыбкой и беседой приветливой, сама того не понимая, старику столько света подарила своим появлением в его серой и безрадостной жизни…

Вот и сегодня, не идёт, а летит он в пекарню свою излюбленную, хотя еще и вчерашнюю выпечку не доел(пустит на сухари, не страшно). Снова будет выбирать, нарочно выдумывать замечания, а Люська, будто бы узнает его, станет отвечать с подковыркой, смеяться над его строгим взглядом нахмуренным и станет день светлее для Семёна, на душе теплее, а остаток жизни не таким мрачным…

***

-Где, где, ушла на больничный ваша продавщица.

-А когда она выйдет?

-Почем знаю, дедушка? В секретари не нанималась. Видимо, уже никогда. Будем нормальную работницу искать, без детей-астматиков и с пропиской местной. Не мешайте работать. 

Семён ушел оглушенный — снова он остался совсем один на этом свете. За что ему такое наказание? Даже под старость лет отняли у него последнюю, такую простую радость единственную… Куда теперь вставать сутра, собираться, ради чего жить? 

Ночью совсем не спал, урывками, отрывками и в один момент ему показалось, что открылась входная дверь и зашла Люська его, молодая, с авоськой в руках, а следом Антоша маленький, щуплый такой, грустный. Люся как его увидала, лицо сердитое сделала и на него чуть ли не с кулаками бросилась, в несвойственной манере обзываться начала...

-Какой ты был дурак, такой и остался! Снова я тебя о помощи прошу, а ты ушами хлопаешь как остолоп. Это ты простофиля, понятно тебе? Самый настоящий… Мне с больным сыном жить негде, а он сидит на своих деньгах, тьфу ты!

-Но как же, Люсенька, адрес мне узнать твой, как найти?

-Не мне тебя учить, Сёма, ты хоть и простофиля, но всегда ушлый такой был...

Проснулся Семён в холодном поту и соображает — где правда, где сон? Едва дождавшись утра, не сомневаясь снова в пекарню явился, прикинулся дурачком, мол, продавщица ему денег должна, пять тысяч якобы сдачу не дала.

-Вы бы еще через год явились, дедушка! Вот идите и спрашивайте с нее лично. У нас все правильно тут.

-Где же я её найду сейчас? Верните деньги!

-Вон, общага через дорогу, там ищите Настьку. Вроде крайняя комната на первом этаже, там и требуйте.

Анастасию он нашел в маленькой, сырой комнатушке — девушка держала в руках градусник, а на единственной кровати лежал мальчик лет семи, худющий, бледный…Поглядел вокруг, покачал головой, улыбнулся своему сну "Права Люська, я не промах! Вон как хитро нашел их"...

-Тут, матушка, сырость такая, что и у здорового человека кашель будет… Ну-ка, собирайтесь, а парню срочно воздух морской нужен. Как в себя придёт — я вас отправлю туда на месяцок.

***

Соседи Семёна раньше редко внимание на мужика обращали — ну ходил ворчливый пожилой мужик и ходил как тень, а тут забегался, то велосипед купит детский, то на такси чужого мальчика в поликлинику везет, то полную сумку лекарств самых дорогих покупает! Вот тогда оживились, стали ругать его, мол, лучше нам помоги, тем кого знаешь, вместо того, чтобы деньги раздавать мошенницам и по югам отправлять кого попало.

А когда он квартирантов своих выпроводил и туда Настю с Максимкой поселил, да прописал вдобавок, так и вовсе разозлились - нашли каким-то образом адрес Антона, вызвали его, мол, скоро твоего отца эта бесстыжая мошенница совсем без штанов оставит…

Антон с возрастом хоть и размяк слегка, но приехал не сразу, больше для интереса явился— поглядеть, чего этот скряга, всю жизнь копейки считающий, вдруг стал деньги швырять туда - сюда, имущество разбазаривать? Всё хотел в глаза заглянуть человеку, который смог «раскрутить» такого жадину, что это за волшебница такая, если он даже им с мамкой не мог на самое элементарное раскошелиться?

"Не нужны мне его квартиры, пусть хоть самому черту отдает. Посмотрю на всё со стороны, выскажу всё и уеду"

При встрече Антон долго вглядывался в лицо отца — оно стало неожиданно постаревшим, испуганным. В глазах читалась огромная тоска и глубокая грусть, и еле заметная, хрупкая надежда на то, что всё еще можно исправить, всё вернуть назад и исправить… Нет, не смог сразу разразиться вопросами и упреками; вместо этого наблюдал за отцом, словно за человеком, который все еще пытается поверить в счастье.

Папа нелепо старался сделать ему приятное: то нальет чаю с трепетом, то снова наклонится к столу и аккуратно намажет хлеб маслом — уже второй кусок подряд. Торопливо рассказывал о том дне, когда перепутал Настю с Люсей на их первой встрече; его голос звучал так искренне и немного растерянно.

Антон пытался игнорировать свои чувства, но с каждым часом осознавал, что между ним и отцом появляется что-то новое. Оказывается, его отец не так уж безнадежен.

Внезапно перед его глазами всплыли воспоминания о том времени, когда отец был молодым и, кажется, всё же любил маму. Эти воспоминания стали вдруг для Антона неожиданно теплыми и нежными; да, он вспомнил и о том, как папа жадничал — каждую копейку прятал под подушкой. Но несмотря на это… Он же любил свою Люську всем сердцем! Не зря даже не женился больше — для него Люська так и осталась навсегда самой красивой и единственной.

"А кто из нас святой? Ну растерялся папка по молодости, не смог правильно всё расставить, чего теперь всю жизнь его мучить за это? И себя... "

Вдруг, впервые за все эти годы он ощутил невероятное облегчение! Мысли о возвращении стали улетучиваться, появилось четкое понимание - вот он родной дом... Пока всё крутилось, вертелось, не заметил, как вдруг стал помогать Насте - то Максима на кружок отвезет, якобы по пути, то Настю до работы подбросит, а однажды, просто остался у них навсегда...

Семён хоть и стал невероятно счастливым дедом, иногда всё же сидел в кресле, погружённый в свои мысли, время от времени сокрушался о своём прошлом — как же можно было быть таким скупердяем? Как можно было променять счастье на деньги, когда жизнь полна таких и прекрасных моментов?

Настя, когда приходила навестить тормошила свёкра, шутила над ним по доброму. Её смех напоминал ему о Люське, тут же поднимал настроение, девушка умела развеселить его.

— Если бы вы не были жадным, Семён Васильевич, вы бы не встретились со своей Люсей, а я никогда не встретила бы Антошу.

Эти слова прозвучали как эхо из прошлого. Настя говорила и смеялась так же искренне и нежно, как когда-то Люська.

— Возможно, ты права, дочка. Из-за моих ошибок у меня появилась семья — сын, невестка и внук.

Настя с теплотой смотрела в окно, наблюдая, как Антон учит Максимку кататься на велосипеде. Она улыбалась, и Семёну вдруг показалось, что у него ещё вся жизнь впереди и он теперь сделал всё как надо!