Завтра д/р Людмилы Нильской. 30 лет назад она вместе с мужем и трёхгодовалым сыном эмигрировала в Штаты (термин релоканты в отношении уехавших тогда не практиковали). Работала в США продавщицей, уборщицей, водителем. Вернулась в 2003.
О своём отъезде рассказывала:
«И я поехала, потому что поняла: как актрисе мне здесь делать нечего, а больше я ничего не умею… Документы нам оформляли очень долго. Помню, на собеседовании в посольстве я даже рассказала историю моего отчисления из Школы-студии МХАТ за двойки по истории партии и научному коммунизму. Приписала себе немножко «диссидентства», хотя на самом деле получила «неуд» только из-за собственной безалаберности… В 1994 году мы в конце концов получили разрешение на выезд.
Конечно, наш отъезд нельзя сравнить с эмиграцией 70-х годов. В то время страна находилась за «железным занавесом» и любой, кто покидал Родину, считался чуть ли не предателем. Но мы тоже уезжали навсегда — отказались от гражданства, сдали российские паспорта, продали жилье…
Хотя если бы включила мозги, задала бы себе элементарный вопрос: раз у него всю жизнь ничего не получалось, почему в Америке должно было получиться? У Жоры нет ни профессии, ни образования. В Москве он работал администратором в Театре имени Маяковского, куда я же его и устроила...
В Штаты нас звал Жорин отец, ну как же, «страна огромных возможностей». Но свекор мой был уже на пенсии, вот для людей его возраста там действительно никаких проблем не существует. Если бы я заранее съездила в Америку и посмотрела, как там живут «наши» люди, ни за что не поехала бы. Каждый сам по себе, никакого общения. За 9 лет у меня не появилось ни одной подруги. И материально очень непрочно, потому что вся страна живет в кредит — за машины, квартиры, дома надо постоянно выплачивать проценты. Я никак не могла привыкнуть к бесконечному количеству конвертов, которые сыпались на меня, когда я открывала почтовый ящик, а это были только счета, счета, счета… И если у тебя есть работа — ты можешь их оплатить, а если нет — моментально лишаешься всего. Все эти годы я чувствовала себя как на раскалённой сковородке».
Но муж говорил: «Я смогу! Открою свой бизнес, и все наладится». И я верила. По глупости.
Мне было страшно уезжать в Америку, но ещё страшнее — возвращаться в Москву. Я прилетела c двенадцатилетним сыном, двумя чемоданами носильных вещей и 300 долларами в кошельке. О том, чтобы снова начать работать в кино или в театре, даже не мечтала. Думала, что за 9 лет отсутствия меня уже забыли на родине. Да и возраст опять же. Но подруга уговорила. Она кинопродюсер и, когда я ещё была в Америке, на мои крики в телефонную трубку «Ну что я там буду делать?!» предложила: «Хлопушкой» пойдёшь ко мне работать?» И я сказала: «Пойду». «Хлопушка» — человек, который на съёмочной площадке объявляет перед камерой: «Кадр такой-то, дубль такой-то», хлопает специальной дощечкой и ведет учет отснятых материалов.
Короче, я летела в Москву, рассчитывая только на эту работу, но мне тогда было все равно, лишь бы оказаться дома. Когда звонила старым друзьям и говорила, что вернулась навсегда, в основном все были мне рады. Хотя, я знаю, за моей спиной некоторые и удивлялись, мол, чего это она сюда приехала? Сидела бы в своей Америке и не кашляла».
