Октябрь в том году был морозным, слишком морозным. Алексей Иванович стоял у кухонного окна, сжимая в руках кружку с давно остывшим кофе, и смотрел, как листья падают с берёзы во дворе. Маша обожала эту берёзу, говорила, что она как календарь: когда листья начинают осыпаться, пора доставать тёплые свитера. Свитера на месте. А Маши нет. Уже три месяца...
– Опять посуду за собой не помыл? – голос Кати разрезал тишину, словно острый клинок.
Алексей вздрогнул и обернулся. Шестнадцатилетняя дочь стояла в дверном проёме, худая, угловатая, будто после смерти матери вся высохла.
– Сейчас помою, – пробормотал он, ставя кружку в раковину.
– Когда сейчас? Как позавчера? Или как в прошлую пятницу? – Катя шагнула к раковине и с грохотом бросила туда грязные тарелки, будто нарочно хотела их расколотить. – Мама всё за тобой убирала, а теперь я должна?
– Я не жду, что ты будешь, – тихо ответил Алексей. – Просто забыл.
– Ты всё забываешь. Даже хлеб купить не можешь, хотя я тебе дважды напоминала.
Он почувствовал, как в груди закипает что-то – то ли злость, то ли боль.
Да, хлеб он забыл. И посуду не помыл. Но почему она кричит? Разве он не потерял Машу, как и она?
– Катя, послушай, – начал он, стараясь говорить спокойно, – я знаю, тебе тяжело. Мне тоже. Может, попробуем жить без ссор?
Катя резко повернулась, её глаза сверкнули.
– Жить? Да ты даже не знаешь, в каком я классе была два года назад! Не знаешь, как зовут моих друзей! Ты приходил с работы, включал новости, а мама рассказывала тебе про меня! – Её голос дрожал. – А теперь ты хочешь "жить"?
– Я пытаюсь понять, – сказал Алексей, чувствуя, как беспомощно звучат его слова.
– Пытаешься? А где ты был, когда я готовилась к экзаменам? Где ты был, когда я ночами зубрила? Мама сидела со мной, проверяла мои эссе, а ты даже не спросил, как дела!
– Я работал...
– Да, работал! На мамин юбилей – работал. На мой день рождения – тоже работал. Всегда был какой-то важный проект или отчёт!
Слова били точно в цель. Маша действительно была связующим звеном между ним и Катей, объясняла, почему дочь грустит или радуется, почему ей нужны именно эти джинсы, почему она хочет на этот спектакль.
– Я стараюсь, – сказал он наконец. – Стараюсь жить без неё.
– Не стараешься! – Катя схватила мамин шарф со стула и швырнула его в угол. – Ты даже цветы на её могилу не приносишь! Я видела, как другие приносят, а от нас – пусто!
– Я не знал, что надо...
– Вот именно! Не знал! – перебила она. – Ты вообще ничего не знаешь! – Катя отвернулась и начала яростно скрести тарелки. – Мама умерла, а ты уже готов привести в дом другую!
Алексей замер, сжимая кухонное полотенце.
– Что? Катя, о чём ты? Какую другую?
Катя не обернулась.
– Эту... Светлану из отдела кадров. Думаешь, я не замечаю, как она тебе звонит? И как ты с ней разговариваешь? Уже три раза звонила!
– Катя, – Алексей попытался положить руку ей на плечо, но она отшатнулась. – Никакой Светланы нет. Это просто коллега, которая интересуется, как мы справляемся.
– Да? А почему она раньше не интересовалась? А теперь каждый день звонит, предлагает помощь. Думаешь, я глупая?
– Потому что раньше был человек, который мог ответить на этот вопрос, – тихо сказал Алексей. – А теперь его нет.
Катя замерла над раковиной. Ложка выпала из её рук и звякнула о дно.
– Чёрт... – прошептала она и вдруг разрыдалась.
Алексей не знал, что делать. Обнять? Они не обнимались с тех пор, как Кате было шесть. Погладить по голове? Она терпеть не могла, когда ей трогают волосы. В итоге он просто начал собирать упавшие ложки.
– Оставь, – сквозь слёзы сказала Катя. – Я сама.
Они убирали молча. Алексей подбирал крупные куски, Катя – мелкие. Он хотел что-то сказать, но не находил слов. Обнять или нет? Наконец она выпрямилась, вытерла слёзы рукавом и посмотрела на него.
– Пап, мы ведь совсем не знаем друг друга без неё, правда?
Он кивнул.
– Не знаем.
– И всё время ссоримся.
– Всё время.
Катя прислонилась к стене.
– Знаешь, я даже не помню, чтобы ты спрашивал, как мои дела. Это всегда мама спрашивала, а потом тебе пересказывала.
– Я... думал, так и должно быть.
– Нет, не должно. Мамы нет. И если мы не научимся говорить друг с другом, будем как чужие в одной квартире.
Алексей сел на стул, ноги вдруг стали тяжёлыми.
– Одиннадцатый класс, – внезапно сказал он.
– Что?
– Ты была в одиннадцатом классе два года назад. И твою подругу зовут Аня.
Катя удивлённо посмотрела на него.
– Откуда ты знаешь?
– Маша рассказывала. В апреле, перед моей командировкой в Казань. Говорила, что Аня переживает из-за какого-то Миши, а ты хотела познакомить её с его другом Ильёй.
Катя села напротив.
– И что дальше?
– Что дальше?
– С Аней и Ильёй. Познакомились?
– Не знаю. Мама не успела рассказать.
Они сидели и смотрели друг на друга. Алексей вдруг понял, что это первый разговор за три месяца без криков.
– Познакомились, – наконец сказала Катя. – Встречаются уже год.
– Вот как.
– Да...
На следующий день Алексей вернулся с работы раньше. Катя сидела за столом, делала уроки.
– Как дела? – спросил он, снимая пальто.
Катя подняла голову, удивлённо посмотрела.
– Нормально. Физику решаю.
– Сложно?
– Да, кинематика.
Алексей заглянул в холодильник.
– Что на ужин?
– Ничего. Не готовила.
– Почему?
– Потому что не умею. Мама всегда готовила, – в голосе Кати появились резкие нотки.
– Я тоже не умею, – честно сказал Алексей.
– Вот и сидим без ужина.
– Может, закажем суши?
– На что? Ты сам говорил, премию задержали.
Алексей почувствовал укол вины.
– Да, бухгалтерия опять тянет. Может, сделаем бутерброды?
– Не хочу бутерброды. Хочу нормальную еду.
– Катя, я не виноват, что не умею готовить. Мама никогда не подпускала меня к плите.
– А почему не научился за двадцать лет?
– Потому что...
– Потому что тебе было удобно, чтобы всё делали за тебя. Сначала бабушка, потом мама, а теперь я должна?
Алексей сел напротив.
– Хочешь, научимся готовить вместе?
Катя фыркнула.
– Ты? Ты же ничего не умеешь.
– Не умею. Но можем попробовать. У нас есть мамины записи.
Катя настороженно посмотрела.
– Какие записи?
Алексей достал из ящика старую тетрадь.
– Вот. Она записывала рецепты.
Катя взяла тетрадь, пролистала, остановилась на одной странице.
– "Катины блинчики". Она так и написала.
– Попробуем?
– Ты же не умеешь...
– Ну, попробуем. Если не выйдет, закажем суши. Если выйдет – поедим блины.
Катя посмотрела на него, потом вздохнула.
– Ладно. Но если не получится, ты платишь за суши.
– Идёт.
Через час кухня напоминала хаос. Мука повсюду, яйца размазаны по столу, сковорода шипела. Но на ней лежали восемь неровных, слегка подгоревших, но всё же блинов.
– Пробуем? – спросил Алексей.
Катя откусила кусочек.
– Фу, пап!
– Кажется, я добавил соду вместо сахара.
– Серьёзно?
Они посмотрели друг на друга и расхохотались.
– Ладно, – сказала Катя, вытирая слёзы. – Показывай, сколько у тебя денег. Заказываем суши...
Прошла неделя. Катя иногда готовила, возвращаясь из школы. Алексей приносил еду из кафе. Однажды вечером он застал её за чтением маминой тетради.
– О чём думаешь? – спросил он.
– О том, как она вкусно готовила. Я и не знала, что у неё столько рецептов.
– Она любила готовить.
– Да. – Катя закрыла тетрадь. – Пап, почему ты никогда не рассказывал о ней? Не про готовку или уборку, а про то, какой она была?
Алексей сел рядом.
– Например?
– Ну, какой она была в юности? Что любила? О чём мечтала?
– Она хотела стать писателем. Писала рассказы для университетского журнала. У неё был красивый почерк, она всегда писала от руки.
– Писателем? Правда? Я думала, она всегда была экономистом.
– Нет, экономистом стала, чтобы была стабильность. Когда ты родилась.
Катя замолчала.
– Она многим пожертвовала ради нас, да?
– Никогда не жаловалась.
– Знаю. Она вообще не жаловалась. Даже когда заболела.
Алексей почувствовал ком в горле.
– Она говорила, что жизнь слишком коротка для жалоб.
– Мне её так не хватает, – тихо сказала Катя.
– Мне тоже.
Они сидели молча. Потом Катя снова открыла тетрадь.
– Может, попробуем её суп? Без соды вместо сахара?
– Попробуем...
Прошёл месяц. Ссоры стали реже, но не исчезли. Спорили, кто должен мыть полы, почему в доме холодно (Алексей забыл оплатить счёт), почему Катя возвращается поздно, не предупредив.
– Мне шестнадцать, я взрослая! – кричала Катя.
– Взрослая, но не безответственная!
– А ты пример ответственности? Три дня подряд приходишь с работы навеселе!
– Я не пьяный. Просто с коллегами посидели.
– Да? А почему от тебя пахнет?
– Катя...
– Что "Катя"? Думаешь, маме это нравилось?
– Не трогай маму!
– Я не трогаю! Я правду говорю!
Алексей сел на диван. Она была права. Последние недели он чаще задерживался с коллегами.
– Просто... тяжело одному, – сказал он.
Катя остановилась.
– Одному? А я? Думаешь, мне легко?
– Не думаю.
– Но ты справляешься с бутылкой, а я как?
– Как?
– Живу. Учусь, прихожу домой, делаю уроки, готовлю ужин, который ты не ешь. И мне тоже тяжело. А я не взрослая...
Алексей посмотрел на неё. Катя стояла посреди кухни, в мамином свитере, с покрасневшими глазами.
– Давай договоримся, – сказал он. – Я прихожу трезвым. Ты предупреждаешь, если задерживаешься.
– Договорились. Но если ещё раз придёшь пьяный, я уеду к Ане.
– Куда?
– К Ане. Моей подруге. Ты теперь знаешь её имя.
Алексей кивнул.
– Не приду...
В декабре, когда за окном закружила метель, Катя вернулась домой поздно. Алексей сидел за столом, листал книгу.
– Пап, – сказала она, не снимая пальто, – я была на кладбище.
Он поднял голову.
– У мамы?
– Да. Поставила свечку. И знаешь, о чём подумала?
– О чём?
Катя села, не снимая пальто.
– Что нам надо научиться жить. Не просто быть в одной квартире, а жить. Мама бы этого хотела.
Алексей отложил книгу.
– Ты права.
– Я купила цветы, – Катя достала из сумки два букетика. – Георгины. Мама их любила.
– Любила, – подтвердил Алексей.
– Давай сходим вместе? Завтра выходной.
Он кивнул.
– Сходим.
Катя сняла пальто.
– Кстати, я купила молоко. И сыр. И даже крекеры к чаю.
– Какие крекеры?
– Простые. Из магазина. Не мамины, конечно...
Алексей улыбнулся. Впервые за долгое время.
– Знаешь, как мы с мамой познакомились?
– Нет. Расскажи.
– В студенческом общежитии. Я только заселился, а она с подругами пекла кексы. Принесли угостить. Я схватил сразу четыре, и все раскрошились. Она засмеялась, сказала, что надо брать по одному, аккуратно. Я ответил, что по одному – для слабаков.
– И что она?
– Сказала, что проверит. Стала приносить кексы каждую неделю. Смотрела, сколько я смогу съесть, не раскрошив. К концу года я научился есть даже самые рассыпчатые.
Катя засмеялась. По-настоящему.
– Значит, вы поженились из-за кексов?
– Не только. Но важно было научиться быть аккуратным.
– Ты так и не научился, – сказала Катя, кивнув на раковину.
– Не научился, – согласился Алексей.
– Принеси крекеры, – сказал он. – Попробуем есть аккуратно.
Катя засмеялась и пошла за сумкой. Алексей смотрел ей вслед и думал, что они, кажется, научатся. Медленно, с ошибками, с ссорами, но научатся жить без Маши. Иначе, но жить.
В воскресенье они пошли на кладбище. Было морозно, ветер гнал листья по дорожкам. Катя несла цветы, Алексей – термос с кофе.
– Зачем термос? – спросила Катя.
– Мама любила кофе на улице. Говорила, на воздухе он вкуснее.
У могилы они молчали. Алексей смотрел на фотографию и не верил, что Маши нет уже почти полгода.
– Знаешь, – сказала Катя, – я иногда просыпаюсь и думаю, что услышу, как она готовит завтрак. Или включает кофеварку.
– Я тоже.
– И становится так пусто.
Алексей обнял дочь за плечи. Она не отстранилась.
– Но мы не одни.
– Не одни.
Они поставили цветы, налили кофе из термоса.
– За маму, – сказал Алексей.
– За маму, – кивнула Катя.
По дороге домой зашли в магазин.
– Что на ужин? – спросил Алексей.
– Давай приготовим что-то из маминой тетради.
– А если не выйдет?
– Выйдет. Мы уже не путаем соду с сахаром.
Дома Катя открыла тетрадь, нашла рецепт маминой запеканки.
– Сложно выглядит.
– Справимся. Я нарежу сыр, ты – картошку.
– Договорились.
Они готовили долго. Резали, тушили, запекали. Катя читала рецепт, Алексей выполнял. Иногда спорили, иногда смеялись над ошибками.
– Готово, – сказала Катя.
Они сели за стол. Попробовали.
– Похоже на мамино? – спросил Алексей.
– Почти. Может, чуть недосолено.
– Но вкусно.
– Вкусно.
Они ели молча. За окном шёл снег.
– Пап, – сказала Катя, – я, наверное, поступлю на журфак. Как мама хотела.
– Мама хотела, чтобы ты выбрала, что тебе нравится.
– Я и выбрала журфак. Просто раньше сомневалась.
– Ну и хорошо.
Катя подошла к окну.
– Смотри, какой снег. Первый в этом году.
– Вижу. Завтра надо будет двор чистить.
– Почистим. Вместе.
Алексей посмотрел на дочь. В слове "вместе" было что-то новое, тёплое. Они становились командой. Не из-за нужды, а потому что учились быть вместе.
– Пап, – сказала Катя, глядя на снег, – спасибо. За то, что не опускаешь руки. За то, что стараешься. За то, что научился есть кексы аккуратно.
Алексей подошёл и неловко обнял её. Она не отстранилась.
– Это ты не опускаешь руки. Спасибо тебе.
Они стояли у окна, глядя на снег. Берёза стояла голая на фоне белого покрывала. Но снег был чистым, обещающим новое.
– Завтра на кладбище? – спросила Катя.
– Завтра на кладбище, – подтвердил Алексей.
– И цветы купим. Георгины.
– Купим.
Катя повернулась к нему.
– Думаешь, справимся?
– Справимся. Уже справляемся.
– Да, – кивнула она. – Уже справляемся.
Снег падал, укрывая город. В квартире было тепло. На кухне стояли чистые кружки, в холодильнике – молоко, на столе – крекеры. Всё было на местах. Не Машиных, но уже их собственных.
Перед сном Алексей зашёл к Кате.
– Спокойной ночи.
– Пап, подожди, – Катя сидела с маминой тетрадью. – Я тут подумала... Может, продолжим её записи?
– Как?
– Будем писать свои рецепты. Те, что у нас получаются.
Алексей сел на край кровати.
– А если не получится?
– Получится. Сегодня же вышло.
– Хорошая мысль.
Катя открыла чистую страницу.
– Как назовём? "Катины и папины рецепты"?
– Может, просто "Наша кухня"?
– Да, "Наша кухня" лучше.
Она написала заголовок маминым почерком – аккуратным, красивым.
– Завтра ещё что-нибудь приготовим?
– Попробуем.
Алексей поцеловал её в лоб.
– Спокойной ночи, дочь.
– Спокойной ночи, пап.
В коридоре он остановился у фотографии Маши.
– Получится, Машенька, – тихо сказал он. – Обещаю, родная, получится.
Снег шёл всю ночь. К утру двор укрыл белый покров. Первый снег в их новой жизни.