Татьяне Семеновне пятьдесят пять, а ее начальнице Анне Викторовне тридцать пять.
Татьяна Семеновна полгода промучилась без работы, но удалось устроиться через знакомую. И приняли ее из милости. Анна Викторовна почувствовала себя благотворительницей: «У вас трудные имя и отчество. Можно называть просто Татьяной»?
Та вежливо улыбнулась и согласилась.
Через неделю начальница вызвала подчиненную к себе и скромно сказала: «Не в службу, а в дружбу. Завтра утром приходи ко мне домой. Нужно дождаться газовую службу, а то газ в доме отключат. Дождешься – на работу не выходи. Это от меня благодарность».
Незаметно на – ты – перешла. Это в знак доверия.
И стала Анна Викторовна подчиненную приближать к своей особе. Так мило получалось. Все работают, начальница заглянет: «Татьяна, ко мне загляни».
Татьяна Семеновна придет, начальница просто скажет: «Вот деньги. Купи памперсы для моей прабабушки. Сиделка сказала, что закончились. Мне некогда. После работы надо заехать и отдать».
Принесла подчиненная и инициативу проявила: «Там, Анна Викторовна, через неделю скидки на все ценники. Я могу купить несколько упаковок. Зачем переплачивать»?
Та милостиво согласилась.
И стала Татьяна Семеновна приносить памперсы. Положит пакет и чек на стол. Начальница улыбнется: «Ладно тебе, мы же свои».
И стала называть Татьяну просто Таней.
У Анны Викторовны не было секретаря – по штату не полагалось. Когда приходили важные посетители, начальница вызывала подчиненную: «Таня, мне чай, а гостям – кофе. Не забудь сахар и печенье. Красиво разложи, хорошо»?
Татьяна Семеновна принесет, затем уберет посуду и помоет.
И стала Таня правой рукой у начальницы: и курьер, и уборщица в кабинете, и секретарь, и помощник в личных делах. Все начальница доверяла – даже деньги.
Как-то в коллективе громко сказала: «А хорошая Танька девка. Можно на нее положиться».
Некоторые ехидно улыбнулись и посмотрели насмешливо на Татьяну Семеновну.
И стала Таня просто Танькой.
Закончилась рабочая неделя. Заглянула Анна Викторовна к подчиненным: «Давайте, девочки, чай пить. Ради этого закончим на тридцать минут раньше. Да – пирогов бы купить. Не послать ли Таньку за пирогами? Давай – одна нога здесь, другая – там». И рассмеялась: «Так моя мама всегда говорила».
Фамильярность покоробила Татьяну Семеновну, скоро в шута превратится. Но тут же себя одернула: «Нигде работу не найдешь. А здесь все-таки платят».
Потерпеть можно. Ничего страшного.
Купила пироги, но не те, которые начальница просила. Принесла. Анна Викторовна вдруг покраснела: «Ты совсем дура? Я какие велела»?
Татьяна Семеновна зажмурила глаза, открыла, а в них слезы. Из-за унижения: «Попрошу без оскорблений»!
Начальница к подчиненным обратилась: «Она обиделась! Вот умора! Не обижайся, Танька, все же свои. Правда, девочки»?
Татьяна Семеновна положила вещи в сумку, к выходу пошла.
Начальница закричала: «Ты куда? Я не разрешила».
Татьяна Семеновна повернулась и сказала: «А пошла ты в одно место».
И ушла.
Стало легко на душе – даже радостно. Не Татьяна, не Таня, не Танька – а Татьяна Семеновна. Женщине уже пятьдесят шесть лет. И она не пропадет. И унижать себя не позволит.
Некоторым нравится унижать. Некоторым – унижаться. Только нехорошо так. Человека уважать надо. А терпеть нельзя!