Наверное, у каждой семьи есть своё особое место. Не просто угол, где пылятся старые фотографии или где застывает, казалось бы, захлопнутое время… Нет, я сейчас о месте, где пахнет черёмухой по весне, где утром укутываешься в плед с чашкой чая на веранде, где по укромным углам шастают удачные грибы (да-да, те самые, боровики, пахнущие солнцем!).
Для меня это — наша дача. Ах, как я её люблю… словно свою сумасшедшую родную сестру: иногда капризная, но всегда своя, родная — с трещинами на ступеньках, с облупленной голубой краской на ставнях, с этой волшебной яблоней, которую мы посадили в год нашего — нет, не брака! — рождения дочки.
В этот раз — на годовщину —
я собиралась накрыть стол под самыми ветвистыми ветками. Купила клубнику ранним утром, сдула пылинки с самовара (ещё прадедовского, между прочим), надула розовые шарики: пусть детство возвращается хотя бы на неделю, на день… на вечер. Собственно, ничего не предвещало. Вот совершенно! Виктор, мой муж, весь день мурлыкал себе под нос какую-то песню, ходил, как кот — довольный, мол, юбилейная дата, чувствуете? У меня сперва даже в груди потеплело: неужто готовит сюрприз?
…В этот раз на годовщину я была настроена особенно лирично. Всё-таки сорок лет совместных пирогов — это не шутка!
- Валя, — сказал он перед ужином, — тут... ну, пришли у меня мысли кое-какие...
- Ох, что, подарил бы мне наконец новый секатор? — поддразнила я его, целясь ветчиной в тарелку.
- Да не про секатор, — фыркнул он. — Слушай, дачу бы... ну тут такое дело... Может, её, ну... продать?
Я насторожилась
— Как это — “нужна”? А где я летом сапоги сушить буду? Где клубнику морозить? Ты чего опять удумал?
Виктор замялся, глубоко вздохнул, как перед большой исповедью:
— Да слушай… Я просто считал тут, смотри — пенсия никакая, да и грибов в лесу нет, вон каждая копейка на счету… Был у меня недавно разговор — в магазине, с этим… как его, Валерка-риэлтор. Он говорит — сейчас участок можно “выгодно” и без хлопот. Люди звонят, спрашивают. Вот и объявление в интернете он, кажется, вывесил — без моего на то ведома, только! Ну, договорились посмотреть на реакцию…
Я в прямом смысле рот открыла и не могла закрыть.
— Виктор, ты что — риэлтора нашего Валерку на дачу спустил?!
— Ну а что, Валя, ты пойми… что нам, на двух пенсиях дача? Может, попробовать? Всё равно я тут редко бываю — работа да гараж, да и здоровье уже не то.
— А я?! — не выдержала я. — Где я буду летом душу лечить? У меня тут каждая доска привычна, каждый куст разговаривает… Ты же знаешь!
— Валя, ты же мудрая, — начал оправдываться, — может, и правда пристроить это место в хорошие руки… Подумаешь!
Я даже рассмеялась сквозь злость:
— В хорошие руки, как кошку пристроить? Тебе самому не смешно?!
Он сказал это почти шёпотом! Я — как с ветки: раз и вниз, в самую глубину живота будто кто-то уронил тяжёлую каменную идею. Мне-то что… юбилей! А души раз, и нет на месте…
Нет, я могу по-всякому реагировать. Можно, конечно, сразу схватиться за голову — ах, Виктор, как же ты можешь! Стучать по столу кулаком, ронять слёзы или обиженно хлопать шкафчиком.
Но, знаете, ближе к шестидесяти внутри у женщины что-то такое появляется — не терпеть глупостей, борщ не выкипит, а сердце за приключения только разогревается. Вот и у меня вместо слёз и театральных сцен вдруг в голове зажглась одна мысль. Нет… я просто так НЕ СДАМСЯ. Дом-то ведь не кирпичи и доски. Дом — это пироги, пледы, скрипучие ступеньки. Дом — это жизни кусок, и я не собираюсь его продавать! Во всяком случае — без боя.
Что делать?
А делать — вот что!
Всю ночь крутилась я на подушке, словно белка на колесе. Виктор сопит рядом, довольный, как барсук, а у меня в мыслях — не то что дача, сама жизнь на кону. Продавать?! Вот уж удружил юбилейный подарок…
Но в сердце у меня — азарт и злость пополам с смехом. Неужели я дам себя просто так обыграть? Вот уж нет!
Утро началось тихо: чай, перловая каша, журнал у Виктора перед глазами. Вот только я была вся на батарейках — прям подпрыгивала, как девочка перед первым сентября! Взгляд метнулся к окну — за хатой соседка Любка тяпкой машет, да розы подстригает. Глядели мы всю жизнь друг на друга, как в зеркало: если одной плохо — второй неспокойно.
Пошла я к Любке с банкой варенья.
- Люб, — шепчу, — дело такое… Переполох у меня. Муж мой, представляешь, надумал дачу продавать!
- Сумасшедший! — охнула она, — Да ты чего, Валя, так нельзя же!
- Вот и я о том же… Есть мысль: помочь мне немного, а? Можем мы, женщины, спасать друг друга от глупых мужских поступков?
Любка засмеялась — да как ударим с ней по рукам! "Проведём, — говорит, — операцию Сумасшедшая Деревня".
Дальше — больше. Позвонила дочери, Кате.
— Кать, тут у тебя творчество взыграет: надо бы папу отвадить от продажи. Придумай чего-нибудь интересное…
— Мама, ну конечно! — засмеялась она. — Можно тотально веселить дачу. Так, чтобы никто не решился сюда и на порог! А папе устроим квест, хаха!
И что вы думаете? Вечером началось!
Первый акт — «Пирожки и развод»! Любка с ещё двумя подружками накрыли на стол прямо у ворот: самовар клокочет, пирожки рядами, салфетки аж до самого забора — и крики на всю округу:
— Вот оно! В честь новой жизни Валентины! Ай, гуляем — развод у народа, свобода у женщины!
Виктор с бутылкой кефира пошёл было за калитку, да замер, как суслик. Я ему подмигиваю:
— Новый формат! Ты не любишь классические праздники — получай оригинальные!
Следом сосед Сивко (наш мужик с ухватом — мастер балагана) водружает во дворе костёр.
- Будем жарить картошку — в честь Валюхиной победы над мужской глупостью!
Все начали хохотать, а я подумала:
Вот и понеслось…
На следующий день Катя с подругами приезжают. Привезли кучу еды, магнитофон, устроили пикник с частушками. Катя так отплясывает, что у неё даже тапок слетел! А самую лучшую частушку она спела прямо перед мужем:
— Кто продаст такую дачу,
Тот останется без сна,
Потеряет свою счастье
Целый чан и два ведра!
Огонь, правда?
— Ай, молодца! — поддержала Любка, захлопав так, что самовар чуть со стола не сбежал.
Вечером за калиткой затормозила машина: потенциальные покупатели подъехали. Выходят — солидные такие, в белых рубашках, чинные. А тут наши — пироги летают, картошка жарится, Катя частушки поёт, сосед Лёха яму копает прямо на проезде:
— Катюшка, ты бы отца пожалела! — воскликнула я, хотя сердце прыгало, будто зайчик весной, — Он вообще-то задумал лучше для семьи…
Катя фыркнула —
— Мама, ну пусть попробует продать! Потом узнает, каково это — лишиться двух ведёр счастья!
Соседи засмеялись, даже Сивко, копавший свою гениальную яму, пританцовывал от души.
И тут случилось второе пришествие покупателей. Они, бедные, ещё издалека услышали весь этот концерт, но подъехали стойко, видимо, очень хотели "выгодный вариант". Как только ступили на участок, их приветствовала дружная толпа, Катя снова подтянула частушку, да ещё и удалой присядкой!
Покупатели ошалели:
— А это... вы всё здесь живёте?
— Живём, празднуем, отдыхаем! — выкрикнула Любка, — Ну, пока дача наша. А вы к кому?..
Они замялись, бочком-бочком к Виктору. Он заговорщицки подмигнул:
— Да, гости бывают часто… Семья у нас большая, шумная… Привыкли как-то!
Покупатели покрутились, что-то пробубнили и… предсказуемо ретировались. Бегом— бегом к машине, а колесо застряло в Сивкиной яме. Пришлось вытаскивать, всем миром! Покупатели — в грязи, но всё равно удрали.
Смотрю — Виктор налился, как варёный рак. Обижен. Но подозрительно молчит, только усы щиплет.
А я? У меня внутри цветёт смех — не злоба, нет, чистое озорство. Ведь моя дача жива! Её нельзя продавать как обычную вещь.
— Ну что, Витя, — говорю я вечером, — а ты не думал, что у места тоже душа есть?
Он бурчит, загадочно кивает.
Я стояла на крылечке, смотрела, как убывают их хвосты машин, и вдруг захотелось смеяться и плакать одновременно. Слезы и злость? Нет, не теперь. Это уже было маленькой победой.
— Ну что, дорогой мой, опять не срослось? — тихонько поддела я Виктора, — Может, ну их, эти сделки? Уж больно у нас весёлое место... С историей, с душой.
Виктор только плечами пожал и ушёл в дом, будто за спичками, но, я-то знала, у него внутри уже бушует. Шут ли уступит поле битвы? Не тот у меня муж.
А соседки, распарившись в предвкушении новых подвигов, тут же начали сводить меня "в штаб":
— Валюха, надо закрепить успех! Пока твой крокодил не пригнал сюда риэлтора с дрессированной свекровью!
— Завтра жду всех на пирогах, — подмигнула я.
Катя стала собирать гитару и корзину. Подошла ко мне на крыльцо и обняла крепко-крепко:
— Мама… Ну кто, если не мы, защитим своё счастье? Да ещё с песнями!
Я улыбнулась, затянула шаль потуже, чтобы не растрогаться слишком — и шепнула в тёмное, пышущее клубникой лето:
"Пусть попробуют теперь…"
Но… это только начало
Следующий день был словно продолжение праздника, только уже не показного, а тихого — домашнего. Но внутри у меня не утихал азарт — разве можно теперь сдаться, когда эти «покупатели» разбежались по углам и соседка Любка строит планы вроде полководца?
К обеду началась генеральная мобилизация. Любка стояла у забора с кастрюлей пятикилограммовой, как знамя помидорного сопротивления. Сивко, довольный, показывал свой шедевр — яму, которую теперь окрестили «лапой счастья»: каждый, кто туда попадёт — добром не кончит!
— Валюша, — кричит она, — как воевать будем сегодня?
— Да тихо, Люба, дождёмся, вдруг опять гости появятся. Только давайте меньше грохота, а то Виктор начнёт нервничать, ещё сердечко его прихватит…
Но Катя свою партию знала назубок. В этот день она загнала свою компанию прямо в сад, развесила по деревьям праздничные платки, да так ловко, что сам сад стал похож на шатёр цыганской свадьбы.
— На встречу будущему владельцу! — воскликнула она весело и нарядила даже старого песика Фунтика в детскую панаму.
К вечеру опять машина медленно въехала к нам — беленькая такая, надушенная «серьёзными намерениями». Из салона вылезла парочка: дама, вся в бусах, и мужчина — явно предпочитает газеты отдыху. Пока они проходили мимо Любки, та не растерялась:
— Присоединяйтесь к нашему застолью! У нас, знаете, не только продают, тут дарят радость каждому, кто в шляпке!
Дама засмеялась, но неуверенно. Тут Катя встряла с ходу:
— А у нас сегодня конкурс частушек! Можно повторить, кто запомнил:
— Кто продаст такую дачу,
Тот останется без сна,
Потеряет своё счастье
Целый чан и два ведра!
Пока Катя допевала, из кустов в самый неожиданный момент выскочил Сивко, весь в земле, как леший, и заявил:
— А ну, не мешайте, тут у меня экшн-план: спасаю газон от кротов. Бесценное дело!
Поднялась такая суматоха, что гости переглянулись:
— Мда… а спокойствия у вас, наверное, не бывает…
— Спокойствия? — Любка тут же рванула на себя инициативу, — Зато у нас тут ни один вечер не бывает скучным! Поболтаем, попоём, все свои! Присмотритесь… сами не захотите уезжать, какими бы занятыми ни были.
Гости под шумок заглянули в дом, присели на лавочку, потянулись к пирожку…
Дама вдруг потеряла интерес.
— Э-э, у вас, похоже, слишком шумно, да, дорогой?
Тот только кивнул — и как мог аккуратно потянул свою супругу к машине. Сивко сопровождал их взглядом, как собственных детей в первый класс.
Я не удержалась, рассмеялась:
— Ну вот, Витя, может, теперь поняли, что наша дача — не участочек под фасоль, а целый мир, который никому не нужен без своих тараканов!
Виктор вздохнул, поднялся с лавки, подошёл ближе:
— Валя, — тихо, — а ведь, может, ты и права… Что это я вдруг затеял…
Но тут за забором мелькнула ещё одна фигура — двоюродная племянница с кавалером! "Здравствуйте! А мы к Вале, к самому хлебному столу!"
К вечеру собрался полный двор — кто с соленьями, кто с гармошкой, кто с глупыми шутками. Песни шли одна за другой, Катя дирижировала, пироги уходили с огромной скоростью. Смеялись, хлопали друг друга по плечу, спорили кто сильнее любит эту давнюю, почти родную дачу.
А я смотрела на всё это море родных, близких и почти случайных людей, ощущала в себе удивительную лёгкость... и немного щекочущее, как рукав клубники, счастье.
Моя дача всё выдержит — и даже этих непрошеных покупателей…
И тут мне показалось, что Виктор, глядя на всё это буйство, тоже улыбнулся — едва-едва, но от сердца.
А следующий день начался неожиданно буднично: кофе на веранде, голосистые скворцы на рябине, газета с утра — всё привычно и спокойно. Если бы не следы вчерашнего пиршества в саду и диковинное ощущение, что праздник ушёл, а вот победа – осталась.
Виктор расхаживал по участку с видом загнанного городничего: то остановится, то глянет на меня, то вдруг начнёт копаться в гараже, будто ничего вчера не было. Но я-то знала, что у него в голове вертится: "Стоило ли влезать в эту авантюру?.."
К полудню он попытался сделать хорошую мину при плохой игре.
– Валя, ты бы, может, пирогов поменьше пекла… Пусть народ, того… тише бы.
Я тут же встречно:
– Ой, Витя, а чего это вдруг? Я думала – ты за тишину, когда на даче никого!
– Да дело не в том… – смялся он, – Просто непривычно как-то. Всегда вроде спокойно…
И тут как по заказу появляется Любка – с двумя ведрами огурцов, шлёпанцы наобум, в глазах азарт:
– Валентина, гостей прибавилось! Двоюродные приехали с ночёвкой, говорят, без борща хозяйки не останутся! Ты там как?
Я рассмеялась – а что делать?
– Иду к плите, моя дорогая! Только ты смотри, чтобы яма была накрыта, а то вчера чуть со своей рюмкой туда не свалилась.
Сивко уже третий день подряд зачем-то копал, либо закапывал «стратегический» ров. Целый театр возни, шум и восторг!
Катя опять с порога:
– Мам, у нас гости на вечер – из старой компании. Помнишь Ларису с Димой и ту тётку с подмосковным акцентом? Все хотят тебя, «главную дачную волшебницу», видеть!
Ах, если бы вы знали, как у меня внутри отзывается это словосочетание… Дачная волшебница! А ведь правда: волшебство, когда собираются родные, когда даже соседская собака виляла хвостом, приветствуя каждого со словами «ну, чего у вас сегодня на ужин?».
Опять столы, самовар, песни, пироги! Ровно в семь — звонкие крики, нарезка капусты, Катя за роялем (ой, не смешите, за старым советским магнитофоном!) и снова частушки:
– Кто продаст такую дачу,
Тот останется без сна…
(И мы с Любкой хором)
– Потеряет своё счастье
Целый чан и два ведра!
Покупателей уже, кажется, и не ждали.
Но жизнь ведь непредсказуема, верно?
Около восьми – за воротами серьёзная иномарка. Красивая, почти стерильная, как реклама кредитов. Мужчина в белой рубашке выглянул, поспешно осмотрелся, заметил толпу, костёр, веселящихся детей.
– Извините, мы... по объявлению насчёт дачи…
Катя тут же хлоп-хлоп на всю округу:
– Какое объявление?! Это, наверное, не к нам! У нас дача не продаётся – у нас она живая! Самая настоящая, с историей! Здесь песен поют больше, чем в караоке!
Любка подкатила с тарелкой пирожков:
– Пробуйте, гости дорогие, всё своё, от щедрот душевных!
Мужчина переступил через Бусю и попробовал пирожок. Улыбнулся – добрее, чем раньше.
– Видно, неправильно мы всё поняли, – сказал он Виктору, – здесь у вас какой-то… другой смысл во всём этом.
Виктор долго молчал. Как будто что-то внутри у него окончательно сдвинулось с мёртвой точки.
– Да, – кивнул он медленно, – смысл… Тут дом ещё со мной живёт. И, похоже, со всеми вашими пирогами ужиться не хочет!
Дети захлопали, Катя подошла к отцу и по-детски обняла:
– Папа, ну разреши нам ещё один вечер, а? Последний, обещаю, – и моргнула мне, смеясь.
Обещать-то никто не собирался — но вот это чувство: всё стало на свои места.
***
В этот вечер целый двор наполнился родней — брат, зять, разбойная племянница, даже сосед, который каждый год спорил про сливочное дерево, — все пришли. "Мириться!" — так и сказали. Виктор уже не пытался улизнуть или сердиться, он сидел на самой середине лавки, терпеливо слушал Ларисины байки и поддавал себе компота в чашку до краёв.
– Вот и всё, Валюха, — сказал мне по-тихому, когда за столом настала минута тишины от пирогов и весёлых тостов, – не будем мы её продавать. Не срастётся, видать, с этим местом ни одна бумажка.
Я сжала его руку под столом, чтобы никто не видел, и прошептала: – Дом не сдают за цену, Витя. Он свой только с теми, кто его любит.
У меня в груди расцвело: не счастье, так тихая радость. Не победа, а возвращённый мир.
А за окном вечер катился по саду, укутывал нашу старую яблоню, пах от неё розовым дымком компота — и даже воздух вдруг показался сладким-сладким.
Моя маленькая битва — выиграна!
Когда мы с Виктором остались под звёздным дачным небом, я поняла: вот она, настоящая годовщина — совсем не та, что с рестораном и бантиками, а та, где движется что-то живое в душе, где каждый прожитый день вдруг обретает смысл.
Катя с друзьями хохотали уже за калиткой — куда-то несли сосиски, ворча на прохладный ветер. Любка трещала по телефону: «Всю вашу продукцию съели, соседей — в гости не зову, пусть пока поохладеют!» Я улыбалась, зная, что завтра у меня на крыльце опять появятся то с банкой варенья, то с последними новостями, и опять загудит жизнь…
Виктор посмотрел мне прямо в глаза — устало и тепло.
— Ты извини, Валя, что о продаже думал… Сам вот сидел тут и понял: дурак был. Без этого двора у меня бы всё с души посыпалось.
Я накрыла его ладонь своей:
— Всё ты понял вовремя, Виктор.
Удивительно, как легко мог бы измениться наш дом, если бы я не встала на защиту… Дом — это же не просто строение. Это судьба.
Он посмотрел в окно кухни, туда, где горела лампа и дымился чайник, и сказал:
— Ну и ладно. Буду теперь всем рассказывать, что жена у меня креативная, не даст такую дачу продать и за три моря.
Я засмеялась.
— Буду! Я теперь — хозяйка знаменитая. Близкие говорить перестанут: «у кого самые шумные застолья» — когда про нашу дачу все в районе знают!
За забором хохот — Катя снова голосит частушки.
Я повторила мысленно:
— Кто продаст такую дачу,
Тот останется без сна,
Потеряет своё счастье
Целый чан и два ведра!
Мы сидим, прислушиваемся к новым голосам, и я вдруг чувствую: больше мне ничего доказывать не надо. Да, я могу пошутить, попеть, собрать за столом и чужих, и своих — но главное, я научилась не терять себя. Вот что самое ценное.
Мы смотрим на свой маленький мир, которому уж точно не нужно никаких объявлений.
И я — спокойно, как хозяйка на родной земле — ставлю перед Виктором миску с яблочным вареньем.
И он так искренне улыбается, будто впервые.
Пусть ваша дача — и реальная, и та, что в сердце — всегда будет местом радости и любви!
Хорошего вам настроения💖
Выбор наших читателей
Присоединяйтесь к нашему каналу в Телеграм о психологии, саморазвитии, поддержке и мотивации.
Поддержать канал можно по ссылке