Саша прямо-таки чувствовала — что-то здесь не так, совсем не то. Ещё не могла, ну вот хоть убей, понять, что именно, но нутром своим, каждой клеточкой чуяла: добром эта история не кончится.
Муж, её Гриша, после того, как по его милости она оказалась на больничной койке, не то что не извинился — нет! Он продолжал вести себя так, словно она была самым противным, самым ненавистным человеком на этой земле, кого ему меньше всего хотелось бы видеть.
Саша никак не могла взять в толк — да что это за чертовщина?! Ну не могла она поверить, что её Гришенька мог загулять! Да он же сам себе чаю налить не умел, что уж говорить о каких-то там "походах налево", по бабам?! Или... может, всё-таки мог?..
Саша тяжело откинулась на подушки, глубоко вздохнув. Завтра... завтра выписка, да ещё и ранняя. Она и сама ощущала: больше тут, в этих стенах, оставаться сил нет. Невыносимо. Позарез нужно было выбраться, вырваться отсюда и наконец выяснить, что, черт побери, творится с её благоверным.
Познакомились они лет пятнадцать назад, если память не изменяет. Всё закрутилось как-то вихрем, ураганом — быстро сошлись, да и поженились без проволочек. Сашу осенило: да какие, к лешему, дети?! Её Гриша — вот он, самый что ни на есть настоящий, маленький, но такой взрослый ребёнок!
Она видела, как он бесился, как злился до такой степени, что багровел, стоило кому-то хоть чуточку усомниться в его самостоятельности или, не дай бог, в состоятельности. Так вот, потихоньку, тактично, исподволь, она научилась всё обставлять так, будто это Гриша единолично принимает решения, Гриша всем заправляет, и важные, ответственные моменты — это, конечно же, его прерогатива.
Когда они запустили свою маленькую фирмочку, где стряпали всякие "быстрые блюда", Гриша целыми днями расхаживал по дому гоголем, расписывая, какой он молодец, какой герой! Саша тихонько, с теплой улыбкой, каждый божий вечер просматривала всю отчётность, и где нужно было, незаметно, так, чтобы он и не заметил, поправляла за ним.
Дни летели, а они росли, и вот сейчас их сеть "быстрых магазинчиков" знала уже вся округа, да далеко за пределами области! Везде и всегда Гриша был "главным", "мотором", "рулевым". И это, конечно, было правильно, ну а как иначе?! Он же мужчина, в конце концов! Никогда, слышите, НИКОГДА у них не возникало никаких споров. Гриша занимался фирмой — это же его любимое детище! А Саша — домом, её уютное гнёздышко.
***
Но вот в последнее время... В тот самый злополучный день, когда ей стало невыносимо плохо, муж соизволил явиться домой лишь под самое утро. Само собой, она не спала. Это же было просто немыслимо — у Гриши был режим, вот прям железный, и он его всегда, железно, строго-настрого придерживался! А тут мало того, что объявился под утро, так еще и с явным запахом спиртного...
— Гриша, ты где был?!
Он посмотрел на неё мутным, затуманенным взором, словно сквозь плотную дымку.
— Ты сейчас что, серьёзно думаешь, что я перед тобой, перед деревенщиной, отчитываться стану?! — голос его был резким, таким неприятным, что резанул по ушам.
Саша даже растерялась как-то, честно говоря. Проглотила эту дикую обиду. Не стала больше ничего говорить, а просто медленно, как во сне, ушла в комнату. Утром, решила она, будет серьезный разговор. Но утром... утром разговора не получилось. Гриша был просто не в духе, хуже некуда. Она поставила перед ним завтрак, села напротив, не отрывая от него взгляда.
— Послушай, — начал он, не глядя ей в глаза, будто разговаривая с пустотой, с воздухом. — Что это за манера — сидеть и пялиться, в рот мне смотреть?! Дел у тебя никаких нет?! Каждое утро твое лицо деревенское перед собой видеть — НАДОЕЛО!
Саша медленно, словно деревянная, поднялась. В груди что-то невыносимо больно сжалось, сердце заколотилось как сумасшедшее.
— Гриша, ты что такое говоришь?!
— То и говорю: надоело! Ну что ты сидишь и пялишься?! Или у вас в деревне так заведено, а?!
— Я не понимаю, причём тут деревня... Чем она тебе вдруг жить помешала?!
— Мне ничем. Тебе помешала. Только оттуда выходят такие, как ты.
— Какие?! Какие "такие"?!
Саша чувствовала, как сердце сжимается в комок. Больно-пребольно, прям до жгучих слёз.
— Господи, за что мне вот это наказание?! У всех жёны как жёны, а тут...
Дальше Саша помнила плохо. Темнота накатила, потом какие-то голоса сквозь пелену, а потом — бац! — больница.
***
Она, лёжа в белых простынях, анализировала всё, что с ней стряслось, и никак не могла до конца понять: да что, чёрт возьми, происходит?! Да, она приехала из деревни, где её воспитывал старый, суровый до невозможности дедушка. Дед всегда держал большое хозяйство, работал от зари до зари, не покладая рук.
Саша не боялась НИКАКОЙ работы, ну вот ни капельки! При этом и с деньгами у неё никогда не было такого напряга, как у большинства остальных студенток. Жилось ей порой даже привольнее. Дедушка умер, когда Саша только-только познакомилась с Гришей.
Григорий же был из семьи коренных, потомственных горожан; они до умопомрачения гордились тем, что где-то там, в корнях, у них якобы есть люди «высокого рода», что по венам их течёт настоящая "голубая кровь"! Неважно, что сами больше гордились, чем зарабатывали. Главное же ведь — происхождение!
Первое время Саше было очень, очень тяжело. Её постоянно дёргали: не так сидишь, не так ешь, не так говоришь! Вечно поправляли! Она старалась изо всех сил, из кожи вон лезла, но всё равно чувствовала себя какой-то... неполноценной, второсортной, что ли.
С тех самых пор, когда они жили у родителей Гриши, Саша научилась не высовываться, не привлекать к себе внимания. Конечно, сейчас она уже совсем другая женщина, не та наивная девчонка! Но всё равно нет-нет да и кольнёт обида, застрянет занозой где-то глубоко внутри. Гриша никогда так, именно в таком ключе, не поминал, что Саша "из деревни". Всю их жизнь его это будто вообще не волновало, было абсолютно до лампочки. А тут... на тебе... получите и распишитесь.
***
В первый его приход в больницу Саша очень, прям ОЧЕНЬ ждала слов извинения. Хотя бы простого, тихого "прости". Но Гриша разговаривал так, будто ничего из ряда вон выходящего и не произошло! Спросил, что принести, в каких ящиках что лежит, и — вот же ж, молодец! — всё принёс. Потом три дня как в воду канул, ни слуху ни духу от него. Ей пришлось самой набрать ему. Он буркнул что-то про "много работы", но вечером всё-таки соизволил появиться.
— Саш, доктор сказал, что уже ничего опасного! И если ты собираешься меня дёргать каждый день, то мы по миру пойдём, понятно?! Если ты не забыла, я работаю! На мне, на минуточку, вся фирма держится, а ты здесь лежишь, прохлаждаешься! Мне даже завтрак дома некому приготовить! Ну не ужас ли?!
— Гриша, я же не специально... И вообще...
Она не успела договорить, да он и не собирался слушать. Муж сразу понял, о чём пойдёт речь — о его вине, конечно же! — и вскочил, как ужаленный, вскинул руки.
— Всё, пойду! Нужно пораньше лечь. Завтра очень тяжёлый день, понимаешь?!
И он просто вышел из палаты. Просто вышел. Даже не поцеловал её на прощание, не приобнял. Саша заплакала, слёзы хлынули ручьём, жгучим потоком.
Она должна понять, что происходит. И, что самое главное, — остановить это. Но как?! Пока она лежит в больнице, она совершенно, абсолютно бессильна.
***
Три дня она уговаривала врача отпустить её. Три дня просто преследовала его, донимала, не давая покоя. Наконец он не выдержал, видимо, сдался под натиском её отчаяния и мокнущих глаз.
— Пишите расписку.
— Какую?!
— Ну, что вы сами решили прервать лечение. И что в вашей смерти виноваты вы сами, а не я! — проворчал доктор, явно на грани нервного срыва.
— А я что, вот так сразу умру?! — вырвалось у Саши.
— Может, и не умрёте, но отвечать я за вас не хочу! — отрезал врач, как ножом.
Саша дрожащей рукой подписала какую-то бумагу, даже не вникая в текст. А доктор, махнув рукой, сказал:
— В десять часов утра можете быть свободны. Только не забудьте позвонить мужу, чтобы он вас забрал, хорошо? В общественном транспорте вам точно ездить нельзя, это опасно!
Он недовольно отвернулся, всем видом показывая, как он устал от неё, а Саша тихонько, на цыпочках, чтобы не нарушить покой, выскользнула из кабинета. Дрожащими пальцами набрала номер.
— Гриша, алло! Ну, Гриша, меня выписывают утром, в десять! Приедь за мной, пожалуйста!
На том конце провода повисла тишина, такая тяжёлая, давящая. Потом муж, голос был какой-то странный, глухой, спросил:
— А что так рано-то?!
— Я попросилась! — сказала она, срываясь, почти крича. — Не могу здесь больше сидеть! Понял?!
— Хорошо.
Саша ликовала! Прыгала от счастья внутри! Завтра она будет дома! Они поговорят с Гришей, всё-всё выяснят, и всё снова будет, как раньше, правда же?! Где-то, видимо, у них закралось недопонимание, какая-то глупая, нелепая ссора! Завтра они точно всё выяснят! Ночь пролетела быстро, словно миг, словно её и не было. Саша впервые в больнице спала так хорошо, так глубоко и безмятежно.
***
Утром она принялась собираться. Гриша задерживался. Часы показывали уже половину одиннадцатого, когда он наконец подъехал.
— Гриша, ну ты что так долго-то?! — спросила она, пытаясь хоть как-то скрыть волнение и эту дикую обиду.
— Дела были. Садись.
Она села в машину, муж за руль. Они куда-то ехали, и явно... явно не домой. Саша даже подумала, что муж, может быть, придумал что-то романтическое, чтобы хоть как-то загладить свою вину, порадовать её после больницы. Но машина резко остановилась у автовокзала. Гриша вышел. Саша тоже, недоумевая. Муж открыл багажник и стал выгружать её вещи, одну за одной.
— Гриша, а что происходит?! — спросила она, и сердце сжалось в ужасном предчувствии чего-то страшного, ледяного.
Он усмехнулся. Усмешка была холодной, злой, такой... чужой.
— Ты уезжаешь в своё наследное имение. — Сказал он, словно выплёвывая каждое слово. — Будешь там жить. Можешь коров разводить, можешь сама сено жевать. Я помню, ты говорила, что такого сена, как у вас там, нигде нет. Ну что ты на меня уставилась?! Видеть тебя не могу! На развод уже подал. Нормальную женщину себе нашёл, а ты... Ты никогда не станешь нормальной. Как была деревня, так и осталась. У тебя, кстати, скоро автобус.
Он просто сел в машину. Просто сел и отъехал, не прощаясь, даже не взглянув. Она какое-то время смотрела ему вслед, как будто надеясь, что он, может, передумает, вернётся, объяснит всё. Но в конце улицы было пусто. Он просто исчез, растворился, словно его никогда и не было.
И тут ей, словно молния, вспомнились слова дедушки, сказанные давным-давно, когда она была ещё совсем девчонкой, несмышленой: «Какие бы прекрасные люди тебя ни окружали, Сашенька, знай: каждый из них в любой момент может куснуть, если ему это будет выгодно. Верить нельзя никому, поэтому заранее нужно быть ко всему готовой».
Дед у неё был очень тяжёлым человеком, сложным, в деревне ни с кем особо не общался, но местные его уважали и даже побаивались. Называли Медведем и Человеком слова.
Глаза Саши недобро сузились, в них появился стальной блеск, словно лед. Если бы кто-нибудь из родственников увидел её сейчас, то поразился бы, насколько её выражение лица в эту минуту стало похожим на выражение лица дедушки. «Ну что же, Гриша, — подумала она, и это было словно приговор, холодный и окончательный. — Развод, значит, развод».
Она махнула такси, поймала его, и села в машину, чувствуя, как внутри всё холодеет, словно льдинка.
— Куда? — спросил таксист.
— Сначала в полицию, потом... — Саша назвала свой адрес, адрес своего дома, с непередаваемой решимостью.
В полиции её выслушали. Выслушали внимательно, кивая головой, и, конечно, согласились, что такое недопустимо, безобразие! Но когда Саша незаметно вложила в бумаги несколько купюр, сотрудники сразу вознегодовали, какой у неё муж, да какое чудовище! Ну просто негодяй!
***
Гриша тем временем открыл шампанское. Он, конечно же, пригласил маму. Конечно же, мама должна была видеть, что он смог, что теперь этот дом и весь бизнес — ЕГО! Мама должна была видеть, что он исполнил её заветную мечту и нашёл ей невестку, о которой она всегда мечтала!
Девушка, Лилия, была из очень важной семьи в прошлом, с громким, благородным именем. Правда, сейчас семья испытывала большие трудности, потому что отец всё пропил, но это было не столь важно, правда ведь?! Важна порода, "голубая кровь"!
Таксист периодически посматривал на Сашу в зеркало заднего вида, словно что-то хотел сказать, но стеснялся.
— Вы меня простите, конечно, — наконец решился он, его голос звучал немного неуверенно, — но у вас сейчас такой вид, будто вы на бой идёте.
Саша посмотрела на него удивлённо, но в следующий момент рассмеялась. Коротко, горько, но с какой-то внутренней силой, такой необъяснимой.
— А вы правы! — подтвердила она, и в её глазах мелькнул огонёк. — Меня только что муж выгнал, сказал, что я ему не подхожу!
— А вы?
Она сделала паузу, взглянула ему прямо в глаза, в самые зрачки.
— А я решила, что это ОН мне не подходит! Теперь еду выгонять его!
Таксист рассмеялся в ответ, раскатисто, от души, так что, казалось, тряслась вся машина.
— Да, — протянул он, утирая слёзы от смеха, — хотел бы я на это посмотреть!
— А пойдёмте, посмотрите! — предложила Саша, и в её голосе зазвенели стальные, такие звонкие нотки. — Думаю, будет весело! Муж мой немного невнимательный, знаете ли, такой несобранный. Всегда видел в себе царя и даже ни разу не удосужился посмотреть, на кого оформлен дом и весь бизнес! Вот так вот!
Водитель расхохотался так, что, казалось, тряслась вся машина.
— Ох, — выдохнул он, утирая слёзы, — не хотел бы я вам дорожку перейти!
— Да ну что вы, — улыбнулась Саша, и улыбка была спокойной, даже какой-то милой, обезоруживающей. — Я на самом деле очень тихая и спокойная! О, мы приехали.
***
Гриша как раз говорил тост, чокаясь бокалом с мамой, сияя от собственного величия, раздувшись как индюк.
— Мам, — вещал он, гордо выпятив грудь, — я всегда хотел, чтобы ты гордилась мной! Думаю, теперь ты это можешь сделать! Видишь, у твоего сына есть всё, о чём можно только мечтать! Совсем чуть-чуть, и мы с Лилией поженимся, как только получу развод от бывшей жены!
Элеонора Вячеславовна радостно захлопала в ладоши, расплываясь в улыбке, такой довольной-довольной.
— Гришенька, — заворковала она, — ну наконец-то будешь жить так, как этого заслуживаешь на самом деле!
— Да, мам. — Он кивнул. — И, конечно, не только я, но и ты! Я же видел, что у вас как-то не очень складывались отношения с Сашей, да?
Элеонора поджала губы, её лицо скривилось в гримасе. Ещё бы! Эта девка деревенская посмела ей, ЕЙ! — указать, что прежде чем приходить, звонить, видите ли, нужно! Видите ли, у неё «могут быть другие дела»! И главное, с кем дела-то?! С её сыном, которого она, Элеонора, родила и воспитала! Поэтому отношения были не просто так себе, а совсем, совсем плохими, просто отвратительными!
— Теперь, мам, — Гриша расплылся в самодовольной улыбке, — мы с тобой тут хозяева!
Лилия недоуменно посмотрела на него, и Гриша поспешил исправиться, будто спохватившись:
— Лили, и ты, конечно. Мы же собираемся с тобой прожить долгую, счастливую жизнь.
Лиля только и успела, что мило улыбнуться, как все присутствующие услышали голос Саши. Он был спокойным, но таким пронзительным, словно тонкое лезвие, словно холодная сталь.
— Как трогательно! — сказала Саша, стоя в дверях, как будто на пороге нового мира. — «Долгую жизнь»... Единственное, что осталось вам сделать — это найти, где вы будете эту жизнь проживать.
Григорий обернулся. Его лицо побледнело, словно полотно, стало белым-белым.
— Саша, — выдавил он, опешив, не веря своим глазам. — Я думал, ты всё-таки умнее, и в тебе есть хоть какая-то гордость! Ты чего не уехала?! Решила, что приедешь, и я передумаю?!
Саша устало села в кресло, слегка поёжившись. Всё-таки болезнь пока не отступила полностью, чувствовалась ещё слабость, такая неприятная.
— Да нет, всё совсем не так, Гришенька. — Голос её был ровным, без единой нотки эмоций. — Приехала к себе домой. Ну и проследить, чтобы ты ничего лишнего не прихватил. А то вот твоя мама, помнится, каждый раз что-нибудь да прихватывала у нас, когда в гости приходила.
Гриша усмехнулся, стараясь сохранить напускное равнодушие, такое показное.
— Ну что? — спросил он, подняв бровь, пытаясь выглядеть уверенно. — Ты хочешь, чтобы тебя отсюда насильно вывели?! Я не понимаю, чего ты добиваешься!
— А почему кто-то может вывести меня из моего же дома?! — спокойно спросила Саша, глядя ему прямо в глаза, не отводя взгляда.
— Саша, не забывайся! — Гриша крикнул, багровея от злости, краснея как рак. — Это мой дом!
Лицо Элеоноры вытянулось, на нём читалось беспокойство, такое явное. Она негромко, почти шёпотом, спросила сына:
— Гриша, а где документы на дом?!
— Да какие документы, мам! — отмахнулся он, нервно дёргаясь. — Это мой дом и всё!
Женщина закатила глаза, словно обращаясь к небесам, взывая о помощи.
— Идиот! — выдохнула она, отворачиваясь от него, как от чумного.
Гриша занервничал, заметался по комнате, словно загнанный зверь.
— Саша, я в последний раз прошу, — он сделал акцент на слове "прошу", растягивая его, — заметь, прошу, по-хорошему: покинь мой дом! — Голос его дрожал, предательски дрожал.
Она встала. С трудом, да. Но с непередаваемым достоинством, с гордо поднятой головой.
— Не хочу тебя разочаровывать, — спокойно сказала она, словно проговаривая выученный урок, заученную истину. — Но дом принадлежит мне. На что есть соответствующие бумаги, между прочим. Кстати, фирма тоже принадлежит мне без права твоей доли. Но это так, к слову. У вас минута освободить помещение. Кстати, бутылки не забудьте, иначе на улице ждёт полиция. И, думаю, что парочка журналистов. Они всегда появляются там, где есть полиция, вы не знали?!
Гриша посмотрел на мать, которая уже спешила к двери, почти бежала, как от огня, от пожара. Сделал шаг к Лиле, протягивая к ней руку, словно ища поддержки, ища спасения. А та отшатнулась от него, как от прокажённого, и сказала, скривившись в отвращении, так что её лицо исказилось:
— Честно говоря, бОльших идиотов я не встречала! Иди лечись. И учись заодно.
Гриша посмотрел растерянно на Сашу, его лицо съёжилось, стало таким маленьким-маленьким. На секунду он словно сдулся, стал маленьким, жалким.
— Сань, — пробормотал он, не поднимая глаз, глядя в пол, — мы, похоже, оба погорячились...
И вот тут она не выдержала. Расхохоталась. Смех был звонкий, такой чистый, словно колокольчик, идущий откуда-то из глубины души. И как-то легко стало, вот так, одним махом, будто вытянула занозу, которая давно мешала, гнила там, где-то глубоко внутри, но вытянуть было страшно. Страшно, что будет больно, невыносимо. А тут заноза взяла и сама выскочила, без всякой боли, без крови, без надрыва!
— Иди, Гришенька, иди! — сказала она, махнув рукой в сторону двери, словно прогоняя муху. — А то мама сейчас закроет дверь на замок, и потом ты уже не достучишься!
Гриша дёрнулся, остановился на мгновение, как вкопанный, а потом побежал. Мать действительно любила делать вид, что её нет дома. При этом ей было всё равно, кто пришёл, и всё равно, слышно её или нет.
Саша вышла на улицу, поблагодарила полицейских, которые стояли у ворот, а потом подошла к таксисту.
— Вас как зовут?
— Виктор.
— Виктор, а хотите чая? — с улыбкой спросила она, и улыбка эта была какой-то особенной, светлой.
— Очень! — ответил он, его глаза лучились интересом, таким неподдельным.
— А ещё больше хочу, чтобы вы рассказали, как всё прошло, — с той же улыбкой сказал Виктор, посматривая на дом, откуда только что выбежали Гриша с матерью, словно ошпаренные.
— А вы чего не вошли-то? — удивилась Саша.
— Ну, это же всё-таки семейные дела, — развёл он руками, немного смутившись, — а я человек посторонний, нечего лезть.
Саша с удивлением посмотрела на него. Таксист — и с чувством такта?! Он улыбнулся, а она почувствовала, как на сердце становится тепло, очень-очень тепло.
— Ну, я не всегда таксист, — сказал он. — Только по выходным подрабатываю. Живу один, знаете ли, скучно...
Саша чему-то улыбнулась, чуть заметно, уголками губ. Их роман развивался неспешно, медленно, шаг за шагом, без спешки и надрыва. Но они были абсолютно честны друг с другом, без игр и недомолвок, что так часто портят отношения. И спустя год уже просто не могли расстаться, словно две половинки единого целого, сыграв красивую, тихую свадьбу.
Конец.
******************************
Кумиры нашего детства: время неумолимо! ⏳ Как изменились звёзды 90-х, которых мы так любили? 😍 Александр Домогаров, Марина Неёлова, Сергей Безруков и другие – какими они были на пике славы и как выглядят сейчас, когда им за 60 (а некоторым и под 70!)? 😮
Вас ждут редкие фото "тогда" и неожиданные "сейчас". Сможете ли вы узнать их по изменившимся лицам, но всё ещё горящим глазам? А ещё – узнайте, как сложилась их жизнь после ухода с первых полос. Скорее жмите "Читать статью"! 👇