Ветер, пробираясь сквозь изумрудную волну овса, звенел колокольчиками, словно беззаботный пастух, гоняющий по небесам тучные стада облаков. Солнце же, щедрое и ласковое, заливало поля золотом, предвещая богатый урожай. Но крестьянка Пелагея не замечала ни щедрости природы, ни умиротворяющего шепота колосьев. Тревога, острыми когтями вцепившаяся в сердце, затмевала все радости.
Вчера в поместье графа Вяземского, возвышавшемся над их тихой деревушкой словно надменный господин, шумел праздник. Именины графини, кажется. Или юбилей конюха. Не важно. Для крестьян это всегда означало одно: пьяный разгул и страх. Граф, известный своей взбалмошностью и невоздержанностью, в хмельном угаре терял остатки человечности. Пелагея помнила, как после прошлогодней ярмарки, пьяный граф бесчинствовал на улицах, ища, к кому бы придраться.
Хуже всего было то, что Вяземский не пропускал ни одной молодки, и никого не щадил.
Пелагея помнила вдовью долю Анны, чью жизнь он сломал. И как теперь несчастная Анна стала тихой и незаметной, как тень. Мысли об этом заставляли кровь стынуть в жилах.
Вечерело быстро. Пелагея и ее дочь, шестилетняя Катюша, спешно заканчивали работу в поле. Муж, Фёдор, уже два месяца как подался на отхожий промысел в Москву, оставив Пелагею одну. В его отсутствие она чувствовала себя особенно уязвимой.
Пелагея несла сноп пшеницы, Катюша плелась следом, ее маленькие ручки сжимали букет полевых цветов. "Мама, когда папа вернется?" – спросила Катюша, и в ее голосе звучала тоска.
"Скоро, доченька, скоро, – ответила Пелагея, стараясь придать голосу уверенность. – Скоро вернется и привезет нам гостинцы".
Но в глубине души она знала, что не гостинцев боялась Катюша, а одиночества и темноты, сгущающихся вокруг них с каждым днем.
Заходящее солнце окрасило горизонт в багровые тона, когда они добрались до околицы. Уже издалека доносились пьяные крики и грубые песни из поместья. Сердце Пелагеи забилось быстрее.
Их избушка, маленькая и ветхая, стояла на самом краю деревни, у леса. Пелагея чувствовала себя здесь незащищенной, словно голая перед надвигающейся бурей.
Она быстро заперла дверь на засов и затопила печь. Катюша, напуганная, прижалась к матери. Пелагея обняла ее и стала рассказывать сказку про храброго зайчика, который победил злого волка. Но даже сказка не могла заглушить страх, поселившийся в их душе.
Ужин прошел в тягостной тишине. Пелагея чувствовала, как Катюша дрожит, прижимаясь к ней. После ужина они улеглись спать на широкой лавке, застеленной старым одеялом. Пелагея долго не могла сомкнуть глаз, прислушиваясь к каждому шороху.
Вдруг она услышала стук в дверь. Громкий, настойчивый, от которого содрогнулась вся избушка.
"Кто там?" – спросила Пелагея дрожащим голосом.
"Открывай, Пелагея, – раздался грубый голос. – Я знаю, что ты дома".
Это был голос графа Вяземского. Узнать его было невозможно.
Пелагея похолодела от ужаса. Она знала, что отпирать нельзя, но и запираться не имело смысла. Дверь была слабой, граф легко мог ее выломать.
Она схватила Катюшу на руки и побежала к потайному месту, которое знала только она. Ее бабушка, еще в крепостные времена, выкопала небольшой лаз под полом, который вел в старый, заброшенный колодец во дворе. Колодец давно не использовали, он был завален мусором и листьями, но служил надежным укрытием.
Пелагея осторожно приподняла половицу и спустилась в лаз. Катюша, испуганная и молчаливая, крепко обняла ее за шею. Они проползли по узкому тоннелю, ощущая под собой холодную землю.
Наконец, они добрались до колодца. Пелагея помогла Катюше забраться наверх, а затем выбралась сама. Они оказались в темноте, окруженные сыростью и запахом гнили.
Граф все еще стучал в дверь, ругаясь и угрожая. Пелагея боялась, что он услышит их. Она прижала Катюшу к себе и зажала ей рот рукой, чтобы она не заплакала.
Вдруг Катюша дернула ее за рукав и что-то прошептала на ухо. Пелагея сначала не поняла, но потом ее осенило.
В волосах Катюши, заплетенных в тугую косу, блестел золотой гребень. Это был гребень, который Пелагее достался от матери, а ей – от ее матери. Семейная реликвия, единственная ценная вещь, оставшаяся у них. Пелагея всегда говорила Катюше: "Это память о наших предках, доченька. Береги его".
Сегодня утром, играя у ручья, Катюша нашла этот гребень, выпавший из сундука во время уборки, и спрятала его в волосах, чтобы показать матери.
"Мама, вот, смотри какой красивый", – прошептала она тогда.
Пелагея отмахнулась, занятая своими мыслями. Она и подумать не могла, что этот гребень станет их спасением.
"Доченька, милая, отдай ему гребень", – прошептала Пелагея, и слезы покатились по ее щекам.
Катюша, чувствуя, что происходит что-то страшное, не хотела расставаться с гребнем. Но, увидев страх в глазах матери, она медленно вытащила его из волос и протянула Пелагее.
Пелагея, дрожащей рукой, бросила гребень в колодец, так, чтобы он упал рядом с избушкой.
Через несколько минут стук в дверь прекратился. Пелагея услышала, как граф уходит, громко ругаясь.
"Что это там блестит?" – услышала она его голос совсем рядом. – "Ах, вот оно что! Золото! Не зря я сюда пришел. Ну и ладно, с этой Пелагеей будет другой раз".
Пелагея и Катюша еще долго сидели в колодце, боясь высунуться наружу. Только когда совсем стемнело и в деревне наступила тишина, Пелагея осторожно выбралась из колодца и помогла Катюше.
Они вернулись в избушку. Дверь была выломана, все перевернуто вверх дном. Но они были живы.
Пелагея обняла Катюшу и заплакала. "Все будет хорошо, доченька, – шептала она, – Мы переживем это".
Она понимала, что потеряла не только гребень, но и чувство безопасности. Но она не потеряла главное – свою дочь.
Утром Пелагея починила дверь и навела порядок в доме. Она знала, что жизнь продолжается, и ей нужно быть сильной ради Катюши. Она пойдет в поле, будет работать, как и прежде. Она будет жить дальше.
Она больше не надеялась на помощь от графа или от кого-либо еще. Она знала, что ее единственная защита – это ее собственная сила и любовь к своей дочери. И этой любви было достаточно, чтобы противостоять любой тьме, любому страху и любому пьяному барину.