Мне не нужна жалость. Мне просто нужно, чтобы кто-то сказал, что я не сошёл с ума.
Я перебрал все возможные объяснения — истощение, галлюцинации, отравление газом, — но ничего не сходится. Я знаю, что видел в той пещере. Я знаю, что мы слышали и, что важнее, что мы чувствовали.
Можете сказать, что я ошибаюсь. Хорошо.
Только не говорите, что этого не было на самом деле.
Это была идея моей подруги Зои. У неё всегда была склонность к риску — исследования заброшенных зданий, хождение вне троп, ночные погружения. Обычно я её отговаривал, но на этот раз… не знаю. Что-то в том, как она описывала пещеру, разожгло любопытство.
«Её нет ни на одной карте, — сказала она. — Парень на геологическом форуме выложил координаты, а потом его аккаунт пропал. Он писал, что там ветер дует по-другому».
Надо было отказаться.
Мы выехали рано — всего два рюкзака, налобные фонари, запасные батарейки и страховочная верёвка. Там, куда мы шли, связи не было. Вход в пещеру оказался узким, скорее трещиной в породе, чем нормальным отверстием. Приходилось протискиваться боком между известняковыми глыбами, чтобы попасть в первый зал.
Внутри было холоднее, чем следовало. Воздух стоял, будто ничто не двигалось ни внутрь, ни наружу.
Зои пошутила про древние захоронения. Я не засмеялся.
Стены были влажные — как будто они потели, а не просто сырели. И порода была странная. Казалось, её исцарапали чем-то: тонкие глубокие борозды, рисунок нерегулярный. Не следы кайла. Не естественная эрозия.
Это выглядело… намеренным.
Мы шли глубже. Свет с поверхности давно исчез, и нас освещали лишь узкие белые конусы налобных фонарей. Проход сужался, потом открывался в широкую залу. Я помню, что потолок казался слишком высоким для той глубины. Словно мы стояли в пространстве, которого не должно существовать.
Зои пошла вперёд, освещая стены.
Тогда мы это нашли.
Связку костей, перевязанную чем-то похожим на человеческие волосы, подвешенную к потолку на грубой жиле. Никаких резных символов. Просто масса костей, тихо покачивающихся.
Я прошептал: «Зои, мне кажется, это место не заброшено».
Она не ответила сразу. Когда заговорила, голос звучал пусто.
«Этого не было на фотографиях».
Фотографии? Она не упоминала снимки раньше. Я не стал спрашивать. Слишком отвлёкся на запах, внезапно густой в воздухе — как мясо, оставленное на солнце, но с приторной сладостью.
И тогда я это услышал.
Что-то скребло по камню. Не близко. Не далеко. Где-то в той громадной, невозможной зале вместе с нами.
Я обернулся и на секунду подумал, что увидел движение. Длинная тонкая тень словно отклеилась от стены и скрылась.
Зои уже отступала. Её лицо побледнело под светом фонаря. Я схватил её за руку и прошептал: «Нам надо уходить. Сейчас».
Она не спорила.
Мы повернули обратно, но туннель будто изменился. Борозды на стенах стали глубже. Свежие. Некоторые ещё влажные.
Зои бормотала себе под нос:
«Я считала. Я считала повороты. Честно».
Я велел ей идти и держаться за страховочную верёвку. Но когда потянулся к ней — там ничего не было.
Верёвка исчезла.
Остался лишь обрывок, ровно перерезанный.
Кто-то забрал её.
И он ещё не закончил с нами.
Зои была на грани.
Она дышала быстро и поверхностно, запотевала стекло налобного фонаря. Я взял её за плечи — больше чтобы удержать себя, чем её.
«Слушай, — сказал я тихо, но жёстко. — Нам надо сохранять голову. Ты считала повороты, да? Вспоминай. Что дальше?»
Она покачала головой, глаза широко раскрыты. «Не знаю. Я правда считала — три вправо, два влево, склон вниз. Но это не тот путь, что вели мы».
Я огляделся. Камень будто стал теснее. Злобнее. Воздух густел, словно пещера медленно выдыхала, а мы вдыхали её гниль.
Зловоние усилилось. Свернувшееся. Сладковатое.
Я прислушался.
Там. Под паническим дыханием Зои.
Дыхание.
Не её. Не моё.
Что-то глубокое. Ритмичное. Медленный вдох-выдох, не из определённого направления — вокруг нас. Словно из стен. Или из-под них.
Я жестом велел молчать. Она стихла.
Мы оба услышали.
Не рычание. Не рёв. Просто… дыхание.
Как будто лёгкие размером с залу раздувались вместе с нашим страхом.
Я осветил пространство. «Смотри, — прошептал я». Футов десять выше был узкий карниз — естественный, вогнутый внутрь, словно губа над устьем прохода.
Если бы мы забрались туда, возможно, увидели бы планировку лучше. Или хотя бы не чувствовали себя наблюдаемыми со всех сторон.
Я подсадил Зои первой, подталкивая снизу. Её ботинки срывали гравий, и я вздрагивал от каждого звука. Мне было труднее — пальцы дрожали на острых краях, ноги ныли от напряжения и холода, — но я поднялся.
Карниз оказался достаточно широким, чтобы мы могли пригнуться. Наш свет достигал дальше.
И тогда я его увидел.
Фигура за пределами лучей.
Она была слишком высокой. Это была первая мысль.
Не как человек. Как будто кого-то вытянули вверх — длинные руки, острые суставы, тело такое худое, что рёбра почти прорывали кожу. Спина повернута. Бледная, покрытая струпьями плоть натянута на каркас. Голова тёрлась о потолок.
И оно прислушивалось.
Одна длинная рука упёрлась в стену, когти медленно царапали поверхность, будто существо улавливало вибрации через камень.
Я задержал дыхание.
Оно застыло.
Тишина. Никакого движения.
Потом голова его скривилась — не повернулась, а именно скривилась, шея согнулась, как сломанная ветка, пока измождённая глазница без зрачка не повернулась в нашу сторону.
Оно не моргало. Не двигалось.
Зои издала звук — что-то между всхлипом и судорожным вздохом, — и я вовремя прикрыл ей рот.
Существо наклонило голову. Другая рука разжалась. Когти, похожие на отточенные оленьи рога, щёлкнули друг о друга: клик-клик-клик.
Затем оно ушло обратно во тьму. Не шагнуло. Растаяло. То, как оно двигалось, выворачивало внутренне — будто на него не действовала наша гравитация.
Я не понял, что плачу, пока не почувствовал солёный вкус.
Мы сидели, не зная сколько. Может час. Может минуты. Время там было фальшивкой.
Зои наконец склонилась ко мне. Голос был таким тихим, что я едва уловил.
«Мне кажется, это не мы нашли пещеру. Это она хотела, чтобы мы её нашли».
Эта мысль не казалась паранойей. Она ощущалась правдой.
Стены были изрезаны. Воздух стоял. Кости висели. Это не забытый туннель. Это ловушка.
Приманка для отчаявшихся или любопытных.
Я достал запасной фонарик и проверил снаряжение. Осталась одна сигнальная ракета. Полбутылки воды. Без верёвки. Один нож.
Мы не могли оставаться здесь.
Что бы это ни было, оно знало.
Нужно было двигаться.
Я стал спускаться и заметил внизу странные линии — ровные, симметричные. Почти как…
Письмена.
Не на английском. Ни на чём знакомом. Десятки крошечных резьб сразу под карнизом, на котором мы сидели.
Каждая — точная копия предыдущей.
Зои увидела их тоже. «Похоже на знаки возле…» — она осеклась.
Возле связки костей. Мы оба это поняли.
Внизу дыхание началось снова.
Но теперь оно было неровное.
Возбуждённое.
Я велел Зои оставаться.
«Не двигайся. Не шуми. Не включай свет, пока я не позову».
Она не спорила. Лишь кивнула с тем пустым, загнанным взглядом. Пальцы вцепились в камень, костяшки побелели.
Я спустился с карниза и нырнул в коридор на противоположной стороне — тот, что мы не заметили раньше. Он казался старше остальных. Стены были темнее, будто обожжённые не огнём… временем. Или чем-то древнее времени. Под ботинками хрустнуло что-то хрупкое. Я не стал смотреть.
Чем глубже, тем теплее.
Не физически. Не то слово.
Словно пространство помнило тепло — затхлый, разлагающийся жар, липнущий к коже как жир. Я свернул и вышел в другой зал.
Он был меньше. Овальный. Стены уже не были естественным камнем. Они были вырезаны в барельефах — фигуры, которых я не знал, стояли кругами, склонив головы к центру.
В середине — яма.
Не знаю, насколько глубока. Свет не доставал до дна. Но я слышал. Что-то шевелилось там внизу. Медленно. Влажно. Ритмично.
Эхо не отражалось.
Я отступил, пока то, что внизу, не заметило меня.
Когда вернулся к карнизу —
Зои не было.
Ни крови. Ни следов борьбы. Просто пусто.
Кроме…
Новой связки костей.
Свежей.
Не обглоданной. Не высохшей. Что-то влажное ещё липло к жгуту.
Я не закричал. Не заплакал. Не смог. Тело онемело, в голове бился один-единственный мыслительный импульс, повторявшийся снова и снова:
Это забрало её.
Фонарь мигнул. Не потух. Просто погас чуть-чуть. Как угасающая память, когда её затмевает нечто древнее.
Я бежал.
Не помню путь, только что пещера смещалась вокруг. Один и тот же коридор расщеплялся и возвращался. Я видел собственные следы раз за разом.
А потом — перестал.
Следов больше не было. Ни пыли. Лишь гладкий камень, словно здесь никогда — никогда — не ступала нога.
Когда я рухнул, над головой был кусок неба. Блеклый утренний свет сочился через отверстие, едва достаточное, чтобы проползти. Корни свисали как пальцы.
Я выбрался изо всех сил.
Не помню, как дошёл до машины. Как ехал. Очнулся в квартире через два дня, обезвоженный, в ссадинах.
Вещи Зои всё ещё лежат в багажнике.
Её никто не объявлял пропавшей. Нет записей. Нет цифрового следа. Будто она исчезла в момент, когда мы ступили туда.
Только…
Вчера кто-то подсунул под мою дверь что-то.
Полоску бледной кожи.
Перевязанную пучком волос.
Зоиных.
Я узнал её косу.
На коже выжжены знаки. Те же, что были вырезаны в пещере. Я провёл часы, пытаясь найти хоть что-то похожее — рунические алфавиты, племенные символы, древние языки. Совпадений нет.
Но один знак появляется снова.
Фигура, выгнутая назад над кольцом шипов.
Иногда с рогами.
Иногда без лица.
Иногда… кажется, что она улыбается.
Я пишу не ради славы. Мне всё равно, поверят ли мне.
Я пишу, потому что внутри кожи выжжено ещё кое-что.
Не на древнем языке.
По-английски.
Пять слов:
ТЫ ДОЛЖЕН БЫЛ СМОТРЕТЬ.
Я не спал с тех пор. И не уверен, что должен. Потому что иногда, прямо перед рассветом, я слышу дыхание в стенах.