Теперь тёмная раздевалка, и бегом в кабинет. Мы друг друга знаем плохо. Видимся только на педсоветах. Молодые учителя просто теряются. Они нас не знают, а мы их.
Да-да, именно так. Я не утрирую.
Раньше была учительская. Не комната — центр притяжения. Там бурчали на завуча, спорили про журналы, делились конфетами после урока. У кого температура — сразу видно. Кто устал — тоже. Подходит, садится, вздыхает. Мы переглянулись — и уже ясно. У своих, дома.
Теперь нет. Потому что штаб. Волонтёры. Какие-то коробки. Баннеры, наклейки, кипа бумаг. Заходить туда можно, но как в подсобку. Посторонним вход не воспрещён, но, честно? Лучше бы воспрещён. Неуютно. Не твоё.
Раньше был чай. А теперь — темно и тихо
Первые пару недель ещё пытались заходить. По старой памяти. Искали глазами знакомые лица. И не находили. Всё занято. Всё чужое. Свет выключен, шторы закрыты, как в медпункте. Только вместо кушетки — коробки. Чья? Кому? Зачем в нашем кабинете?
Теперь просто бежим мимо. Проверяешь расписание — и сразу в свой кабинет. Там хоть лампа есть. Да и привычно уже — кружка с заваркой на подоконнике, тетради на столе. Свой угол. Вроде бы. Но не место встречи, не место притяжения. Так, временный приют.
Между уроками — на скамейке. Или стоя у стенки. Кто посмелее — идёт в библиотеку. Там, говорят, можно сесть. Если не занято. Если библиотекарь добрая.
А молодые? Они вообще не знают, что такое настоящая учительская. Думают, так и должно быть. Что работать — это молча прийти, провести урок и молча уйти. И не приставай, пожалуйста, со своими «как дела». Дела — в гугл-таблице.
Они нас не знают. А мы их — ещё меньше
Вот стоит девочка. Новенькая. Месяц уже в школе. По биологии, кажется. Хотя нет — по географии. Или наоборот. Потому что ни разу толком не поговорили. Ни слова. Улыбнулись в коридоре — и всё. А она, между прочим, с ВПО, молодая, глаза горят. Только уже тухнут.
Спросила как-то на педсовете: «А кто у нас по информатике?» Я говорю — Клавдия Павловна. А она: «А, это та, с короткой стрижкой?» Да нет, с короткой у нас химичка. А Клавдия Павловна вообще в другом крыле сидит, её вы бы точно запомнили — она на весь этаж голосом берёт.
Вот так и живём. В одной школе — как в разных городах. Никого не узнаёшь, не подмигнёшь, не позовёшь: «Слушай, у тебя есть ксерокс?» Потому что не знаешь, кто это вообще был. Потому что не с кем перемолвиться словом.
Зато педсоветы! О да, педсоветы — вот где общение
Заходим, как в самолёт: «Ремни пристегнули, внимание на экран». Всё строго, по списку, с проектором и QR-кодом. Голосуют, обсуждают, передают слово. Но это не общение. Это мероприятие. Формальность. Там ты не узнаешь, у кого какой класс, у кого беда, а у кого свадьба. Там ты — фамилия в табеле. Всё.
И всё бы ничего, если б только взрослые. Мы уж как-нибудь адаптируемся. Но молодые… они теряются. Потому что когда ты пришёл в профессию, и тебе никто не сказал «Привет, я Лена, математика», это не коллектив. Это офис.
А школу нельзя построить как офис. Школа — это всегда немного семья. Со своими чудаками, со своими громкими, со своими тихими. С традициями, с ритуалами. С «у кого день рождения» и «а давай в пятницу принесём пирог». А у нас теперь даже чайника общего нет.
Место — это не просто помещение
Ты скажешь: ну подумаешь, нет комнаты. Разве в этом дело? Да! Да, именно в этом. Потому что место — это про отношения. Про укоренение. Про «мы» вместо «я».
Когда у тебя есть точка, куда можно вернуться — ты не теряешь себя. Ты знаешь, куда идти, когда плохо. Куда заглянуть, когда смешно. И кому подмигнуть, когда на уроке полный дурдом. Это всё — учительская. Не стены. Пространство доверия.
А когда этого нет — начинается другое. Каждый сам по себе. Общение — в мессенджере. Поддержка — в лучшем случае в голосовом. Всё формализовано. Всё по регламенту. Души — ноль.
И ведь никто не спросил
Самое обидное — что никто даже не обсудил. Просто поставили перед фактом. «Теперь здесь штаб». А что, как, надолго ли — тишина. Как будто это не наше пространство. Как будто мы — просто жильцы, и нам арендодатель сменил планировку.
Ты идёшь мимо и думаешь: ну а что, волонтёры — это, конечно, хорошо. Помощь — дело нужное. Но почему за счёт нас? Почему не нашли другого места? Почему не подумали, что у нас тут жизнь проходила? А теперь — темно, душно и не по себе.
Молодые уже уходят. Даже не попрощавшись
Вчера смотрю — уволилась девочка с английского. Никто не понял, когда. Просто не пришла. В чат написали: «Рабочие материалы передала. Благодарим за труд». И всё. Точка. А между тем, она неплохо вела, у детей глаза горели. Просто никто с ней не подружился. Никто не сказал: «Слушай, пошли чай пить, расскажи, откуда ты».
А ведь это всё начинается с мелочей. С того самого чайника, с табурета в учительской, с коробки конфет на общем столе. Вот с этого и начинается коллектив.
Можно, конечно, всё свалить на времена
Оптимизация, сокращения, логистика, не хватает помещений — мы всё это уже слышали. Но знаешь что? Есть вещи, которые нельзя оптимизировать. Как дружбу. Как разговор. Как «держись, мы с тобой».
Если забрать у нас пространство общения, у нас забирают школу. А без школы — что останется? Занятия? Программы? Табели? Это не жизнь. Это существование. А мы хотим жить. В коллективе. В атмосфере. В настоящей, а не на презентации.
Может, у нас ещё будет учительская?
Хочется верить. Хотя бы угол. Хотя бы комната с двумя столами, чайником и доской объявлений. Чтобы можно было написать: «Поздравляем с днём рождения!» Или: «У нас снова пропал степлер. Кто брал?»
Пусть скромно. Пусть без баннеров. Но чтобы было своё. Чтобы зайти — и дома. Чтобы новенький не бегал с глазами по потолку, не зная, куда приткнуться. Чтобы мы, наконец, вспомнили, что мы не одни. Что рядом — такие же. С болью, с радостью, с усталостью и надеждой.
И пусть волонтёры найдут себе место. В актовом зале, например. Или в библиотеке. Или пусть им кабинет выделят. Хороший, светлый. А нам вернут то, что нельзя считать «лишним». Нам вернут пространство, где живут учителя.
📌 Подписывайтесь на мою группу ВКонтакте
📌 И на Telegram-канал, где обсуждаем школу, детей и математику по-человечески.