Все части повести здесь
И когда зацветет багульник... Повесть. Часть 68.
Маринка кивнула неуверенно, и Ольга видела, что она сомневается до сих пор в том, что способна на серьезный разговор со своим родителем. Она вздохнула – в их деревне, да и в соседних так и есть – приучены дети сызмальства к тому, чтобы родителям не перечить, уважать их, слова против сказать нельзя, особенно отцам, иначе считается это неуважением.
Но было и по-другому – например, в такой семье, как у Маруси. Отец ее, дядька Сазон, крупный бородатый мужик, детей гонял, как сидоровых коз, но вот к Марусе относился с каким-то странным, непонятным подобострастием – была она у него любимой дочкой, кроме того, была бойкой и острой на язык, и дядька Сазон с гордостью всякий раз говорил, что она «вся в него».
Часть 68
Тетка Прасковья хотела сначала Ольгу для разговора позвать на улицу, но потом поняла, что это не самая хорошая идея – тут же соберутся любопытные сельчане послушать, о чем они говорят, а потом разнесут по деревне в сто раз преувеличенные слухи. Ольга позвала ее за стеллажи с книгами, там они уселись на стулья, и она сказала ровным голосом:
– О чем вы поговорить хотели? Только прошу вас, давайте как можно кратко, видите – дети приходят за книжками.
– Оля – у тетки Прасковьи дрогнул голос – Илья мой... не губи ты его... Ты ить и замужем уже побывала, дети вон у тебя... Он... другого достоин, а не того, чтобы чужого ребенка воспитывать, да на вдовой бабе жениться.
Ольга улыбнулась уголками губ.
– И чего же он достоин на самом деле?
– Хорошей девушки, что себя блюла до замужества, из хорошей семьи, жениться на ней и детишков общих... А он – по тебе сохнеть, смотреть больно! Али ты приворожила его?
– Какие глупости! – поморщилась Ольга – мы с Ильей почти с детства вместе, причем тут какие-то привороты? О чем вы, вообще? Все это – предрассудки и не более того. На дворе советская власть, люди только что страшную войну пережили, хозяйство восстановить стараемся, а вы про привороты какие-то говорите!
– Оля, ты не держи на меня зла – я старуха темная, неграмотная. Но просить тебя хочу – уехать... Илюша тогда быстрее тебя забудеть, не станеть сохнуть по тебе. Прошу... Ты сама мать, пойми меня... Неужто хотела бы для своего сына такую невестку, как ты сама есть?
Лицо Ольги пошло пятнами: воспоминания о сыне жгли ей сердце и разрывали на части душу, а тем более, когда тетка Прасковья вот в таком ключе о нем заговорила.
– Уходите! – сказала она женщине – никчемный это разговор, пустой. Я из-за ваших прихотей никуда не поеду. У меня тут дом, школа, дети... Могилы тут сына моего, матери... Почему я должна уезжать только потому, что вам в голову какая-то блажь пришла? И вообще – если говорить об Илье, то наверное, он сам взрослый человек и сам разберется, что делать.
– Если бы ты любила его действительно, то замуж бы за Алешку не пошла, детей бы не рожала, а так выходит – предала ты его! Зачем ему такая жена? – тетка Прасковья повысила голос.
Ольга жестом показала ей, чтобы она говорила тише, а потом ответила:
– Я все могу понять – и что у вас с родителями моими давняя вражда, и потому вы не хотите, чтобы мы с Ильей вместе были, но никак не могу понять другого – почему вы не можете его от своей юбки оторвать? Он ведь не ребенок уже давно, и жить будет точно не по вашей указке. Разве нет? Кстати, вы все-таки так и не хотите мне рассказать, почему вы с моими родителями всю жизнь в контрах были? А знаете, мне кажется, я понимаю причину этого – вам самой стыдно за то, что тогда случилось, разве нет? Потому вы мне рассказывать не хотите.
Тетка Прасковья встала и пошла к выходу. Оттуда крикнула только:
– Думай, что хочешь! Но не допушшу я, чтобы Илья жизнь свою с тобой сгубил!
Проводив ее взглядом, дед Куприян, который что-то делал у печки, покачал головой и сказал:
– Вот до чего же противная баба!
Ольга спокойно села на свое место и продолжила работу. Но все мысли ее были о погибшем сыне – снова считала она себя виноватой в том, что так случилось. Много было вариантов, при развитии которых не произошло бы этой страшной трагедии в ее жизни, но сейчас уже поздно было, как говорится: «если бы да кабы...». Ругала себя за потерю бдительности – ведь когда родила Ванюшку, предупреждала ее Андрониха, чтобы осторожной она была и берегла дитя...
Сейчас ей надо было хоть как-то прийти в норму после всего случившегося, в конце концов, у нее есть дочь, и Ольга старалась при ней не плакать и не горевать о Ванятке, старалась, чтобы Верочка не видела, какое страшное горе испытывает она, когда думает о сыне. Постоянно пыталась занять себя работой – и в библиотеке, и в поле ходила помогать, и дома в огороде или в доме что-то постоянно делала. Смешная тетка Прасковья – до Ильи ли ей сейчас... Тут думать надо, как себя из этого горя вытащить...
– Зря ты, дочка, крест на себе ставишь – говорил ей дед Куприян – ты жа молодка ишшо – жить тебе, да радоваться, детишков рожать, муж чтобы баловал тебя... А ты вон – в черное завернулась и ходишь, да ишшо по ночам, видать, плачешь. Понятно, что сын у тебя погиб, но сколько ж можно...
А для Ольги – слишком мало времени прошло, ясно и четко помнила она ту картину на реке, когда пытались ее сыночка откачать, его закрытые глазки и бледное лицо в капельках воды. Вечная это будет мука для нее, кто бы и что не говорил. А Илья... Конечно, не станет он ее ждать всю свою жизнь, ему семью нужно, детей, так что есть правда в словах тетки Прасковьи.
Дела в Камышинках спорились, кипела жизнь, и хотелось жителям, чтобы жизнь эта становилась только лучше. Вовсю велась стройка МТС, на которой до самого вечера пропадали мужики, в том числе, и Илья. Он выделялся из числа остальных – был силен физически, добросовестно относился к работе, впитывал всю информацию по строительству, как губка, и довольный председатель частенько говорил:
– Ну, Илья, закончится стройка – учиться тебя отправим! На механизатора али ишшо на кого! Нужны нам в Камышинках грамотные люди, настоящие мужики, способные повести за собой народ!
Строилась за деревней и ферма – государство по окончании стройки обещало предоставить скот. Единственное, чего не хватало – грамотных специалистов. Городские не слишком в деревню стремились, оставалось надеяться на тех, кто только заканчивал учебу и мог попасть к ним по распределению. Ожидая прибытия молодых выпускников, Лука Григорьевич распорядился к следующему лету поставить общежитие, небольшое, на несколько комнат, а остальных, кто будет прибывать, обещал распределить по домам. Как-то раз он пришел к Ольге – поговорить и посоветоваться, иногда он мог обратиться к ней по какому-нибудь простому вопросу, и она с удовольствием высказывала свое мнение, делая это ненавязчиво, что очень ценил председатель.
– Олюшка – сказал Лука Григорьевич – нам от государства квота дадена, двух человек отправить надо в училище в город, документы подать на ветеринара и агронома. С осени учиться будут там, общежитие им предоставят. Как думаешь, кто из наших девчат справился бы, а? Девки у нас вроде неглупые – иной раз посмотришь, а как с другой стороны, то вроде как и не умные, сплетни бабские таскают, учиться не шибко любят...
– Я бы, Лука Григорьевич, честно говоря, на ветеринара Марину отправила бы – она животных любит и читает много, постоянно в библиотеку ходит.
– Знаю я – председатель с улыбкой погрозил пальцем – знаю, зачем она ходит в ту библиотеку! Не столь читать, сколь кое на кого посмотреть, рази не так?
Ольга улыбнулась.
– Совмещает приятное и полезное.
– Но с другой стороны, я не против. Если заинтересует его Маринка наша, так он тогда, глядишь, у нас навсегда останется. Так, ну, допустим, что ветеринаром Маринку, Илью после того, как МТС построим, отправим на механизатора учиться, в МТС грамотные шибко нам будут нужны, а вот агроном... Женщина, думаю, тут лучше справится, только нужна та, что побойче, порасторопнее...
– По мне, так Маруся бы справилась прекрасно. Она быстроногая, соображает хорошо, активная, да и грамотная. Разве нет?
Председатель задумался и сказал, что пожалуй, Ольга права. Он еще немного посидел в библиотеке, просмотрел подшивки свежих газет, повыписывал что-то оттуда в большую толстую тетрадь, а потом, собравшись уже было уходить, сказала Ольге:
– Тетка Прасковья, Ильи мать, совсем головой слаба стала. Встретил я Андрониху, она мне сказала, что та приходила к ней и настаивала, чтобы она с Ильи присуху сняла. Якобы, приворожила ты его...
Лука Григорьевич рассмеялся, и Ольга тоже улыбнулась.
– Совсем баба дурная стала, темная. Это ж надо такое удумать? Двадцатый век на дворе, такая страшная война закончилась, а она! Присуху! Олюшка, если она тебе надоедать будет, ты мне скажи – я с ней строго поговорю.
– Не надо, Лука Григорьевич, мы с ней уже поговорили – ответила Ольга – не придет она больше ко мне и доставать не станет.
... Маринка ехать учиться боялась. Казалось ей, что в городе она жить не сможет, да и как это – кто отпустит ее? Дядька Ефрем, ее отец, каждый день бубнит, что Маринке замуж пора, мол, девичий век короток, и как он эту новость воспримет – непонятно.
– Да ты что, Марин?! – удивлялась Ольга – ну, посмотри вокруг – в мире всего столько интересного, разве нет? Ты ведь вон – и книжки читаешь! А Владимир – какой он человек, правда?! Умный, разносторонний, с ним интересно... Неужели только и радости в жизни, что замужество, огород, горшки-пеленки? Если ты действительно заинтересована во Владимире, ты должна будешь ему соответствовать.
– Ох, Ольга, боюсь я! Тятька меня со свету сживеть, если узнаеть, что я учиться собралась!
– А ты его ко мне отправь – улыбнулась Ольга – уж поверь, я найду, что ему сказать. Марина, знания – это самая движущая сила в нашей теперешней жизни, новой жизни. Нужны, Марина, грамотные люди стране. Кто хозяйство будет поднимать и восстанавливать, кто страну будет развивать? И потом, учиться – это ведь очень интересно! Я вот хочу, чтобы Верочка моя в первую очередь стала грамотным человеком, посмотрела мир, выучилась, набралась опыта. А личное – оно со временем придет. Марин, ну, ты столько уже читала, и в школе училась хорошо – неужели не найдешь слов убедить отца, что тебе это нужно сейчас – учеба, и ничего другого. А замужество – оно и подождать может.
Маринка кивнула неуверенно, и Ольга видела, что она сомневается до сих пор в том, что способна на серьезный разговор со своим родителем. Она вздохнула – в их деревне, да и в соседних так и есть – приучены дети сызмальства к тому, чтобы родителям не перечить, уважать их, слова против сказать нельзя, особенно отцам, иначе считается это неуважением.
Но было и по-другому – например, в такой семье, как у Маруси. Отец ее, дядька Сазон, крупный бородатый мужик, детей гонял, как сидоровых коз, но вот к Марусе относился с каким-то странным, непонятным подобострастием – была она у него любимой дочкой, кроме того, была бойкой и острой на язык, и дядька Сазон с гордостью всякий раз говорил, что она «вся в него». После того, как с Марусей имел разговор сам Лука Григорьевич, она пришла домой и с порога грохнула отцу, который, сидя за столом, ел гороховую кашу, периодически наливая прозрачную жидкость в запотевший лафитничек:
– Ну, все, тятька! Едет твоя дочь по осени в город – учиться! Агрономом буду!
И притопнула ногой весело и задорно. Сазон смотрел на нее помутневшими уже глазами, а потом ответил:
– Какое тебе учиться, шалопутка?! А матери кто по хозяйству поможеть?! А трудодни?!
– Нешто кроме меня у тебя детей не стало? – удивилась Маруська и добавила – нет, тятька, ты меня с верного пути не сбивай! Я учиться хочу, грамотной быть, как Ольга Прохоровна да Владимир, учитель наш в школе! Мне вот это ваше хозяйство да огород поперек глотки уже! Вон, пусть малые пособляють! А я учиться хочу! Ты ишшо, тятька, мной гордиться будешь! Что дочь у тебя не абы кто – а агроном!
– Нет, ты посмотри, мать, кого мы воспитали! – обратился дядька Сазон к своей супруге – тетке Елене, тихой, спокойной женщине с мягкой улыбкой и добрыми глазами – ты посмотри только, кого мы воспитали! Ей уже и хозяйство поперек глотки – учебу ей подавай!
– Ну че ты, Иваныч – начала женщина также с улыбкой – можа, и права она – это ж честь какая, от деревни учиться поехать!
– А кто пахать будет? Батька с маткой? – зло спросил мужчина у жены – за малыми глядеть кто станеть?
Маруська сложила руки на груди и вдруг выдала:
– То есть рожали вы с мамкой своих малых, а смотреть за имя я должна?!
Сазон и Елена переглянулись – слова Маруськи настолько поразили их, что они сначала даже не нашли, что сказать. Но вот Сазон медленно встал из-за стола, снял ремень и двинулся в сторону дочери.
– Вот я сейчас тебе покажу, зараза такая! Батьке она перечит, хозяйство ей не нужно, за малыми она глядеть не хочет!
Но Маруська выскочила за дверь, и когда Сазон угомонился, погромыхав еще некоторое время, осторожно приоткрыла ее и, просунув свою мордашку в образовавшуюся щель, показала отцу розовый маленький язык и сказала:
– Я все равно учиться поеду, и ниче ты со мной не сделаешь!
В нее тут же полетел снятый ремень, и она, пискнув, снова скрылась за дверью. Тетка Елена, сидя рядом с мужем, поглаживала его по плечу, успокаивая, и что-то говорила утешительное и мягкое.
У Маринки же разговор был совсем не простым. Она стояла перед отцом, опустив голову и глядя в пол, лицо ее было розовым, но она твердо и сразу поставила родителя перед фактом – что колхоз отправляет ее учиться по квоте.
– Чего? – Ефрем вытаращил на дочь светлые, чуть навыкате, глаза, кудлатые его брови удивленно приподнялись, а борода угрожающе торчала вперед - ишшо новости! Учиться она собралася! Ты мне эту дурную затею брось! Девка ты взрослая уже, а ишшо не пристроенная, век девичий недолгий, замуж тебе пора! Хватить на батькиной шее сидеть!
– Разве я не работаю? – повысила голос Маринка – трудодни свои не приношу? Пошто на твоей шее?
– «Работаю»! – передразнил ее отец – вся эта ваша учеба – баловство одно! Жениха я тебе подыскал, с соседней деревни, Леньку Нестерова, осталось только о свадьбе договориться с его родителями.
Лицо Маринки стало злым.
– Не пойду я за него! Знать его не знаю! И видеть не хочу!
– Семья хорошая, работяшшая! Не хочет она! Ну, и дура! Да и кто спрашивать тебя станеть?! Как миленькая пойдешь!
– Не пойду! – топнула ногой Маринка – мне другой люб, вот за его и выйду! Или вообще ни за кого тогда!
– Это что же там за другой такой? Уж не учитель ли из школы? А то что-то ты в библиотеку зачастила!
– А даже если и он – то что?!
– За городского замуж? Не позволю! Батьку позорить? Попробуй только ослушаться меня! И никакой учебы тебе! Знаю, откуда все идеть – от Ольги Прохоровны твоей! Поговорю я с ней, чтоб мозги-то тебе не крутила с учебой энтой!
– Скажу председателю, что ты против того, чтобы я училась! – глаза Маринки зло вспыхнули – пусть он с тобой разговаривает!
Она выскочила из дома, убежала через огород в лес, и только там дала волю слезам, прислонившись лбом к старой сухой березе. Ни за какого Леньку замуж она не собиралась – был перед ее глазами пример вот такого брака без любви, и видела она, что из этого вышло. А пример тот – Ольга, и Маринка себе пообещала, что никогда она за нелюбимого не выйдет. Очень плохо, что не понимал этого ее отец. Она знала, что с этой проблемой может обратиться к Луке Григорьевичу, и конечно, просто так он это не оставит – дожмет ее отца, чтобы тот согласился дочь отпустить.
...Аникушка шел по проулку, насвистывая что-то себе под нос и держа руки в карманах. Не успел он свернуть за угол, чтобы выйти на задние дворы огородов жителей Камышинок, как кто-то схватил его за грудки и втянул в прореху между досками забора, который окружал заброшенный огород. От неожиданности он сначала не мог прийти в себя, а потом увидел двоих совершенно незнакомых мужиков, стоящих перед ним. Они точно не были жителями деревни, иначе вездесущий Аникушка знал бы их. Вид у мужиков был бандитский, смотрели они нагло и открыто, у одного в улыбке сверкнул золотой зуб.
– Э, вы че?! – Аникушка выставил вперед кулаки – сбрендили, что ли? Средь бела дня такое творить?!
– Слышь, парень – сказал тот, что с зубом – хочешь денег заработать?
Аникушка недоверчиво смотрел на них.
– Какой же дурак не хочет? – сказал неуверенно. Доверия мужики не вызывали, но денег хотелось.
– И заработаешь, если расскажешь нам об одном человеке.
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.