ГЛАВА 16
На третий день войны, по приказу Сталина, был создан комитет по эвакуации. Из угрожаемой территории на восток страны
двинули эшелоны с людьми и техникой. Только за первые месяцы
войны, по железной дороге, было эвакуировано более двух с половиной тысяч заводов и промышленных предприятий, и около 17 миллионов человек. Семьдесят процентов из них были размещены на Урале, Западной Сибири, Средней Азии и Казахстане,
остальные в Поволжье и Восточной Сибири. Своевременная эвакуационная компания помогла сохранить экономическую базу
и промышленный потенциал страны. Также на восток были перемещены культурные и научные учреждения, запасы продовольствия и сырья и других материальных ресурсов. Всё это стало немаловажным фактором, обеспечившим нашу победу.
Поздно вечером, дома у Пустовала, раздался телефонный звонок.
— Тимофей Аркадьевич, ты? — голос в трубке был спокойным и размеренным.
— Я.
— Калугин беспокоит.
— Слушаю вас, Илья Максимович, — также спокойно, в своей манере отвечал председатель.
— Подскажи мне, Тимофей Аркадьевич, сколько людей
с твоего колхоза уже на фронт ушли.
— Сорок три призывника, и восемнадцать добровольцев.
Ещё человек пятьдесят пороги обивают. Я пока бронь не снимаю, боюсь такими темпами работать некому будет, все на фронт рвутся. Казаки, одним словом.
— Да сейчас все на фронт рвутся, и не только казаки, военкоматы переполнены, работают в усиленном режиме.
— Я больше не могу дать, Илья Максимович, мне планы поставок молока и мяса подняли в два раза, и хлеба столько же.
Людей катастрофически не хватает. Нам, чтобы эти планы сдюжить, ещё человек двести — триста нужно, а…
— Не беспокойся, — перебил его стенания Калугин.
— В ближайшее время у нас мобилизация приостановлена,
сейчас перед нами другие задачи стоят.
— Извини, Илья Максимович, вывалил на тебя своё наболевшее сходу, я тебя внимательно слушаю.
— Дело у нас с тобой, Тимофей Аркадьевич, государственной важности.
Пустовал понимал, что председатель областного обкома не станет звонить по пустякам, и понимание это подсказывало
ему, что это дело государственной важности, в очередной раз
ляжет грузом ответственности на его плечи.
— Ты же помнишь, на прошлом заседании обкома доводили до нашего сведения программу эвакуационных мероприятий, — продолжал всё в том же спокойном и размеренном тоне Калугин.
— Да, конечно, помню.
— Так вот, наш регион включён в эту программу, и уже послезавтра, в Омск прибывают первые составы с оборудованием
моторостроительного завода. В течение нескольких последующих дней прибудут остальные. В общей сложности, около трёх
тысяч вагонов. Завод изготавливает двигатели для наших самолётов. Думаю, тебе не нужно объяснять о его стратегической
важности, с учётом того, как эта война началась для нашей авиации?
Пустовал слушал молча, представляя невероятный масштаб
этого перемещения. Ему было сложно представить себе три тысячи железнодорожных вагонов, под завязку набитых заводским оборудованием, которое экстренно гнали сюда, в Сибирь,
за тысячи километров от приближающегося фронта. И ещё
сложнее было представить, что всё это огромное производство
окажется здесь послезавтра. Да и председатель облобкома звонил не просто так, поделиться новостями.
— Какая задача ставится перед нами? — сухим голосом
спросил он.
— Вот это правильный вопрос, Тимофей Аркадьевич, вижу,
мы понимаем друг друга. Площадку для размещения завода
определили в шести километрах от станции. Место подходящее,
но сложность в том, что местность там болотистая. Если со станции, на подводах да тракторах, вести разгрузку оборудования,
мы и до зимы не управимся. Поэтому задачу нам поставили глобальную, можно сказать боевую.
Пустовал продолжал молча слушать спокойный голос Калугина.
— За завтра от станции до места расположения завода,
должна появиться железнодорожная ветка. Составы должны подойти максимально близко к месту дислокации завода. Ты меня понимаешь?
— Я-то понимаю, но причём тут мы? У меня путейщиков нет,
только конюхи да доярки.
Председатель облобкома продолжил ставить задачу в своём
спокойном тоне, так, как будто ничего из ряда вон выходящего
не происходит, а просто решаются текущие вопросы.
— Люди прибудут через неделю, с оборудованием едут только инженеры. Мы мобилизуем все силы для строительства ветки,
и дальнейшей разгрузки. Тимофей Аркадьевич, мне нужно, что-бы ты выделил десять подвод с добрыми конями, и пятьдесят
своих добровольцев, которые на фронт рвутся.
Пустовал молчал в трубку.
— Я всё понимаю, и знаю, что ты хочешь сказать, но нужно
выполнить эту задачу любой ценой. Я по всему району этот
приказ отдаю. Ты представляешь, сколько нужно подвод, чтобы
разгрузить три тысячи вагонов? У меня тракторов раз-два и обчёлся. Вся надежда на ваших лошадей. Завтра, в восемь утра,
десять твоих подвод и пятьдесят человек, должны быть
на станции. Инженеры уже приступили к планированию. Если
задействуем человек пятьсот, уверен, что успеем построить ветку до подхода состава. Очень постарайся, Тимофей Аркадьевич.
Я тебе слово даю, когда прибудут люди в эвакуацию, триста человек к тебе в колхоз распределю, а если скажешь, и пятьсот,
сможешь тогда не в два раза, а в три план увеличить. Ну что
сопишь в трубку, ответь хоть что-нибудь.
— А что отвечать? Задача понятная, завтра в восемь утра
встречайте.
— Ну, вот и договорились. До встречи, Тимофей Аркадьевич.
В трубке послышались гудки. Пустовал медленно опустил её
на аппарат, и посмотрел на часы. Время было начало одиннадцатого. Он присел за стол, на котором стоял телефон, переваривая всю полученную информацию.
— На подводах, до станции часа три пути. Чтобы успеть к восьми, нужно выдвигаться в пять. Час нужно брать на форс-мажор, итого в четыре, — его мозг начал выдавать цифры.
— У нас пять с небольшим часов.
— Пять часов, — сказал он вслух.
Быстро запрыгнув в сапоги, застёгивая на ходу рубаху, председатель направился к дому Бандуриных.
— Здорово вечеряете, честной народ, — поприветствовал он хозяев.
— Слава Богу, живы — здоровы, сам-то как? Соскучился уже
что ли, Тимофей Аркадьевич, только вроде распрощались недавно, — пошутил Семён Евсеевич.
— Да соскучишься тут.
— Что стряслось? Проходи, садись, рассказывай.
Пустовал сел за стол, за которым сидели Андрей с отцом.
— Через пять часов пятьдесят человек на десяти подводах
должны оказаться на железнодорожной станции, в Омске. Вот такая у нас нынча скука, — выложил он без долгих предисловий.
— О как. А что за спешка, мобилизацию, что ли, объявили?
— Ага, мобилизацию, только трудовую. В Омск эвакуируют
завод стратегической важности. Завтра, с восьми утра, пятьдесят
человек и десять коней от нашего колхоза, должны принять участие в строительстве железнодорожного полотна, длинной в шесть километров, а послезавтра в разгрузке трёх тысяч вагонов с оборудованием.
— Вот это ты ошарашил.
— Только что звонил председатель облобкома партии, и поставил задачу. Вот так.
— Ну, поставил, значит, будем исполнять, куды деваться.
— Так вот именно, некуда. Одно радует, через неделю, может
чуть больше, в эвакуацию прибудут люди, Калугин лично обещал распределить к нам человек триста — пятьсот, так что
с двойным планом справимся.
— Ну, это нам любо, это уже хорошо, — обрадовался Семён Евсеевич.
— Андрей Семёнович, — обратился председатель к сидящему рядом Бандурину младшему.
— Сможешь ты мне, в течении двух часов, собрать у сельсовета всех добровольцев? Скажи, если мы поставленную задачу
по разгрузке завода выполним, то, как только к нам распределят
эвакуированных, я всех желающих отпущу на фронт.
— Сделаю.
— Ну, вот и отлично. И первым делом к брату зайди, пускай
на конюшню идёт, будем подводы собирать.
— Понял, — вставая из-за стола, в готовности выполнять поручение, ответил Андрей.
— Ну, и мы с тобой, Семён Евсеевич пойдём на конюшню, выберем коней.
— Айда.
Через пару часов, возле сельсовета, собрались добровольцы.
— Товарищи! — начал председатель свою речь. — Уже почти
полтора месяца идёт война. Тысячи советских граждан встали
на защиту своей Родины, в том числе и наши земляки. Они бьют
врага, не щадя своей жизни, проливают кровь во имя нашей победы. Я знаю, что каждый из вас, в любое время, готов встать
на защиту Родины с оружием в руках. И я уверен, что у каждого
будет такая возможность. Но сейчас Родина нуждается в вас тут,
в глубоком тылу, и не меньше, чем там, на фронте. Развёрнута
широкомасштабная компания по эвакуации промышленных предприятий и заводов, к нам, в Сибирь. И уже совсем скоро мы
будем снабжать нашу армию не только продовольствием,
но и самолётами, танками, пушками, снарядами, патронами, автоматами и пулемётами. Все не могут уйти на фронт, кому-то
нужно кормить армию, одевать, и снабжать оружием и техникой.
Нам с вами выпала эта великая миссия. И Родина надеется, что
мы выполним эту миссию достойно.
Голос председателя звучал густо и торжественно, наполняя
собой пространство возле сельсовета, и растворялся в темноте.
В свете фонаря, собравшиеся стояли и слушали его напутствие.
— Партия и Советская власть поставила перед нами задачу
принять активное участие в строительстве железнодорожного
полотна, и разгрузке эвакуационных составов. После выполнения данной задачи, со всех желающих будет снята бронь, и вы
сможете послужить Родине не только на трудовом фронте,
но и на ратном поле.
Собравшиеся заметно оживились после этих слов.
— Любо, — послышался чей-то одобрительный возглас.
— Ну, вот и хорошо. Сейчас прошу всем разойтись по домам
и отдохнуть, через три часа общий сбор на этом месте. Слово
Семёну Евсеевичу.
— Ну, задача предельно понятна, братцы. Я назову десять
фамилий, кто поведёт подводы. Вы придёте через два часа, снарядите лошадей.
Он по списку зачитал фамилии.
— Матвей Семёнович, ты назначаешься ответственным
за подводы, — завершил председатель.
Все разошлись воодушевлёнными. Предстоящий поход в Омск, воспринимался как боевое задание, отношение к нему было именно таким. В четыре часа утра, десять подвод, груженных людьми, стояли на изготовке. Матвей был в голове колонны, Андрей замыкал её. Отец незаметно для всех перекрестил их,
и они двинули в путь, скрывшись в темноте.
На станции было много народу. Трактора, лошади, люди, всё
было перемешано и на первый взгляд, двигалось хаотично, но присмотревшись, можно было увидеть единоначалие.
К подъехавшему обозу подошёл военный.
— Вы кто такие? — спросил он резко и грубо.
— Добровольцы на разгрузку эвакуированного завода, — ответил ему Матвей, сойдя с головной подводы.
— Почему так долго едете? Вы должны были прибыть час
назад, — продолжал в том же духе подошедший.
— Никак нет, нам сказали прибыть к восьми часам, время
начало восьмого, — взглянув на свои часы, возразил Бандурин.
Тот открыл планшет, висящий у него на боку, и взглянул
в список.
— Откуда вы?
— Колхоз Светлый путь.
— Состав бригады?
— Пятьдесят человек и десять подвод.
— Понятно. Я майор НКВД Васаргин, поступаете в моё распоряжение.
Его голос и тон общения были по военному строгими, с грубоватыми нотками.
— Это дело государственной важности. Вы прибыли на строительство стратегического военного объекта, поэтому спрос
с вас будет, как с военных. Доведите до своих людей, любое
промедление, или неподчинение, будет караться по всей строгости, по закону военного времени. Как поняли меня?
— Всё понятно, — спокойно ответил Матвей. — Какие будут
распоряжения?
— Подойдите к инженеру Ивлеву, вон он, — майор показал
рукой в сторону человека, руководящего погрузкой щебня, метрах в ста от них.
— Он поставит вам задачу.
— Есть.
Офицер развернулся и быстрыми шагами удалился из виду.
Матвей подошёл к указанному человеку.
— Товарищ Ивлев? — обратился он к нему.
— Да, я.
— Прибыла бригада добровольцев на десяти подводах, какие будут распоряжения?
— Очень хорошо, очень вовремя, — обрадовался инженер
его появлению.
— Подгоняйте сюда подводы. Сейчас наша первоочерёдная
задача засыпать щебнем всю вот эту гать, вон до того лесочка, —
он показал рукой в сторону леса, в шести километрах, где по-видимому, должен был расположиться завод.
— Нам бы лошадей напоить с дороги сначала. Где можно
взять воды литров триста? — поинтересовался Бандурин.
— Водопой для лошадей вон у той цистерны. Вы пока поите,
я получу для вас лопаты. Сколько вас?
— У нас десять ездовых, и сорок грузчиков.
— Понятно, значит сорок лопат. Дайте мне человек пять.
Матвей послал с ним за лопатами людей, а сам с ездовыми
отправился на водопой.
Через полчаса, гружённые щебнем, телеги начали делать
рейсы. Бандурин распределил всю бригаду по четыре человека. Они лихо махали лопатами, загружая закреплённые за ними подводы. Щебень, и другие строительные материалы доставляли на станцию вагонами, и разгружали прям там.
Со станции уже всё это распределялось по всему участку строительства новой железнодорожной ветки. Задача стояла крайне сложная. Нужно было в течение одного дня проложить её
по заболоченной местности. Около сотни лошадей и несколько
десятков тракторов задействовали в этом строительстве. Сотни
людей работали без перерыва. Через десять часов изнурительного труда был выложен щебнем грейдер, метр в высоту и шесть в ширину. К вечеру начали закладывать шпалы и рельсы. Людей кормили сухпайками, не отрываясь от работы. Лошадям давали корм и поили во время погрузки и разгрузки.
Работа шла с полной отдачей сил. Всем было понятно, что
от этого зависит многое, в том числе и успех на фронте. К полуночи половина пути уже была проложена. Вдоль всего полотна зажгли костры. Под мерцающий свет огня, работа продолжалась, не останавливаясь ни на секунду.
— Не расслабляться, поторапливайтесь, — кричал майор,
подгоняя смертельно уставших людей.
С каждым проложенным метром железной дороги, сил у них
оставалось всё меньше и меньше.
— Через восемь часов прибудет состав. Если мы не успеем
завершить работу до его прихода, все до единого под суд пойдём, — продолжал мотивировать валящихся с ног добровольцев
Васаргин.
Но, если людям было понятно, ради чего эта спешка, и что
стоит на кону, то лошади не могли понять, и начинали показывать характер. Некоторые норовили лягнуть попавших в зону
досягаемости грузчиков, а иные ложились замертво на землю,
и демонстративно не шевелились. Ездовым приходилось вспарывать плётками шкуры, чтобы заставить их подняться. Ситуация заметно накалялась. Возле майора появилось несколько солдат.
— Кто хоть на секунду отвлечётся от работы, будет немедленно арестован, — продолжал орать офицер, напрягая голос
до хрипоты, чтобы всем было слышно.
— Вот почему тут чекисты, я сразу то и не понял, — шепнул Матвей брату.
— Эти слов на ветер не бросают, я с ними тринадцать лет прожил. Как пить дать, зачнуть арестовывать, для поднятия рабочего тонуса.
— Лошадей жалко, погубим, уже еле ходят, — прошептал в ответ Андрей.
— Нужно что-то делать.
— Да что ж тут сделаешь, тут вон, какой расклад пошёл,
только автоматчиков на вышках не хватает. А нам, завтрева, ещё
вагоны разгружать. Люди то сдюжат, а вот лошади точно кончатся. Нужно им дать отдохнуть хоть часов пять.
Их подводы загрузили очередной партией шпал, и они двинули в рейс.
— Андрейка, возьми мою под уздцы, я попробую с майором погутарить.
Тот взял повод, а Матвей побежал к Васаргину.
— Товарищ майор, разрешите вопрос?
— Что вам, вы кто? — резко оборвал его тот. — Почему не работаете?
— Товарищ майор, лошади падают.
— Поднимайте и работайте, — прокричал тот, с бешеным выражением лица.
Бандурин, не реагируя на его бешенство, спокойно продолжил.
— Товарищ майор, лошади — это не машины, и не люди, им
не объяснишь, и судом не напугаешь, им отдыхать нужно. Если
мы зараз не дадим им отдохнуть, то к утру потеряем половину
тяговой силы, а та что останется, не сможет проработать и пол дня. В таком случае, мы не сможем выполнить задачу по разгрузке эшелона.
— И что вы предлагаете, всем лечь спать? — не сбавляя тона, прохрипел Васаргин.
— Никак нет. У людей есть мотивация, этим они сильнее животных. Я предлагаю прямо сейчас, подогнать вагоны со шпалами и рельсами по уже выложенному полотну, насколько это возможно. Доставку материалов осуществлять вручную, постепенно
продвигая вагоны. Всех лошадей распрячь, и до прибытия состава с оборудованием, отпустить попастись и отдохнуть. Двух пастухов будет достаточно.
— Вы в своём уме? Вы хоть понимаете, что предлагаете? Это
саботаж.
— Я всё понимаю, и это не саботаж. Я всю жизнь с лошадьми, и знаю, на что они способны, а на что нет. Если мы этого не сделаем, то задача по разгрузке будет провалена, и вы как
ответственный за эту операцию, понесёте ответственность,
и скорее всего наказание. Дав же лошадям отдохнуть, утром мы
получим свежую тяговую силу, способную проработать ещё день. А остаток пути мы успеем смонтировать до утра.
Майор молча смотрел в глаза Матвея, не моргая.
— Как ваша фамилия?
— Бандурин.
— Слушай меня внимательно, товарищ Бандурин. Я не знаю,
кем ты себя возомнил, но если по твоей вине мы провалим план
эвакуации, я расстреляю тебя, прямо на этих рельсах, за саботаж. Ты меня понял?
Голос майора был уже без громких нот и без хрипоты.
— Я понял. Если лошади отдохнут, то мы всё успеем вовремя.
Васаргин понимал, что в словах Бандурина есть ниточка спасения ситуации. Он видел, что силы у всех на исходе, и лошади уже все испороты ездовыми.
— Хорошо. Я распоряжусь подогнать вагоны, а ты организуй отдых лошадям.
Майор пристально посмотрел в его глаза.
— Но учти, я своё слово сдержу.
— Я понял.
Он пошёл к своей бригаде, перекрестившись на ходу, оглянувшись по сторонам.
Через полчаса все лошади были распряжены, и отведены
двумя назначенными пастухами на поляну, недалеко от станции.
Локомотив притолкал два вагона со стройматериалами вплотную к месту монтажа пути. Матвей собрал свою бригаду. В свете мерцающих костров, его лицо блестело от пота, перемешанного с пылью.
— Братцы, мы все устали, но лошадям требуется отдохнуть.
Нужно собрать последние силы в кулак, и доделать эту дорогу.
На фронте зараз не легче. Я уверен, наши браты бьют немца,
не жалея сил и жизни. Завод, для которого мы строим эту дорогу, будет производить двигатели для бомбардировщиков. Возможно, те бомбы, которые понесут самолёты, движимые этими моторами, лягут на головы фашистов, и спасут сотни жизней наших солдат, в том числе и наших земляков. От нас сегодня, может, зависят жизни наших казаков. Там, на фронте, бьются казаки Беляевы, братья Мироновы, Севка Лунёв, Колька Волошин,
и многие другие наши братья, которых вы все хорошо знаете.
Там мой сын Сенька, там, в любой момент, может оказаться каждый из нас. Сегодня братцы, наш фронт и наша битва здесь. Давайте выполним свой долг честно и достойно памяти наших
предков, которые не пустили на нашу землю ни одного завоевателя.
Его слова ложились глубоко в сердце изнеможденным
и уставшим людям, которые с трудом держались на ногах, открывая в них второе, или уже третье, дыхание. Они вспоминали
своих земляков, ушедших на фронт, вспоминали рассказы своих
дедов, о ратных подвигах казаков — сибирцев, которые стяжали
славу, защищая своё Отечество.
Воодушевлённые, с новой силой и ревностью, уставшие добровольцы взялись за работу. Разбившись по парам, они несли к монтерам шпалы и рельсы, взваливая их на свои плечи. Сотни людей, в едином порыве, взялись за оставшиеся два километра дороги. Осознание значимости их работы, вперемешку с пониманием того, что человек сильнее лошади, чувство ответственности за своих товарищей на фронте, толкало их на трудовой
подвиг.
К шести часам утра, строительство завершилось. Вбив последний гвоздь, было принято решение до подхода эшелона поспать. Прозвучала команда отбой. Все попадали там, где стояли,
кто-то расположился на подводах.
Эшелон подошёл с небольшим опозданием, дав поспать
добровольцам часа четыре. Его прибытие на станцию ознаменовалось несколькими протяжными гудками. Матвей с братом спали в одной бричке. Еле проснувшись от криков Васаргина, они медленно слезли на землю. Всё тело ныло от вчерашнего перенапряжения. Поезд уже въезжал по новой, проложенной ветке в тупик, прямо к месту дислокации завода.
— Бандурин, ну что, кони отдохнули? — прокричал майор, пытаясь быть громче скрипа составных тормозов.
— Уверен, что отдохнули.
— Ну, тогда запрягайте. У вас пятнадцать минут на быстрый
перекус и в бой.
— Слушаюсь.
— Андрюх, возьми несколько человек, пригоните наших лошадей сюда, я на тебя сухпай получу, — обратился Матвей к брату.
Всё вокруг постепенно начало приходить в движение. Гарь
ночных костров сменилась утренней свежестью. Жаркое августовское солнце медленно, но неумолимо, принялось набирать силу.
Со станции, на подводе, подъехали несколько человек, в серых костюмах.
— Подскажите, пожалуйста, где найти товарища Васаргина? — спросил один из них, первого попавшегося, слезая с брички.
Ему указали на майора. Он быстрыми шагами подошёл к нему.
— Товарищ Васаргин?
— Да.
— Я директор этого завода, Коробочкин моя фамилия. Мы
с коллегами сопровождаем состав. Вот предписание, ознакомьтесь, пожалуйста.
Человек в сером костюме, невысокого роста, с отвисшими,
как у бульдога щеками, и круглым, выпирающим животом, достал из внутреннего кармана пиджака бумагу, и протянул майору. Тот внимательно прочитал её содержимое.
— Значит, Кирилл Альбертович?
— Да, это я, — вытирая пот со лба носовым платочком, ответил подошедший.
— Пройдёмте со мной, я покажу вам место, определённое
для вашего завода. Осмотритесь на местности.
Они прошли мимо бригады, запрягающей лошадей, и вскоре
оказались на ровном поле, площадью около квадратного кило-
метра, зачищенного и выровненного тракторами.
— Вот тут вы и расположитесь.
— Отлично, прекрасное место, — шевеля своими бульдожьими щеками, бормотал Коробочкин.
— И линия электропередач рядом, и железная дорога так удачно подходит, прям вплотную. Очень хорошее выбрано место.
— Да, хорошее, — с неоднозначной интонацией и долей
иронии, подтвердил Васаргин.
— Что вы сказали? — не расслышал директор.
— Я говорю, начинайте планировку, через двадцать минут
будем разгружать.
Лошади, памятуя о вчерашнем тяжёлом дне, не охотно влезали в упряжь, то и дело воротя мордами, и топчась на месте.
Им хотелось ещё пастись, но умелые руки ездовых быстро упаковали их в сбрую. Началась разгрузка. Директор завода Коробочкин, и прибывшие с ним инженеры руководили процессом,
определяя, что разгружать в первую очередь, и куда ставить. Постепенно поле, отведённое для завода, стало заполняться оборудованием. На громоздких, железных верстаках, установленных в несколько рядов, располагались токарные станки, весом по двести килограмм каждый. Организовавшись по пять — шесть человек, добровольцы грузили их на телеги, и, разгружая,
сразу устанавливали на верстаки.
С небольшим перерывом на обед, работа продолжалась
до самого вечера. Оставалось двести вагонов, когда неожиданно
на небе сверкнуло, и прогремел гром. За ним хлынул дождь. По-
началу, изнурённые жарой и тяжёлой работой, люди обрадовались освежающим, прохладным каплям, но вскоре намокшая
земля превратилась в месиво, под копытами лошадей и колёсами телег. Кони начали скользить и спотыкаться, подводы вязли
в грязи.
— Давай, давай, не сбавляем темпа, — подгонял Васаргин, бегая от вагона к вагону, цепляя на свои сапоги липкую грязь.
Люди, скользя ногами по железным вагонам, продолжали
снимать с них тяжеленное оборудование. Руки забились от напряжения так, что с трудом можно было разжать пальцы.
— Ну, взялись, братцы, — скомандовал Андрей своим товарищам, и они покряхтев, оторвали станок от поверхности.
— Давай, давай, пошли потихоньку, — продолжал он корректировать их совместные действия. Шестеро ребят, взявшись за разные концы, шоркая ногами по скользкому металлу, медленно шли к краю вагона. Дождь хлестал, как из ведра. Вода струйками стекала с головы, застревая в ресницах. Поставив тяжеленную конструкцию на край, трое спрыгнули в низ, а трое
начали двигать, придерживая сверху.
— Держим, — крикнул один из принимающих.
— Давай.
Трое подающих тоже прыгнули вниз. Стянув станок с вагона,
и немного стряхнув руки, промокшие и уставшие добровольцы,
потащили его к телеге. Сойдя со щебенчатого железнодорожного грейдера, они оказались в скользкой грязи. Хлюпая жижей,
парни медленно шли к подводе. Вдруг, один из них, поскользнувшись, упал, зацепив ногами двух, идущих рядом товарищей.
Те посыпались, как кегли. Двухсоткилограммовый станок со всего маху рухнул на него. Послышались крики. Всё произошло
неожиданно. Через мгновение он лежал в грязи, с проломлен-
ной грудью.
— Поднимай, — заорал Андрей, как безумный, с выступившей веной во лбу, держа свой край. Упавшие быстро соскочили,
и приподняв станок, оттолкнули его в сторону. Парень молча лежал, закатив глаза. Из его рта выступала кровь, смываемая дождём. Нога судорожно передёргивалась.
— Ты что Захар, ты что? — теребил его Андрей, приподнимая голову.
— Держись, казак.
Тот не реагировал. Его бездыханное
лицо побелело.
— На телегу его, быстро, — закричал он.
Товарищи подхватили раненого, и положили.
— Врача нужно срочно, надо в город его вести. — Андрей
прыгнул в подводу и схватил вожжи.
— Отставить, — подбежал к нему Васаргин.
— Что у вас тут произошло?
— Захара придавило, нужно срочно в больницу.
Майор посмотрел на раненого, пощупав пульс на шее.
— Поздно в больницу, труп он.
— Как труп?
— Да вот так.
К ним подбежал Матвей.
— Что случилось?
— Захара придавило, — ответил ему брат потухшим голосом.
— Как придавило? И что?
— И всё, — отрезал Васаргин.
— Кончился ваш Захар.
— Что ж теперь делать?
— Работать, что ж ещё. Отнесите его в мой вагончик, пускай
там полежит, как закончим, заберёте его.
Все были в шоке. Всё произошло так быстро, что в это сложно было поверить. Ещё минуту назад, их товарищ был рядом с ними, работал, говорил, смеялся, мечтал попасть на фронт и бить немца, а сейчас, его труп нужно унести в сторону, как
ненужную вещь, и продолжать разгрузку, от которой зависят
жизни других их товарищей на фронте. И все это понимали.
И это понимание дало им силы продолжать работу. Матвей
с братом молча отнесли его в вагончик майора, и вернулись
к своим бригадам.
К полуночи разгрузка была завершена. Лошадей отправили на отдых, а с утра всё повторилось, пришла ещё одна партия оборудования.
Домой возвращались на четвёртый день. Смертельно уставшие, изнеможденные, грязные, с тяжёлыми сердцами, они ехали
молча, представляя, что будут говорить родителям своего молодого товарища, который сложил голову на их глазах, в свои двадцать с небольшим лет.
Хоронили всем колхозом, как героя, честно выполнившего
свой долг перед Родиной. Он стал первой жертвой этой войны
в их станице, но слёзы его матери были не последними. На следующий день с фронта пришла первая похоронка. А через неделю, ещё одна. А потом третья. Скорбящие родственники погибших, и многие станичники, на свой страх и риск, очистили храм от всякого мусора, оставшегося там после овощного склада. Снесли туда иконы, кто какие смог уберечь, и начали каждый день ходить, молиться, и зажигать свечи, кто за здравие, а кто
за упокой.