оглавление канала,часть 1-я
Спустившись на самое дно ущелья, я окунулась в серую влажную муть, будто оказалась в межмирье, где нет ни звуков, ни запахов, а только одно бесконечное ничто. Прислушалась. Там, где глаза не могут помочь, приходит на помощь слух и обоняние. Но ничего подозрительного я не услышала и не почувствовала. Тихонько журчала вода в речушке, больше похожей в этом месте на обычный ручеек, и едва было слышно, как с обнаженных веток берез, росших на самом берегу, в бегущий маленький поток звонко падают капли скопившейся влаги. Зачерпнула ладонями горсть воды и с жадностью напилась. От холода заломило зубы. Плеснула несколько пригоршней в лицо, и сразу стало легче. Тупая боль в висках, преследующая меня почти всё время нашего продвижения по подземелью, разом отступила, как будто лопнул тяжелый металлический венец, туго стягивающий голову. Поклонилась речушке, прошептав благодарственные слова, перепрыгнула по торчащим из воды плоским камням на другой берег и стала осторожно подниматься по склону к нагромождению скал, где, по моим представлениям, и должен был находиться вход в тайные схроны.
Мыслепоиском даже не пыталась пользоваться из-за опасения быть обнаруженной врагами, имени которых я не знала и облики их не видела. Впрочем, что значит «не знала и не видела»? У всех них, которых за многие тысячелетия пытались уничтожить наши Рода, было одно имя – «тьма». Пускай они выглядели по-разному и не всегда чудовищами, иногда и такими же людьми, как и все прочие, но сущность у всех них была одна – тьма, клубившаяся на том месте, где должен был сиять извечный и изначальный Свет живой души.
Чуть поднявшись по склону, я вышла из полосы тумана. Остановилась, оглянувшись назад. У меня вдруг возникло необычное чувство полета. Будто я летела на невидимых крыльях, а внизу подо мной расстилались облака. И мне внезапно захотелось подняться высоко-высоко в небо, почувствовать простор и свободу, досыта напиться холодными ветрами и увидеть сияние зари. На очень короткое мгновение я даже успела ощутить восторг от полета, почувствовав, как мои ноги отрываются от земли. Но сейчас это было ни к чему. Призвав себя к порядку, задумалась о собственном состоянии. В последнее время меня всё чаще бросало то в жар, то в холод чувств и ощущений. И это было совершенно несвойственно моему характеру, закаленному на ограничениях, нескончаемых суровых тренировках и трудностях, которых в Скиту было предостаточно. Скорее всего, всё внутри меня утратило гармонию равновесия из-за того, что во мне теперь зрела другая жизнь. Подобные «качели» собственных чувств и состояний мне не нравились. Видно, придется с этим как следует поработать, чтобы обрести прежнюю сбалансированность собственных эмоций. Возникла досадливая мысль, что всё у меня в этот раз не ко времени! Кругом такое, а я… Тут же себя одернула, положив руку на живот, виновато пробормотала:
- Прости, малыш… Я другое имела в виду… Ты у меня самый своевременный… - Мне показалось, или ребенок в утробе слабо толкнулся.
Я улыбнулась, сочтя это хорошим знаком, и чуть быстрее стала подниматься по склону вверх. До нагромождения камней оставалось не более десятка саженей, как виски у меня опять сдавило, в глазах потемнело. Показалось, что я с разбега пробила какую-то преграду собственным телом. А еще, что кто-то недовольный таким моим поведением заглядывает прямиком мне в душу. Я задышала глубоко и размеренно, чтобы унять колотящееся сердце. Это был внешний круг охраны. Я помнила это состояние. Поэтому просто попыталась расслабиться, открывая свой разум незримым стражам этих мест. Длилось это всего несколько мгновений, а потом всё отпустило, и я могла двигаться дальше. Ко второму кругу следовало подготовиться. Постаравшись выбросить из головы все посторонние мысли, я произнесла знакомое с детства славление своему Пращуру:
- Велес, велемудрый, батюшка наш! Услышь славеса наши, обрати свой взор на дела наши, виждь нас, детей своих, мы пред твоим оком предстоим. Раденье тебе кладём, с чистотой сердец наших. На всяк день, аще и на всяк час, встань с духом нашим духом своим. Прими во ум твой деянья наши, и будь в них порукою…
Еще не успела произнести последние строки, как почувствовала мягкое прикосновение к своему разуму, и тут же последовал вопрос:
- Кто ты? Чьего Рода-племени?
Я тут же мысленно ответила:
- Я – Варна… Знающая из Скита Матушки-Йогини.
Кажется, мой ответ озадачил вопрошающего, потому что последовала длинная пауза. Я ждала, расслабленно опустив руки вдоль тела, не сводя взгляда с огромных валунов, высившихся, словно каменные великаны, в нескольких саженях от меня. Мое нетерпение уже достигло своей наивысшей точки, когда я заметила в камнях какое-то едва заметное движение. Приглядевшись повнимательнее, увидела человека в темно-коричневой длинной до пят рубахе, подпоясанной тонким ремешком. Такой цвет носили волхвы-странники, те, которые, достигнув определенного возраста и состояния мудрости, ходили по нашей земле и несли свет знаний в самые отдаленные и глухие места. Но человек, которого я увидела, был довольно молод. В его густой темно-русой бороде и длинных, до плеч волосах не было ни единого проблеска седины. Черты лица были суровыми, словно высеченными из камня. Глаза темно-зеленого, словно еловая хвоя, цвета смотрели на меня с подозрительным прищуром. Крупные сильные руки лежали на навершии сучковатого посоха, который был одним из главных, помимо цвета рубахи, свидетельством того, что передо мной был действительно волхв-странник. Я про себя мельком подумала, что плохо наше дело, раз даже и странников в схроны созвали.
Человек сделал короткий шаг в моем направлении, еще раз оглядел меня с головы до пят и сухо бросил немного трескучим, словно сломанная ветка, голосом:
- Коли истину сказала… ступай за мной. А коли слукавила в чем, то берегись…
Я только головой качнула, мол, поняла… Обиды не держала. И не потому, что попросту не умела, а потому, что понимала, какое время настало и что без осторожности никак нельзя. Провожатый провел меня в небольшую пещеру и строго проговорил:
- Повернись спиной, глаза потребно завязать… да не вздумай подсматривать, а то враз ослепнешь…
Я просто головой кивнула, зная, что это были не пустые угрозы. Впрочем, для меня это не имело никакого значения, я и с закрытыми глазами могла видеть всё внутренним взором. Для любого отрока из нашего Скита это было просто детской шалостью. Но, думаю, темные такими способностями не обладали. Хотя подменыши, воспитанные в Скитах, тоже, навроде, были темными, а могли пользоваться внутренним взором наравне со всеми знающими. Ох-хо-хо… Чего понаделали эти вороги проклятые!!! Брат перестал доверять брату!!! Виданное ли подобное в наших Родах?! Всегда было проще: вот свои – вот чужие. А сейчас что же? В любой момент «свой» мог стать «чужим». И поди разберись, кто есть кто!
Мы шли по коридору, плавно спускающемуся вниз. Ширина и высота подземелий были внушительными. Я напомнила себе, что обитали тут когда-то волоты-великаны, под себя и схроны делали. Под самым потолком светили небольшие шары, похожие на крупных светляков. Энергия, взятая напрямую из эфира, была обычным для нас делом. А вот в будущем времени, там, где я побывала, люди о такой простой вещи забыли, используя какие-то совсем уж примитивные приспособления. Одернула себя. Не время сейчас вспоминать о невозвратном. Сейчас о другом надобно думать было: как врагов одолеть. Потому как времени у меня оставалось не так уж и много. Всего-то-навсего, несколько месяцев-сороковников, а там уж и сын родится. И не хотелось бы мне растить его в подземных схронах. Ох ты, горе, горькое…
Так, за всякими невеселыми мыслями, я не заметила, как коридор, по которому мы шли с моим провожатым, окончился. Проход перегораживала каменная плита. Человек стукнул в неё несколько раз с особым ритмом своим посохом, гулким звуком отозвался камень. А через несколько мгновений плита почти бесшумно вползла внутрь стены, освобождая проход. Я шагнула за провожатым внутрь и замерла у порога. В комнате, больше напоминающей пещеру, кроме нас присутствовало еще три человека. Судя по цвету и яркости их внутренней энергии, все трое были Волхвами. Световлада я узнала сразу. И сердце болезненно сжалось, защемило. Его свечение было почти белым, только с легкой примесью голубоватого цвета. Правда, темно-синие всполохи говорили о его душевном напряжении и волнении.
Тут же раздался знакомый, с легкой хрипотцой, голос старца:
- Это она, Варна… Снимите повязку…
Тут же мягкая ткань исчезла с моих глаз, и первое, что я увидела, это фигура Световлада, стремительно направляющаяся ко мне с распахнутыми для объятий руками. С трудом сдерживая слезы, я опустилась на одно колено и склонила голову, тихо проговорив:
- Здрав будь, отче…
Все еще сильные руки старика крепко обхватили меня за плечи, подняли на ноги, и я оказалась тесно прижата к могучей груди волхва. Мы постояли несколько минут, замерев, словно камни, не в силах произнести ни звука. И, наконец, старик проговорил тихо:
- Я рад твоему возвращению, дочка. Но уж больно не ко времени ты…
Я, отстранившись от него, так же тихо проговорила:
- Богиня Среча не спрашивает нашего разрешения или согласия на выбор предназначения. Не от нас сие зависит… И мне, как и никому другому, не ведомы её замыслы… Но выбор, каким путем идти, всегда остается за нами. И уж коли я вернулась именно в сей час, значит, моё место здесь…
Световлад тяжело вздохнул и, кивнув головой, пробурчал:
- Всё так… Всё так… Только я-то о другом. Ну, да ладно… Мы тоже не простые куклы деревянные, на то нас Бог Род волей и наделил, чтобы с открытыми глазами и чистым сердцем делали свой выбор. Ладно… Об этом после. А пока, познакомься… - Он подвел меня к двум мужчинам, сидящим за столом и со сдержанным вниманием наблюдающими за нашей трогательной встречей. – Вот… , - он указал на плотно сбитого человека с окладистой седой бородой, насупленными, темными, без единого седого волоска, густыми бровями. Его темно-карие, почти черные, небольшие глаза смотрели на меня изучающе-пристально. Передняя часть длинных темно-русых волос была заплетена в две тонкие косицы, забранные под простой кожаный головотяжец. Сильные руки с крупными ладонями больше бы подошли кузнецу, нежели волхву. – Это Лесьяр… Он из дальнего Скита с Запада. А это, - он указал на щуплого старичка с реденькой бородкой и очень пронзительным взглядом почти бесцветных, каких-то прозрачно-водянистых глаз. – …это Окомир, он из Южных окраин. А это, - он указал своим соратникам на меня, - Это – Варна… Она моя воспитанница и Знающая из нашего Скита Матушки-Йогини…
Волхвы кивнули мне в знак приветствия головами, на что я вежливо склонила голову. Но по их лицам было заметно, что наше знакомство особой радости им не доставило, скорее, я вызывала у них легкое раздражение, так как, по-видимому, своим появлением прервала важную беседу, которую они вели до того.