Старый слепой музыкант Игнатий жил в полуразрушенной квартире на окраине города, где пыль и одиночество давно стали его единственными спутниками. Когда-то его пальцы порхали по клавишам рояля, а голос, низкий и глубокий, заставлял плакать даже самых чёрствых слушателей. Но теперь его инструмент молчал, покрытый слоем пепла и забытья.
Слепота пришла не сразу — сначала мир поблёк, потом расплылся, а однажды утром Игнатий просто не увидел солнца. Врачи разводили руками, друзья постепенно исчезали, а музыка… музыка больше не приносила радости. Зачем играть, если не видишь, для кого?
Однажды поздним вечером, когда ветер выл в щелях оконных рам, Игнатий услышал тихий шорох у порога. Он нащупал трость, подошёл к двери и наткнулся на что-то мягкое и тёплое.
— Кто тут? — пробормотал он.
В ответ раздалось тихое мурлыканье.
Так в его жизни появился кот.
Животное было не из робких — оно тут же втерлось в дом, обнюхало каждый угол и устроилось на подоконнике, будто жило здесь всегда. Игнатий, хоть и ворчал, что «названый гость хуже татарина», не прогнал его. Может, потому, что впервые за много лет в его жилище появилось что-то живое.
Кот был странным. Он не реагировал на голос Игнатия, не отзывался на имя (которого у него, впрочем, и не было), не пугался громких звуков. Зато когда старик, по привычке, садился за рояль и касался клавиш, кот вдруг оживал.
Он подбегал, запрыгивал на крышку инструмента и замирал, будто слушал. Но не всё — только определённые мелодии. Если Игнатий играл что-то бодрое, кот равнодушно уходил. Но стоило зазвучать грустной, медленной музыке — животное возвращалось, садилось рядом и внимало, словно понимало каждую ноту.
— Тебе нравится? — удивлялся Игнатий, проводя рукой по его шерсти.
Кот тыкался мордой в его ладонь, будто говоря: «Продолжай».
Так прошло несколько недель. Игнатий снова начал играть — сначала для кота, потом для себя. Он вспоминал старые пьесы, сочинял новые, и в его доме снова зазвучала музыка.
Однажды в дверь постучали. На пороге стояла пожилая женщина с печальными глазами.
— Вы… вы играли «Ноктюрн» Шопена? — спросила она дрожащим голосом.
Игнатий кивнул.
— Я живу этажом ниже. Мой кот… он пропал месяц назад. Он был глухой от рождения, но… — женщина замолчала, услышав мягкие шаги.
Из комнаты вышел кот. Он подошёл к ней, потёрся о ногу, потом вернулся к Игнатию и сел у его ног.
Женщина ахнула.
— Барсик…
Оказалось, кот действительно не слышал — ни её голос, ни звуки улицы. Но он чувствовал музыку. Вибрацию струн, дрожь клавиш, волны низких частот, которые отзывались в его глухих ушах.
— Он всегда любил, когда я играла на пианино, — прошептала женщина. — Но я продала его после смерти мужа…
Игнатий молчал. Потом протянул руку и погладил кота по голове.
— Забирайте его, — сказал он наконец.
Но женщина покачала головой.
— Он выбрал вас.
С тех пор в доме Игнатия звучала музыка. Иногда к нему приходила та женщина, садилась в кресло и слушала. А кот лежал у рояля, поджав лапы, и следил за движениями рук старика.
Мир снова обрёл краски. Пусть не для глаз — для сердца.
А музыка… музыка больше не была одинокой.