ПУТЬ К РОЯЛЮ (Канун Дэйл)
(продолжение)
- Ладно, - задумчиво произнёс Корифеел, тяжело придавленный ответом Холста, - я вам обрисую. Но для начала не хотите ли взглянуть вот на это?
Он достал из кармана тряпочный свёрток, развернул его и, держа за края, протянул Холсту какой-то ещё один кружок, довольно сильно потёртый.
- Посмотрите. Может, тоже что-нибудь скажете?
Холст неторопливо достал со стола Бесстрейдовскую лупу, внимательно изучил предмет.
- Это тоже монета, - нетерпеливо подсказал майор.
- Сам вижу, что не таблетка, - нехотя отозвался мой друг.
Он закончил осмотр, пожал плечами, глянул на майора:
- Тут много не скажешь, - произнёс он дымя, - единственное, что можно утверждать точно - это то, что последний человек, который этой монетой владел, был финикиец. Лет сорока четырёх. Это довольно преклонный возраст для тех, кто жил две с половиной тысячи лет назад в районе Карфагена. Парень, видимо, принимал груз на берегу средиземноморья, расплачивался, но будучи под хмельком, обронил... Потом сандалией сам же и затоптал... не дешёвая сандалия-то, зажиточный значит паренёк. Что ещё... жена у него была... да. И дочь на выданье - это точно. Характер у него был не в меру скверноватый. Скупердяй он, проще сказать, этот ваш древний товарищ - в северной Африке дело обычное... Имени его, уж извините, не назову, но пунийским языком он владел, это несомненно. А вы что, и в древних артефактах ищете фальшивки?
Майор минут пять-шесть не шевелился.
Потом, немного встрепенувшись, тихо кашлянул в ладонь.
- Воо... вообще-то, я думал, вы просто скажете название музея, где я попросил эту монету. Она действительно из раскопок под Карфагеном, привезена из Туниса. Как древнейшая реликвия.
- Это музей "Тлен" на Утконосс-лейн.
Майор длинно вздохнул:
- Верно, сэр. - произнёс он со всей озабоченностью, на которую способен, - Пойдёте служить в АББу? У нас соцпакет, отпуска... столовка ничё так.
- Нет. У меня дома скрипка. Я её не брошу.
- Вот жаль...
Открылась дверь, и в кабинет вступил джентльмен чрезвычайного роста.
- Бонжур, мсьё, - высказал он вслух, видимо, давно накипевшее.
Высоты человек был необычайной. Если б вдруг ему удалось сложиться вдвое, то, например, с инспектором Бесстрейдом он в росте бы совпал.
Он без особого удовольствия оглядел скопление в кабинете излишних живых.
- Разрешите представиться, - произнёс джентльмен слегка в нос, - меня зовут мсьё Пень. Я француз. И это ничем не исправить.Для удобства и краткости - просто Пень. Очень надеюсь: личность для всех вас - я известная. Обо мне писали газеты и судачили по углам.
Он поочерёдно протянул всем свою правостороннюю ладонь.
Услыхав фамилию моего друга - я заметил - он несколько отуманился.
- Я тоже сыщик, - заострённо сказал Пень, - и тоже частный. Из города Парижа.
- Парижа?, - подал зычный голос сэр Лишай, - Слыхали мы об этой дыре. Это ВЫ там недавно воткнули в землю высокую железную каланчу? Небось за Лондоном захотели следить? А-ха-ха... Вот мы-то наверх еропланами идём, дирижабелью. А вы всё по старинке, по жердям лазаете. О-хо-хо...
- Я послан оказать вам помощь в расследовании убийства. - не стал обижаться мсьё Пень, - французский консул бросил жить.
- А вы, французики, все нежные, - пробурчал Лишай, - обыкновенные пули - и те вас валят. Расследуйте, кто вам не даёт.
- А кто же будет от вас? - прищурился Пень, - всё-таки территория английская.
Лишай откинулся на спинку стула, обратив его тем самым в табурет. Обломки запихал ногой под стол.
- Выслана наша экспертная группа. Из МОРДы - Международного ОРгана Дознания. Они уже там давно. Нюхают и изучают труп, - грубо пояснил он, - а вы сами-то на месте злодейства не были?
- О нет. На мёртвых людей я стараюсь не смотреть. Они отталкивающе выглядят. Не сыщиковское это дело - видеть заупокойников.
На француза неодобрительно глянул Холст:
- А я думаю, что вы как раз оттуда. Где нацепляли на свои подошвы земли, которой удобряют парковые клумбы "Листа Кактуса"? Там земля особая, из России завезённая.
Пень немножко растерялся:
- Это мне принесли. Хочу цветы растить.
Инспектор Бесстрейд, желая придать собранию всеобщий мир, предложил гостю показать удостоверение.
Тот охотно вынул книжку, дал посмотреть Бесстрейду.
- Силы небесные, - пробормотал инспектор, взглянув на фотографию, - вы здесь похожи на бандита.
Он показал фотографию нам.
Там было:
Я внимательно изучил изображение, поглядывая то в книжку, то на француза. Честно сказать, не всё меня убеждало.
- Я здесь слишком молод, - предупредительно пояснил Пень, - некоторые черты ещё размыты.
Склонившись к Холсту, я шепнул:
- Помните пляшущих человечков? Как лихо вы тогда разгадали шифр?
- Помню, друг мой. Жаль, что впоследствии это оказалось всего лишь схемой танцевальных па для хореографических кружков.
Пень, снисходительно оглядев всех, решил с улыбкой сказать:
- О господа, на ваших лицах я читаю силуэт недоверия, поэтому поспешу кратко о себе:
Родился я не сразу, сначала был зачат. Первые восемь-девять месяцев опущу - жизнь была однообразна, уныла, поэтому мало что запомнилось.
Потом пошёл в школу и вернулся оттуда с отличием. Пошёл дальше. В гору. На горе полиция. Говорят: давай к нам в работу. Отвечаю: служу Наполеону. Говорят: а он давно того. Отвечаю: тем лучше - никто не навредит. Говорят: да ты, видать, из наших, парняга. Вот, держи удостоверение.
И пошли годы. Опыт, навыки, мастерство, смекалка, дедукция - теперь этого добра навалом.
Ушёл в частные сыщики. И вот по сей день частно сыскиваю. Приятно встретить коллег.
Бесстрейд горячо поблагодарил Пеня и потряс его правофланговую кисть.
- С вами, сэр-мсьё, нам любое тёмное дело по рука... то есть, по плечу.
Холст, развалившись в чужом кресле, сумрачно сказал:
- Я лишь чуть-чуть добавлю. Тридцать пять лет назад родился во французском селе Сьеш некий коротышка. По фамилии Тряпьё. Имя ему дали - Бульён.
Папа Бульёна рост имел заметный, поэтому, видя краткость уродившегося, он не сдержался и жену всё же спросил, не ходила ли она в течение года за автографами в гримёрки цирка лилипутов и не пила ли там с кем-нибудь кофий.
Потом, конечно, семью покинул, ощущая в себе противоречивое горе. А мама, осознав заброшенность, подозвала в свой дом его брата Бряка Дерьмо, чтоб он не позволил её жизни сделать обрыв.
В семь лет коротыш поступил в школу и в первый же день был изгнан из неё за воровство. Его дядя Бряк Дерьмо сказал:
- Средняя школа - прибежище дураков, умные умны и без того. Я научу тебя главному делу жизни - красть деньги. Это довольно прибыльное увлечение. Как увидишь чужие деньги - себе и бери, они наверняка пригодятся. Для этого достаточно и одного дня образования.
В тот же вечер дядюшка по дороге домой ограбил небольшой банк и в тряпочном узелке принёс домой сто тысяч франков.
Племяннику Бульёну он сказал:
- Эти деньги по праву принадлежат нам, потому что они в руках у нас. Мы их где-нибудь спрячем, а я тем временем стану жить как жил. А ты никому ничего не говори.
- Ещё бы, - послушно ответил маленький Бульён, - не скажу никому.
И тайно проследил за дядей, когда тот с узелком куда-то крадучись пошёл.
А пошёл он в осенний сад и там, пользуясь лопатой, тот узелок сильно заглубил в землю, предварительно окружив его металлическим сундучком.
Назавтра в гости пришли жандармы, с большой въедливостью просмотрели дом изнутри, дядюшку позвали с собой и увезли в душный день, куда-то к себе в тюрьму Санте. И там поселили.
Ночью, воспользовавшись руками, Бульёша сундучок откопал и переместил его содержимое в свой школьный портфель. Потому что деньги были чужие, а дядины слова свежи в памяти. Вот он и взял.
Очень вероятно, что в Санте к дядюшке отнеслись недоброжелательно, поэтому он, чтоб улучшить себе досуг, точно указал жандармам место сокрытия денег.
Жандармы с удовольствием приехали, но безрезультатно разворотив весь сад, заподозрили в дядюшке лгуна.
И суд порекомендовал ему сидеть в тюрьме много лет. Чтоб впредь не врал.
И он сидел, всё время не понимая итогов обыска и вспоминая племянника.
Мама Бульёна, устав от уходов мужей, тихо скончалась, бросившись со скалы.
Бульёну, чтоб его не загребли в детский приют, пришлось бежать. Вместе с портфелем.
В окрестностях Парижа, в лесу, коротышка вырыл себе длинную нору, чтоб лёжа в ней жить. А так как в ширину нора оказалась сильно тесноватой, то растущее тело Бульёна увеличивалось лишь в длину.
И очень скоро, лет за десять, Бульён совершенно утратил прежние приметы - из коротышки-карапуза обратился в долговязое удилище. Как оказалось, это было ему только на руку. Теперь никто бы его не смог узнать.
А тем временем дюдюшка Бряк решил из тюрьмы убежать. Решить-то решил, а как именно убежать - не подумал. Неожиданно увидел, что это не так-то уж и просто - кругом стены, двери с замками, а кроме этого, вооружённые люди, которые прямо наотрез не выпускают.
"Ничего себе обстановочка, - размыслился дядя на восьмом году отсидки, - вот прямо дрянь сущая, век свободы не видать".
Как-то ещё года через два, летом он прикормил одного летавшего без дела орла - через решётку, где не было стекла, начал выставлять на карниз мясо и хлебы.
Орёл был очень доволен человеческой регулярностью и точно в заданное время посещал верхний этаж тюремного строения.
Постепенно дядюшка научил орла ремеслу дятла. Он показал ему на себе, как можно без особого вреда колотить носом в твёрдую поверхность.
Орёл был птицей любознательной, азартной, и ничто человеческое ему не было чуждо. В общем, скоро орёл своим острым клювом перекромсал стальной стержень, после чего ещё три.
Дюдюшка Бряк в назначенный час отогнул стержни вон, поприветствовал прибывшего орла, выдал ему на посошок мяса и хлебов, ухватился за орлиные ноги, и они оба взмыли.
С высоты птичьего полёта Бряк Дерьмо с восхищением осмотрел прекрасный город.
Отдохнули в незаметном укромном местечке - на макушке эйфелевой башни. Выпили воды и полетели дальше.
Дядя не хотел приземляться дома - денег в саду не было, а вот жандармы там могли б и оказаться - это не было привлекательной стороной дела, поэтому он попросил орла везти его за город, на что тот кивнул и сказал "Лады". А язык орлов дядя уже потихоньку понимал.
Орёл знал, что в лесу в норе живёт какой-то одинокий человек, и он высадил пассажира как раз именно на этой остановке.
Бряк удивился с большим удовольствием, узнав в человеке племянника. Он, не скрывая интереса, стал спрашивать про деньги из сада.
На что Бульёша ответил полным незнанием вопроса. И кроме того, он сообщил, что видит собеседника впервой, что никогда в жизни дядей не имел, а если что, то готов и познакомиться.
Мсьё Дерьмо расстроился в полную пыль, захотел даже племянника чем-нибудь стукнуть в район головы, но заглядевшись на габариты удлинившегося, своей душе в этом отказал.
Бульён сходил по лесу, насобирал в ведёрко добротных свежих мухоморов, пока путник устало спал, изготовил на костре сочнейшее кушание из них и гостеприимно потом приблудившегося угостил.
Бряк Дерьмо аппетитно поел и чуть позднее, поудобней устроившись, жутко окостенел.
Бульён Тряпьё живо устремился к людям в город, людей там без труда нашёл, и те показали ему где есть жандармерия.
- Нашёл в лесу человека, - сообщил в полиции Бульён, - а на нём тюремный туалет. А больше ничего. Не из заточения ли утёк? Могу показать, где он спит. Посадите на коня, да и поплетёмся, не теряя секунд.
В лесу жандармы сказали:
- Похоже, околел. Небось переутомился на бегу. О, да он чего-то тут жарил. Не опробовать ли в смысле навара? А ну-кось...
Жандармов было двое. Попробовали они поочереди. Поочереди же и слегли.
Бульён отобрал у них, бесчувственных, пистолеты и удостоверения. Того, что повыше, раздел и примерил мундир на себя. Тесный был мундир, но зато полицейский. Да ещё и документы. Жизнь могла наладиться.
Бульён Тряпьё ушёл, не став доедать грибное блюдо.
В тот же месяц он достиг города Кале и, подкупив английского шкипера, пересёк Ла-Манш, после чего добрался до Лондона и там обосновался.
И только одного он не знал:
Не напрасно Бряка полюбил орёл. Орёл прилетел, с омерзением понюхал грибную похлёбку, покачал головой и воспарил над лесом в поисках травы.
Приволок разных лекарственных растений и клювом напихал их в рот дядюшки Бряка. К полуночи дядюшка и восстал из смертельного сна.
К жандармам орёл оказался безучастен, поэтому те так и остались ни с чем.
Бряк увидел полицейскую одежду на одном из потерпевших отраву, тюремное с себя скинул, переоделся в приличное и, взяв орла за ноги, попросил его: "В Шотландию".
Орёл кивнул и унёс дюдюшку над Атлантикой прямо в Глазго. Где он до сих пор жив и бодр. И очень хочет увидеть племянника.
Холст закурил потухшую трубку.
- Что, мсьё Пень, - спросил он, - нет ли каких-нибудь соображений по этому поводу?
- Что ж, - задумался француз, - всегда приятно, когда люди находят родных.
- Он хочет покаяться и обратиться за содействием именно к вам, - добавил Холст, - очень вам доверяет.
Пень посмотрел в потолок.
- Это хорошо, когда люди идут на контакт.
Бесстрейд, мало чего понимая, укоризненно посмотрел на моего друга:
- Мистер Холст, однако к чему вы излагаете эти пронзительные истории?
Кто он такой, этот Суп-Бульён? Зачем нам вся эта их французская канитель? Пусть какая-нибудь Дюма разбирается. У нас что? У нас поразили французского консула, нам надо понять: если убил англичанин - дело худо, французы нас одолеют, а если кто из них самих - то и чёрт с ними. Так им и надо.
- Вот мсьё Пень знает кто убил, - указал Холст на гостя, - спросите у него.
(потом)