Максим нервно переминался с ноги на ногу у плиты, пока Анжела, его жена, с вызывающим спокойствием нарезала салат. Сегодня воскресенье, а значит – традиционный обед у его родителей, Людмилы Петровны и Виктора Степановича. Традиция, от которой у Максима уже дергался глаз, а Анжела, кажется, черпала какое-то извращенное удовольствие, готовясь к очередному раунду словесных баталий.
Людмила Петровна была женщиной старой закалки, с непоколебимой уверенностью в собственной правоте и в том, что она лучше всех знает, как надо жить. Особенно – как надо жить ее единственному сыну Максиму и его «удачно вышедшей замуж» жене. «Удачно» – потому что отец Анжелы, Олег Борисович, был человеком весьма состоятельным, владельцем нескольких строительных фирм. Людмила Петровна об этом не забывала ни на минуту.
– Максюша, сынок, ну что ты там копошишься? – раздался ее голос из гостиной, едва они переступили порог родительской квартиры. – Анжелочка, деточка, проходи, не стесняйся. Ой, а что это у тебя за сумочка? Новая? Наверное, дорогая…
Анжела улыбнулась своей самой очаровательной и одновременно самой ядовитой улыбкой.
– Здравствуйте, Людмила Петровна. Сумочка как сумочка. Мне нравится.
– Нравится ей… – пробурчала свекровь, усаживаясь во главе стола. – Тебе бы, деточка, о вечном подумать, о семейном гнездышке. Вот мы с Виктором Степановичем дачу хотим подновить. Крыша течет, забор покосился. А у вас ведь… ну, ты понимаешь. Папа твой мог бы и подсобить. Для своих же стараемся, для вас, для будущих внуков.
Максим страдальчески посмотрел на жену. Анжела же, не моргнув глазом, отрезала:
– Людмила Петровна, мы с Максимом планируем в следующем месяце съездить на Мальдивы. Накопили. Так что с дачей, увы, помочь не сможем. Да и внуков пока не планируем, нам и так хорошо.
Виктор Степанович, до этого молчаливо ковырявший вилкой в тарелке, поднял голову:
– Анжела, ну что ты так сразу? Мать же по-доброму…
– По-доброму можно попросить соли, Виктор Степанович, – парировала Анжела, – а не лезть в чужой кошелек и планы на жизнь. Тем более, когда этот кошелек принадлежит моему отцу.
Людмила Петровна вспыхнула.
– Да как ты смеешь! Я тебе слово, а ты мне десять! Неблагодарная! Максим, ты слышишь, что она говорит? Твоя жена совершенно не уважает старших! Мы ей о будущем, а она нам Мальдивы какие-то!
Максим вздохнул. Это был обычный сценарий.
– Мам, ну Анжела права в том, что мы сами решаем, как нам тратить свои деньги и когда планировать детей. И папа Анжелы тут совершенно ни при чем.
– Свои деньги! – фыркнула Людмила Петровна.
– А кто вам квартиру эту двухкомнатную помог купить? Не Олег Борисович ли? Думаешь, мы не знаем? А теперь жалко копеечку на родителей мужа выделить?
Квартиру им действительно помог купить отец Анжелы, но это была их с Максимом общая просьба, и Олег Борисович дал им беспроцентный займ, который они исправно выплачивали. Но Людмила Петровна предпочитала видеть в этом акте исключительно меркантильный интерес Анжелы и слабохарактерность собственного сына.
– Людмила Петровна, – голос Анжелы стал стальным. – Во-первых, мы возвращаем долг моему отцу. Во-вторых, даже если бы он нам подарил эту квартиру, это не дает вам права требовать с нас что-либо под предлогом его состояния. И в-третьих… – она сделала эффектную паузу, обводя свекровь ледяным взглядом, – а вам, собственно, какое дело до миллионов моего отца? Вы на них не заработали ни копейки.
В комнате повисла звенящая тишина. Виктор Степанович уронил вилку. Максим закрыл лицо руками. Людмила Петровна побагровела так, что казалось, вот-вот лопнет.
– Вон! – прошипела она. – Вон из моего дома, хамка! Чтобы ноги твоей здесь больше не было!
Анжела спокойно поднялась, взяла свою «дорогую» сумочку.
– С удовольствием. Максим, ты идешь? Максим, бледный, но решительный, тоже встал. – Да, мам. Извини, но Анжела… она была резка, но по сути права. Мы устали от этих постоянных намеков и требований.
Скандал был грандиозный. Людмила Петровна потом неделю не разговаривала с сыном, звонила ему на работу, рыдала в трубку, обвиняя Анжелу во всех смертных грехах: и сына у нее отняла, и родителей не уважает, и вообще, охотница за деньгами.
Максим терпел, но твердо стоял на своем:
«Мама, мы тебя любим, но жить будем так, как считаем нужным. И финансы отца Анжелы – это не наши финансы».
Прошло несколько месяцев. Отношения были натянутыми. Визиты к родителям прекратились. Людмила Петровна, однако, не унималась. Она начала применять другую тактику: нежданные визиты к ним домой.
Как-то раз Анжела работала из дома, сидела за ноутбуком в пижаме, когда в дверь позвонили. На пороге стояла Людмила Петровна с инспекцией.
– Анжелочка, здравствуй! А я мимо проходила, думаю, дай зайду. Ой, а что это у тебя такой беспорядок? И ты еще не одета? Время обеденное! Муж скоро с работы придет, а у тебя не прибрано, не приготовлено!
Анжела смерила ее взглядом.
– Людмила Петровна, во-первых, я работаю. Во-вторых, это моя квартира, и порядок в ней – мое личное дело. И в-третьих, не нужно приходить без предупреждения. У меня могут быть свои планы.
– Планы? Какие у тебя могут быть планы, кроме как мужа ублажать да дом в чистоте содержать? – не унималась свекровь, бесцеремонно проходя в гостиную и проводя пальцем по полке. – Пыльно! А вот этот диван… Олег Борисович мог бы и получше вам купить. Этот какой-то… простецкий.
Анжела глубоко вздохнула, стараясь сохранить самообладание.
– Людмила Петровна, если вы пришли меня поучать, как вести хозяйство, то зря потратили время. У меня свой взгляд на эти вещи. Чай, кофе? Или сразу перейдем к делу – что вам на этот раз нужно от моего отца? Новый телевизор? Путевка в санаторий?
Свекровь аж задохнулась от такой наглости.
– Да что ты себе позволяешь, девчонка! Я тебе в матери гожусь!
– Мама у меня одна, – отрезала Анжела. – И она никогда не лезет в мою жизнь с непрошеными советами и тем более не пытается использовать меня, чтобы что-то получить от моего отца. Если вам что-то нужно, обратитесь к Максиму. Он ваш сын. А я – его жена, и мои отношения с моим отцом – это наше с отцом личное дело.
В этот момент вернулся Максим. Увидев мать и напряженное лицо жены, он все понял.
– Мам, что происходит? Мы же договаривались, что ты будешь звонить перед приходом.
– Максюша, сыночек! – Людмила Петровна тут же сменила гнев на милость, изображая вселенскую скорбь. – Я же как лучше хочу! Пришла проведать, а она на меня как фурия набросилась! Говорит, что я у ее отца деньги вымогаю!
Максим устало потер переносицу.
– Мам, мы уже сто раз это обсуждали. Мы ценим твою заботу, но она переходит все границы. Мы взрослые люди. Мы сами можем решить, какой диван нам покупать и когда убираться в квартире. И да, хватит постоянно упоминать папу Анжелы. Это неприлично.
Людмила Петровна поняла, что и сын не на ее стороне. Она поджала губы, окинула Анжелу испепеляющим взглядом и, бросив «Никакой благодарности!», гордо удалилась.
После этого инцидента Максим серьезно поговорил с матерью. Он объяснил, что любит ее, но больше не позволит так обращаться с его женой и вторгаться в их личное пространство. Если она хочет сохранить с ними отношения, ей придется принять их правила.
Людмила Петровна долго дулась, но страх окончательно потерять сына и потенциальных внуков (о которых она все еще мечтала, несмотря на заявления Анжелы) сделал свое дело. Ее визиты стали редкими и исключительно по предварительному звонку. Намеки на деньги Олега Борисовича почти прекратились, хотя иногда в ее голосе еще сквозила затаенная обида на «богатую невестку, которая все зажала».
Анжела и Максим научились отстаивать свои границы. Это было нелегко, стоило многих нервов и нескольких крупных скандалов, но они выстояли. Анжела, со своей прямолинейностью и дерзостью, оказалась тем катализатором, который был нужен Максиму, чтобы повзрослеть и отделиться от родительского влияния. Она не была идеальной невесткой из мыльных опер – тихой, покорной и во всем угождающей свекрови. Она была собой – яркой, независимой и не терпящей несправедливости, особенно когда дело касалось ее семьи и ее личного пространства.
Однажды, спустя почти год, Людмила Петровна, придя в гости (по приглашению!), принесла самодельный пирог. – Вот, испекла… По-простому, без изысков, – сказала она, смущенно глядя на Анжелу. Анжела улыбнулась, на этот раз искренне.
– Спасибо, Людмила Петровна. Выглядит очень аппетитно. Чай будете?
Это был маленький шаг, но шаг в правильном направлении. Полного взаимопонимания, возможно, никогда и не будет. Но хрупкое перемирие, основанное на взаимном, пусть и вынужденном, уважении границ друг друга, было достигнуто. И Анжела знала, что готова к любому новому «наезду», ведь она научилась главному – не позволять никому, даже самым близким, решать за нее, как ей жить и уж тем более – распоряжаться тем, что ей не принадлежит. А миллионы ее отца… Какое, в самом деле, до них дело всем остальным?