Рассказ | Возвращенное счастье | Часть 3 |
Возвращение |
В комнатке пахло детской присыпкой, молочной кашей и… несбывшимися мечтами.
Кровать пришла в негодность - пришлось выбросить. Анжелика сидела на продавленном диванчике, отданном беременной девушке кем-то из соседей, и смотрела на спящего сына. Максимке исполнился месяц. Маленький, с пушистыми тёмными волосиками и сладкими ладошками. Ребёнок мирно посапывал в старенькой кроватке, купленной на сайте-барахолке за смешные деньги.
За окном моросил январский дождь, загоняя прохожих в тепло. Стёкла покрылись испариной, капли стекали, будто природа плакала вместе с матерью-одиночкой. Потолок так и протекал, синее пластиковое ведро, неизменный атрибут этой комнаты, уже наполнилось на треть.
В телефон упало сообщение от подруги Кати, единственной, кто поддержал её в беде: "Как вы там? Нужно что-нибудь привезти?"
Анжелика тоскливо взглянула на пустой холодильник. Денег осталось на три дня, потом придётся попросить аванс в магазинчике, где она устроилась раскладывать товар по вечерам, ненадолго оставляя Максимку на попечение то Кати, то бабы Клавы.
"Всё хорошо, Катюш, ничего не надо", – набрала она ответ окоченевшими пальцами. Отопление в старых батареях едва теплилось и приходилось кутаться в три кофты, чтобы сберечь последнее тепло.
Ноутбук то и дело притягивал взгляд. Она не писала Антону с тех пор, как он пригрозил заявлением в полицию о преследовании. Дело даже не в гордости, было страшно. Да и унижаться и умолять о помощи было… сложно. Но уже месяц дело касалось не только её – маленький человечек со светлыми глазами, заслуживал хотя бы крошечного шанса быть признанным.
С трепетом она открыла фотоальбом со свежими фотографиями сына и выбрала снимок, где Максимка спал в той же самой позе, как любил Антон – на спине, раскинув ручки. Те же брови, тот же разрез глаз, торчащие ушки… тоже от папы.
"Решено", – подумала Анжелика и открыла почту.
Потупив в пустое поле для текста письма, она решалась на самые важные слова в жизни. Что написать? Упрёки? Мольбы? Обвинения? В голове роились сотни фраз, но ни одна не казалась подходящей. Наконец, она просто прикрепила фотографию и написала единственную фразу: "Сын с тобой – одно лицо".
Палец замер над кнопкой "Отправить". Сердце колотилось где-то в горле. А что, если он не получит? Или не ответит? Ещё хуже: ответит оскорблениями? Или по-настоящему напишет заявление в полицию?
"Но я же не для себя это делаю”, – подумала Анжелика, поглядывая на мирно спящего Максимку. Важнее сына ничего не было.
И нажала на кнопку. Письмо улетело в цифровую пустоту.
Ответа не было две недели. Анжелика попросила аванс, разрывалась между сыном и подработкой, мёрзла, экономила на своей еде, а главное – смирилась с мыслью, что Антон проигнорировал её сообщение.
Но однажды промозглым ноябрьским утром в дверь её комнаты открылась. Она решила, что соседка пришла – она её иногда подкармливала свежим, как только приготовит, но движение было неуверенным, даже нервным, словно человек делал это в первый раз и волновался.
– Заходите, ба! – крикнула Анжелика. – Я кормлю!
Только из-за двери показались Антон и Нина Игоревна.
Парень не знал, куда деть руки, сжимал и разжимал кулаки, нервно облизывал губы и еле дышал. А вот свекровь не изменилась ни капли. Всё такая же высокомерная стерва.
Они выглядели неуместно в антураже комнаты. Облупившиеся стены не гармонировали со строгим деловым платьем мамы мужа.
– Можно войти? – тихо спросил Антон. Его голос звучал хрипло.
Комнатка, ставшая спальней, кухней и гостиной, вдруг показалась ещё меньше, когда в ней появились эти люди из прошлой жизни.
Над кроваткой кружился самодельный мобиль из цветной бумаги – лебеди и журавлики, вырезанные Анжеликой. Максимка во время кормления заснул, посапывая и причмокивая губами.
Нина Игоревна окинула жилище невестки брезгливым взглядом. Её нос сморщился при виде разрухи, синего ведра и звука “кап-кап”, старых оконных рам и потёртого линолеума.
– Господи, как можно жить в таком клоповнике? – не удержалась она, но осеклась под строгим взглядом сына.
Антон подошёл к жене, с которой так и не развёлся, и стал разглядывать спящего ребёнка. Губы парня дрогнули в невольной улыбке, а глаза… Холодные глаза засветились совсем так, как раньше.
Нина Игоревна тоже приблизилась, держась чуть позади, словно прикрываясь им от реальности, которую не хотела признавать.
– Господи, – прошептала она, прижав руку ко рту. – Копия Антошка в младенчестве.
В её голосе не было радости бабушки от встречи с единственным внуком. В словах скорее было раздражение, словно сам факт фамильного сходства лично оскорблял её. Она бросила быстрый взгляд на Анжелику, и в этом взгляде было столько злости, что молодая мать невольно отступила на шаг.
– Похож, – наконец признала она сквозь стиснутые зубы. – Но это ещё ничего не значит. Мало ли похожих людей на свете.
Антон со значением посмотрел на мать, и она замолчала, поджав губы.
– Можно? – он кивнул на малыша, спрашивая разрешения взять ребёнка на руки.
– Лучше не надо, – Анжелика покачала головой. – Он только уснул. С утра капризничал, зубки, наверное, режутся…
Она вдруг поймала себя на том, что говорит с бывшим мужем так, словно он был здесь каждый день. Не оскорблений и обид, слёз и месяцев разлуки, одиночества и боли.
Максимка заворочался во сне и приоткрыл глаза.
– Антон, – Нина Игоревна дёрнула сына за рукав. – Нам пора. Мы всё выяснили.
Но Антон не слушал. Смотрел и смотрел на своего сына, и в его глазах стояли слёзы.
– Зачем вы пришли? – спросила наконец Анжелика. Не было сил выяснять отношения. Просто вопрос уставшей молодой женщины, которая слишком многое пережила.
Нина Игоревна выпрямилась, расправив плечи, как перед выступлением:
– Мы пришли сказать, что признаём родство Антона с ребёнком и готовы оказывать материальную поддержку. Конечно, потребуется тест ДНК для формальностей, – она произнесла последнюю фразу с особым удовольствием, нанося удар побольнее, – но я полагаю, что...
– Мама, – Антон оборвал её, не отрывая взгляда от проснувшегося малыша. – Хватит. Скажи правду.
Максимка, скорее почувствовав, чем, услышав агрессию, сморщил личико, готовясь заплакать. Анжелика прижала его к груди. Малыш успокоился, уткнувшись в мамино плечо.
– Правду? – фыркнула Нина Игоревна. – Хорошо, вот тебе правда. Да, я это сделала. Я заплатила её дружку пятьдесят тысяч, чтобы он оказался у нас в квартире к моменту твоего возвращения.
Анжелика застыла, не понимая, о чём речь.
– Что? – только и смогла выдавить она.
– Это я подстроила сцену в спальне, – процедила сквозь зубы Нина Игоревна. В её глазах плескалась злость, но не раскаяние. – Я знала, что ты улетаешь, и знала, когда вернёшься. Когда рейс отменили, я позвонила этому идиоту и предложила баснословную сумму за маленький визит.
– Но зачем? – Анжелика смотрела на свекровь широко раскрытыми глазами, не в силах поверить в такое коварство.
– Затем, что ты была недостойна моего сына! – отрезала Нина Игоревна. – Провинциальная девка с южным акцентом, без образования, связей и перспектив! Я хотела уберечь Антона от ошибки. Думала, что этот парень уже успел тебя соблазнить, и что Антон, наконец, увидит тебя настоящую.
Она метнула злобный взгляд на Максимку:
– А потом появляется эта фотография... – её голос задрожал от злости. – И я вижу, что... в этом ребёнке из трущоб течёт наша кровь. Кровь Баскаковых! – она произнесла фамилию мужа с чрезмерным пиететом и пафосом. – Думаешь, я счастлива это признать? Как бы не так! Но Антон настоял. Ему, видите ли, важен его сын. А то, что мать всю жизнь положила на его воспитание и благополучие – это неважно!
Нина Игоревна перевела дыхание, заправила выбившийся локон и бросила ненавидящий взгляд на Анжелику.
– Думаешь, это конец? Думаешь, ты победила? – прошипела она, приблизившись к невестке. – Как бы не так! Может, Антон и разнюнился при виде своего отпрыска, но я-то знаю, кто ты такая. Охотница за квартирой, прикрывающаяся любовью!
– Мама, прекрати! – Антон буквально оттащил мать от Анжелики. И яростно зашептал: – То, что ты сделала, непростительно. Ты разрушила мою семью, лишила меня возможности наблюдать, как он рос, первого месяца его жизни. Ты…
Он задохнулся от эмоций. Его трясло мелкой дрожью, на лбу выступили капельки пота.
– Ты не понимаешь, – Нина Игоревна покачала головой. – Я делала это для тебя. Всё для тебя.
– Для себя, – тихо сказал Антон, отворачиваясь от матери. – Всегда только для себя.
Максимка захныкал. Анжелика начала укачивать его, тихонько напевая колыбельную.
Услышав это пение, Антон вдруг замер. Его лицо смягчилось.
– Ты всегда так красиво пела, – произнёс он тихо. – Помнишь, там в парке, когда мы только познакомились…
Анжелика помнила. Больше года назад они гуляли по осеннему парку, и он попросил её спеть. Сначала она стеснялась, но потом всё же запела старую песню, которой учила бабушка, а Антон смотрел на неё влюблёнными глазами…
Сейчас в его взгляде медленно проступала та же нежность, смешанная с болью и раскаянием.
– У меня душа изболелась по тебе, – произнёс он внезапно, глядя на жену и сына. – Все эти месяцы я не находил себе места. Пытался забыть, начать новую жизнь... Но не мог. И простить не мог… Мама столько наговорила, а я поверил.
Нина Игоревна закатила глаза, демонстративно отвернувшись и разглядывая книги на полке.
– Когда пришло твоё письмо с фотографией, я понял, что сделал. Не только потерял любимую женщину, а ещё и отрёкся от собственного ребёнка! И тут мама...
– Да, да, я во всём призналась, – нетерпеливо перебила Нина Игоревна. – Но только потому, что поняла – это действительно твой сын. Я не хотела, чтобы ты лишился собственного ребёнка из-за... из-за недоразумения.
Последнее слово она произнесла с трудом, явно подбирая наименее обвиняющий термин для своих действий.
– Недоразумения? – Антон повернулся к матери. – Ты, не дрогнув, разрушила нашу семью, заставила меня отречься от беременной жены! И это ты называешь недоразумением?
– Я хотела как лучше! – воскликнула Нина Игоревна, но её голос звучал неубедительно. – Думала, она тебя обманывает. Боялась, что ты растратишь свою жизнь на...
– Хватит, – оборвал её Антон. – Замолчи, мама.
Снова повернулся к Анжелике. Максимка утих, разглядывая незнакомого мужчину.
– А теперь можно? – снова спросил Антон, протягивая руки к сыну.
Анжелика помедлила секунду и осторожно передала малыша отцу. Тот неуверенно принял драгоценный груз, боясь сделать что-то не так.
– Привет, малыш, – прошептал Антон, и что-то в его голосе успокоило ребёнка. – Я твой папа.
Максимка вдруг улыбнулся, и эта улыбка зеркально отразилась на лице Антона.
– Я отойду, – процедила сквозь зубы Нина Игоревна, направляясь к двери. – Подожду в машине. Надеюсь, ты не задержишься, Антон.
Но сын словно не слышал её, полностью ушёл в общение с новообретённым ребёнком, разглядывая каждую чёрточку его лица, каждый завиток волос.
– Прости меня, – произнёс Антон, не отрывая взгляда от сына. – Если сможешь. Я вёл себя как последний идиот.
– Ты поверил матери, – тихо ответила Анжелика. – Это нормально.
– Нет, я должен был верить тебе, – он поднял на неё полные боли глаза. – Не ей. Тебе. Я люблю тебя, Анжелика. Всегда любил.
Осторожно передал Максимку обратно матери, а сам опустился на колени прямо посреди комнаты:
– Прости меня, если сможешь, – его голос дрожал. – Я не прошу вернуться сразу, но позволь хотя бы видеть сына…
Он не закончил фразу, но Анжелика поняла. Слёзы наворачивались на глаза, но она держалась. Слишком много слёз уже было пролито.
– Я не знаю, – так неожиданно всё было. – Твоя мама нас не примет.
– Примет, у неё выбора нет, – Антон поднялся, бережно коснувшись щеки Анжелики кончиками пальцев. – Буду ждать столько, сколько нужно, но знай и рассчитывай – я всегда рядом.
– Я сейчас уйду, – с сожалением произнёс Антон. – Но вернусь. Завтра, если позволишь. Позволишь? И привезу всё необходимое для… сына. Напишешь список?
Он бросил взгляд на стопку застиранных детских пелёнок, сохнущий на верёвке у окна детский комбинезончик, явно с чужого плеча.
– Антон, нам не нужны подачки, – Анжелика гордо вскинула подбородок. – Мы справляемся.
– Я знаю, – он улыбнулся, и в этой улыбке было столько нежности, что Анжелика чуть не расплакалась. – Ты всегда была сильной. Но напиши список, пожалуйста. Не ради тебя – ради него. Ради нашего сына.
Вечером Максимка сладко сопел, убаюканный маминым теплом. Только к Анжелике сон этой ночью не шёл. Она лежала, глядя в потолок, где танцевали тени от редких проезжающих машин, и думала о том, что произошло сегодня.
Её жизнь снова поменяется? В этот раз, возможно, к лучшему…
Девушка ещё не знала, сможет ли простить Антона полностью.
Ещё больше сомневалась, сможет ли когда-нибудь находиться в одной комнате с его матерью без желания вцепиться той в волосы. Но одно было ясно: ради Максимки она готова попытаться. Ради она была готова на всё на свете.
На следующее утро, когда первые лучи солнца пробились сквозь облака, в дверь постучали. Это был Антон с сумкой детских вещичек, игрушек, упаковками подгузников и большой корзиной продуктов.
– Я хочу, чтобы вы переехали, – сказал он без предисловий. – В… безопасное жильё. Не к нам, если ты не готова. Я снял квартиру недалеко от парка. Светлую, тёплую, с детской комнатой. Там всё устроят для вас. Пожалуйста, скажи да.
Анжелика смотрела на мужчину, стоящего перед ней. Он смотрел с надеждой во взгляде. Вот такому Антону она бы и сейчас одолжила деньги в супермаркете.
– Да, – произнесла она, и это короткое слово сняло громадную тяжесть с её плеч. – Мы переедем.
Спустя полтора года, Максимка уверенно бегал по саду, гоняясь за соседским котом и заливисто хохоча.
Антон обнял Анжелику со спины, положив руки на её уже заметно округлившийся живот. Второй ребёнок. Тоже сын.
– Сто рублей, – улыбнулся он, целуя её в висок.
– Лучшее вложение в моей жизни. – ответила она.
Их новый дом был территорией, свободной от Нины Игоревны. Она жила отдельно в старой квартире, но всё-таки приезжала в гости. Даже привозила подарки… Только командовать здесь не получалось.
Сто рублей доверия превратились в миллионы счастья и в бесценную любовь, выдержавшую проверку предательством и разлукой. Такова была их история. Не хорошая, не плохая, просто такая, какая есть. Но общая. Дорогая им обоим.
Интересно читать? Сообщите об этом лайком и интересного станет больше! Подпишитесь и скиньте ссылку близким - вместе читать ещё интереснее!