Дверь хлопнула так, что с антресоли полетела банка с вишнёвым компотом. Николай зажмурился - звон стекла и кровавые брызги на весь коридор. Любимые обои жены были испорчены безнадёжно.
«Тёща любимая удружила, а расхлёбывать опять мне», — мелькнуло в голове.
- Коля-а-а! - её голос прокатился по квартире, как танк по минному полю. - Опять ты в этом... этом... притоне был?!
Он не успел придумать оправдание. Из-за её спины уже выглядывало удивлённое лицо Марфы Семёновны — вечного информатора, подруги и, как Николай был уверен, воплощения всех земных зол.
- Ой, не думала что из-за этого будет такой сыр-бор, - сладко говорила соседка, поправляя шаль. - Шла вчера мимо пивной, вижу, наш Николай Васильевич с компанией... Ну, знаете, эти... - она сделала многозначительный жест рукой, изображая поднесённую ко рту рюмку.
Тёща побледнела. В её глазах вспыхнул тот самый ужас, который Николай видел только в двух случаях: когда вспоминали её бывшего мужа-алкоголика и когда чахли её ненаглядные саженцы.
- Ты... ты... - она задыхалась, хватая воздух ртом, как выброшенная на берег рыба. - И не стыдно тебе, Николай? Пожалей жену, детей пожалей!
- Дети уже скоро свои семьи заведут, вы их не приплетайте, мама. И сколько можно уже повторять, что я не алкоголик. Раз в две недели с мужиками посидеть не могу!
Николай знал, что теперь будет. Полчаса криков про «нечеловеческий облик пьяниц». Два дня презрительного молчания жены за то, что спалился перед мамой. Месяц слежки, чтобы не дай бог ни одной капли…
Но сегодня всё было иначе.
- Ну хорошо, Коля. Ты человек взрослый. Сам знаешь, что делаешь, - выдала вдруг тёща.
Николай от неожиданности едва не спросил: «А что же такое вам от меня надо сегодня, мама, что вы передумали устраивать мне разнос», - но вовремя прикусил язык. Вполне могло статься так, что сделка окажется выгодной… И потому он, сложив на груди руки, молча ждал продолжения.
- Тут такое дело, Коля… Лидочка не говорила тебе ещё?
- Нет, она ещё не пришла.
- Ну-ну. Так вот, у моей сестры двоюродной дочь второй раз замуж собралась. Мне нужно будет отлучиться на три дня. Лидочка в это время дежурит, ей не до того будет. Придется тебе последить за моей рассадой.
Николай задумался. В этих всех огородных делах он не понимал ровным счётом ничего. Вот как поправить крыльцо, ступеньку подновить, сколотить ящик, яму компостную выкопать – в этом он был хорош, а фрукты-овощи воспринимал только в выращенном и желательно собранном виде. То есть в качестве урожая.
Теперь же за его спиной, на кухонном подоконнике, стояли тридцать шесть хрупких стаканчиков с тёщиной рассадой. Которые он обязан был поливать.
Коля глянул на своего врага. Соседка, Марфа Семёновна, и не собиралась интеллигентно удалиться, чтобы не слушать скандал.
- А подруга ваша, - вдруг решился Коля, - почему бы ей не приглядеть за помидорками?
- Конечно, Николай, я бы так и поступила. Но вообще-то не очень правильно перемещать растения в период роста, чтобы не навредить.
- Ладно, ладно. Это я так спросил. Послежу за вашими помидорами. Что с ними делать-то надо?
***
Тёщина инструкция лежала на столе, испещренная красными подчёркиваниями: «Поливать строго в 18:30!», «Не допускать сквозняков!», «Если заметите пятна – немедленно опрыскать молочной сывороткой!». Николай швырнул листок в ящик – бумага зацепилась за угол и повисла, словно выброшенный белый флаг.
Вечер тянулся невыносимо. Жена на суточном дежурстве, телевизор бубнил что-то про стабильность, на антресоли, глядя на него с немым укором, стояли три банки тёщиного лечо.
«Одну рюмочку… Ну, максимум две», – уговаривал он себя, уже натягивая куртку.
...Возвращался после полуночи, придерживаясь за перила. В подъезде пахло побелкой и немного кошачьей мочой – обычный коктейль их пятиэтажки. Ключ трижды промахнулся мимо скважины, прежде чем дверь наконец поддалась.
На кухне рассада стояла шеренгой - томаты, перцы, баклажаны. Все в одинаковых йогуртовых стаканчиках, аккуратно подписанных тёщиной рукой: «Розовый гигант», «Бычье сердце», «Золотая теща» (этот сорт Николай ненавидел особенно).
- Ну что, зелёные? - хрипло спросил он, роясь в шкафу в поисках сигарет. - Как ваше ничего?
Пачка завалилась за крупы, но была выужена на свет.
Николай достал сигарету, влез на подоконник и, втиснувшись между стеклом и рассадой, с трудом открыл форточку. Холодный воздух ударил в лицо.
- Вот сидите тут, как господа, - он выпустил струю дыма на улицу, - а я, дурак, на работе вкалываю, дома пресмыкаюсь… Ну где это видано? Выпить спокойно не дадут! И ладно бы жена… так тёща!
Стаканчики молчали. Где-то за стеной у соседей запищала микроволновка.
– Я ведь ей зла не хочу, наоборот, желаю, чтоб она уже нашла себе непьющего деда под старость лет и съехала к нему на квартиру. А мне, грешному человеку, дала бы морально разлагаться, как душе вздумается, а не вот это вот всё
Пепел упал на листок «бычьего сердца». Он сдул его - осталось коричневое пятно.
- Чёрт… Надо спать идти, пока что-нибудь не перевернул…
Утром он проснулся от дикого холода. Пришлось встать с кровати и идти искать источник охлаждения квартиры. Нашёлся он, конечно, на кухне. Форточка распахнута настежь, за ночь ударил заморозок. Рассада на подоконнике поникла.
«Меня убьют», – подумал Николай, глядя на грустные листики томатов.
За окном щебетала птица. И, о ужас, на лавочке внизу сидела Марфа Семёновна и с интересом смотрела прямо на его окно.
- Не с ночи ли у тебя, милок, форточка-то распахнута? — крикнула соседка.
Николай вздрогнул. В голове моментально проигралась сцена встречи с тёщей: сначала страх, потом гнев, затем театральные страдания и в качестве вишенки на торте – полуобморок, валерьянка, слёзы. Избежать этого было уже невозможно. Но ещё можно было сорвать на ком-нибудь зло.
- Вся рассада переморозилась. Довольна? - хрипло крикнул он, ткнув пальцем на чеплашки с поникшими ростками. - Теперь у тебя есть чем меня добить. Беги, звони тёще, я знаю, что ты для неё за мной шпионишь и всё ей растрезвонишь. Чего ждёшь?
Марфа нахмурилась, будто он предложил ей украсть церковные свечки.
- Расстраивать подругу из-за такого болвана, как ты? - она презрительно фыркнула. — Хоть и заслужил, конечно, взбучку… Ладно, спускайся. Быстро.
- Это ещё зачем?
- Глупые вопросы не задавай. Спрашивает он. Спускайся, говорю. Есть у меня рассада.
Николай, не веря своим ушам, моргнул.
- Ну? Долго тебя ждать?
Квартира Марфы Семёновны оказалась тропическими джунглями из рассады. Подоконники, столы, даже часть пола - всё было заставлено стаканчиками, горшочками и ящиками с зеленеющими ростками. Мерно гудели ультрафиолетовые лампы.
- На продажу ращу, — пояснила соседка, гордо выпятив подбородок. — Но для подруги… уступлю со скидкой.
Николай снова мог только хлопать глазами.
- Это же не снится мне?
- Ой, бери уже. Только смотри — пересаживай аккуратно, в те же стаканчики. Галка-то свои сама подписывает. Не спутает.
— А… а ты… не скажешь тёще? — Николай сглотнул.
Марфа закатила глаза.
- Был бы ты просто зять - сказала бы. Но поскольку рассаду покупаешь, теперь ты клиент. А клиенты - это святое.
Тётка подмигнула ему заговорщически и начала выбирать томаты.
***
Осень выдалась тёплая. Клён у подъезда шелестел рыжими листьями. Тёща шла впереди налегке. Настроение у неё было в этот день преотличное. Коля шёл чуть поодаль, таща в обеих руках по тяжелому пакету, набитому овощами.
- Ой, Галка, слышала про Петровых? - выкрикнула Марфа Семёновна нарочито громко. Она сидела на скамейке, потирая своё вечно ноющее на погоду колено. - Их-то Гришка опять в запой… Вчера видела, как по двору шатался!
Галина Васильевна брезгливо сморщилась:
- И что эти мужики в выпивке находят? Первый-то мой муж уж как пил…
Коля фыркнул, поправил врезавшийся в пальцы пакет.
Марфа кивнула.
- Вот не знаю, сама этим вопросом задаюсь. Зато твоей дочке, смотрю, повезло с мужем-то! Других на дачу и багром не затащишь.
Галина Васильевна важно подняла подбородок:
- Что есть, то есть. Выпивает, правда, иногда. Но это мы перевоспитаем. А так да, золотой зять.
Коля притворно охнул:
- Да как же иначе, когда вы, Галина Васильевна, такие закрутки крутите? Пальцы отъесть можно! Ради ваших маринованных томатов я и на дачу готов ездить хоть каждый день. И ездил бы, если б не работа!
Тёща фыркнула смешком.
- Ну тебя, Колька! Всё тебе шуточки, - махнула рукой и зашагала к подъезду, пряча довольную улыбку.
Коля задержался на секунду, ловко перехватил пакеты и подмигнул Марфе.
Соседская дружба - дело хорошее: поморозишь рассаду - есть у кого попросить. А если соседка умеет держать язык за зубами, и тёща останется в блаженном неведении насчёт пары глотков пенного после тяжкого дня - так это и вовсе бесценно.