Что и говорить, жизнь с душевно больным не сахар. Хорошо, если он буйный, тогда можно отправить его куда надо. Пусть хотя бы теоретически. А вот с тихим сумасшедшим всё гораздо сложней. Он не лает, не кусается, на прохожих не бросается. Но в то же время способен на такие проделки, от которых любой обалдеет.
Ну и что делать с этим затейником? Загрузить нейролептиками, дабы на подвиги не тянуло? Дык острой психотики нет, а значит и основания отсутствуют. Уговаривать и воспитывать? Ага. Попробуйте с бетонной стеной о чём-то договориться. Хорошо получится?
И тем не менее, выход есть. Нужно начать воспринимать все закидоны и странности сумасшедшего как обыденность, как неотъемлемую часть окружающей действительности. Да, это сложно, но по-другому никак. И наши с Фёдором жёны пришли-таки к столь непростому решению. Как говорится, лучше поздно, чем никогда.
Накупил я всяких полезных садово-огородных принадлежностей: триммер аккумуляторный, опрыскиватель, тоже аккумуляторный, умывальник большой на случай отключения воды, стул садовый на колёсах, на котором удобно сажать и полоть. На смотрины пригласили мы Евгению Васильевну с Фёдором. Только что впустую глазеть-то? Охота уже в деле проверить, да и вообще в дачную жизнь погрузиться. Вот и не выдержал я, говорю:
– Всё, завтра едем, пора давно пришла!
– Куда едем? Тебе завтра на работу! – напомнила Ирина.
– Ладно, послезавтра, но едем однозначно, – решительно ответил я.
– Юра, ты видишь какая погода? Чего там делать в дождь и холод? – возразила Ирина.
– Ириш, успокойся, найдём чем заняться, – поддержал меня Фёдор.
– Нет, это вы успокойтесь, хватит уже на нервах играть! – вспылила она. – В середине мая погода наладится и поедем как нормальные люди.
– Ир, да пусть едут, – нежданно-негаданно встала на нашу сторону Евгения Васильевна. – Ну подумай, что с ними такого случится?
– Простынут, – уже не так уверенно ответила Ирина.
– Ира, говорю тебе как врач: здоровая энергия – лучшее средство от всех болячек! – заявил я.
– Вот в том-то и дело, что она у вас нездоровая. Всё, ладно, езжайте куда хотите… – окончательно сдалась Ирина.
Прогноз погоды совсем не радовал: максимум плюс шесть и дождь со снегом. Но мы, два Фомы неверующих, решили, что синоптики врут, как всегда. И в намеченный день, взяв кучу всяких манаток, на грузовом такси в путь тронулись.
Оказалось, что грунтовка, ведущая к воротам товарищества, основательно раскисла и теперь являла собой грязевое месиво. «Газелька» могла там застрять капитально, поэтому разгрузились, не доехав метров сто. Перетаскали всё без нытья и роптания, ведь знали заранее, что так выйдет.
Обычно в начале мая наше товарищество напоминает муравейник, жизнь кипит, то тут, то там бодрые голоса слышатся, играет музыка. Теперь же царило унылое запустение. Кабы не молодая листва и не цветущие деревья, можно было решить, что поздняя осень на дворе.
В лес мы отправились не только за грибами. Привёз я металлоискатель, долго пылившийся без дела. Шли очень резво, подгоняемые азартом и охваченные поисковым зудом. В лица летели снежинки с дождинками, но настроение от этого ничуть не портилось.
Из грибов первыми встретились саркосцифы, алые жизнерадостные красавицы. Собирали только те, которые были на виду, сразу в глаза бросались. Специально их не искали, подстилку не ворошили, чтоб время не терять, ибо планов было настоящее громадьё. На краю стали строчки попадаться. Говорят, в наших, российских, коварный и опасный гиромитрин практически отсутствует.
Однако мне от этого не легче. Не воспринимает мой организм строчки, как ни готовь. Хоть полдня вываривай, хоть соду добавляй, всё равно, простите, съеденное назад возвращается. Да и супруга к ним охладела, неохота ей из-за одной себя возиться. Вот потому все найденные строчки я Фёдору отдавал, у него в этом плане проблем нет.
Металлоискателем стали шерстить некогда проезжую дорогу, давно ставшую лесной тропой. Чермета много попадалось, но ребята мы безлошадные, в руках же не потащишь. Да и невыгодное это дело, цены-то за него копеечные. А вот цветнину решили брать, точней, Фёдор так решил. Находили в основном куски алюминиевой проволоки, ей когда-то связывали мешки с урожаем. Была ещё какая-то непонятная латунная мелочёвка, но она погоды не делала.
Не знаю почему, но меня очень радовали кованые гвозди. Обладают они какой-то особой эстетикой, радующей глаз. Так бы и любовался без устали. Да, собственно, это я и делаю, ведь дома у меня хранится четырнадцать штук, найденных в прежние годы. Впрочем, тут я повторяюсь. Помнится, уже рассказывал о своей любви к таким гвоздям.
Долго ли, коротко ли, вышли мы на большую поляну, изрядно заросшую. Она давно нам знакома, только раньше её всегда стороной обходили. Грибы там не растут, бродить с металлоискателем неинтересно и добавлю корявое слово «бесперспективно». Эту местность я изучил не только многолетними походами, но и по картам. Причём карт перелопатил множество, начиная от семнадцатого века и заканчивая новейшей спутниковой. Так вот, во все времена там был только лес и ничего, даже отдалённо связанного с человеческой деятельностью. Ну и что там, спрашивается, искать?
И всё-таки вопреки здравой логике, двинулись мы на эту чёртову поляну. Вскоре послышались «чёрные» сигналы, басистые, совсем не мелодичные. Их издавал поваленный бетонный столб, когда-то служивший то ли опорой линии электропередач, то ли освещения. Рядом лежали осколки старинных высоковольтных изоляторов, словно тарелки разбитые. От времени столб почти раскрошился, обнажив арматуру и став похожим на скелетированный труп.
– Что за <муйня>? – в недоумении спросил Фёдор.
– …рен его знает, – исчерпывающе ответил я.
Когда подошли ближе к середине поляны, металлоискатель прям-таки взбесился. Он то натужно гудел, то переливисто тренькал, то противно пищал, не умолкая ни на секунду. Было ясно, что под землёй скрыто нечто массивное, объёмное, а не какие-то разрозненные железяки. Решили для интереса копнуть.
Особо углубляться не пришлось, лопата заскребла по бетону. И куда бы мы не двигались, всюду на него натыкались.
– Федь, ну его на …ер, идём обратно! – решительно сказал я.
– Вообще ничего непонятно, – растерянно ответил он. – Наверно, чего-то военное было…
– Похоже на какой-то подземный объект, – предположил я. – Видишь возвышенность? Значит чего-то засыпано и забетонировано. А вдруг тут люки? Сверзишься туда и привет, уже никто не найдёт! Всё, пошли осторожно, будем под ноги смотреть.
К счастью, ушли мы оттуда без проблем, но подлый мандраж ещё долго ощущался. Так и осталось это место непонятным, пугающе загадочным. Заброшенные военные объекты, включая ракетные шахты, давно не являются секретными. Сведения о них без труда можно найти в открытых источниках. В нашей местности есть такие объекты, мы прекрасно о них знаем и туда не суёмся. В нынешнее время нужно как можно дальше держаться от всего подобного. Вот только мы понятия не имели, что на той поляне кроется нехорошая тайна.
А дальше бродили уже спокойно, собирая редкие грибы и копая всякую неинтересную мелочёвку. Двигались мы без особой целенаправленности, как бог на душу положит. В итоге наткнулись на заброшенные дачные участки с тремя деревянными домами советской постройки. В те времена считалось престижным обладать такой дачей, далеко не каждый имел такие возможности.
Искать там какие-то ценности было бессмысленно, ведь всё, что можно и нельзя уже давно растащено. Однако мы решили заглянуть в надежде на «А вдруг?». Раньше на дачи свозили всякое старьё, в том числе мебель. Многие из нас вообще не думали о её стоимости, считали отжившей своё и обречённой на разрушение. Скажи кому, что хочешь продать, к примеру, старый комод, подняли бы на смех и пальцем у виска повертели.
В ближайшем доме царили разруха и мерзость запустения: останки советского серванта, разломанные стулья, полугнилое тряпьё, битая посуда. Находиться там было боязно, половицы опасно прогибались и вообще казалось, что рухнет сейчас всё к такой-то матери. Скорей вышли оттуда на вольный простор, с удовольствием ощутив под ногами твёрдую землю.
Беда случилась неожиданно, буквально на ровном месте. По правой голени, над голенищем сапога, что-то резануло. Сильной боли не возникло, но сразу стало ясно, что поранился я хорошо. Виновницей оказалась торчавшая из земли ржавая железяка с треугольным остриём. Разрез линейной формы с неровными краями не был глубоким, зато кровил знатно.
– …ля, Иваныч, ты артерию распорол! – всполошился Фёдор.
– Да, Федь, умеешь ты успокоить! – невозмутимо заметил я.
– Дык чего делать-то, Иваныч? Надо чем-то перетянуть! – панически воскликнул он и заметался в растерянности.
– Фёдор, успокойся, ща всё сделаем красиво!
Вместо носового платка в лес я всегда беру большую чистую тряпку. От платка какой толк? Очень скоро он промокает, пачкается и превращается в нечто непотребное. В общем пригодилась мне тряпка, вместо бинта ею ногу перевязал и всё вышло очень даже культурно. Завершили мы поиски и в обратный путь двинулись. Самочувствие и настроение были прекрасными, просто холод с сыростью начали одолевать.
Как и ожидалось, получил я дома от супруги великолепную трёпку. Да и ладно. Трёпка, рана и усталость меркнут на фоне нашего с Фёдором открытия. Разом три сезона мы открыли: дачный, грибной и поисковый. А ещё и к важному выводу пришли. Даже, казалось бы, знакомые, вдоль и поперёк исхоженные места, могут скрывать в себе тайны, разгадывать которые не всегда хочется.
***
Вот уж третью неделю с погодой творится что-то неладное. Прохладно, дважды снег шёл, а главное дожди льют почти ежедневно. Кругом потоп, всё раскисло и размокло. А главное ощутимого улучшения даже не предвидится. Похоже весь май будет подобным октябрю. Да и на лето почему-то нет особой надежды. Такое чувство, что ничего не изменится.
– <Замотали> эти праздники! Не жизнь, <распутная женщина>, а сплошной праздник! – выдал тираду врач Анцыферов, упреждая вопросы.
– Что, укатали? – задал я риторический вопрос.
– Целые сутки мотались как …раные веники! Вчера с самого утра началось, вызов за вызовом, дают и дают! В третьем часу уже не выдержал, всё, говорю, я жрать хочу и <не гребёт>! На час запустили, а потом опять по новой. Даже часа не поспали!
– Вызовы наши, психиатрические? – поинтересовался я.
– Да <фиг> там! Наших три всего, а остальные то пьянь, то просто …идурки. Прикинь, вызвали на травму головы без кровотечения. Приезжаем, а у него рубленая рана в полбашки!
– Живой?
– Агонизировал и зачехлился через минуту.
– А почему вызывали на травму без кровотечения?
– <Фиг> знает. Вызывала сожительница, в дуплину пьяная, …ер поймёшь. Пусть менты разбираются.
Иногда приходится слышать, мол, народ пьёт гораздо меньше. И действительно, пьяные в общественных местах намного реже встречаются. Только радоваться тут нечему. Пьянство никуда не делось и не сократилось. Оно всего лишь стало менее публичным. Мы, работники экстренных служб, видим его реальные, поистине ужасающие масштабы.
***
В десятом часу нас вызвали в психиатрическую больницу. Только не по профилю, с психическими проблемами там и без нас неплохо справляются. Поводом был открытый перелом голени у пациента пятидесяти пяти лет.
Медсестра с санитаркой в буквальном смысле имели бледный вид, ибо находились в полуобморочном состоянии. Врач, молоденький паренёк, хоть и храбрился, но выглядел, прямо скажем, неважнецки.
– Больной в душе упал… Открытый перелом… Нога почти оторвала… – сказал он и судорожно сглотнул.
– Что-то сделали? – спросил я.
– В смысле? – переспросила медсестра.
– Ну какую-то помощь оказали?
– Нашатырь давали…
– Значит не обезболивали?
– Дали таблетку <Название нестероидного противовоспалительного препарата>.
Пострадавший, абсолютно голый, лежал в душевой на полу, залитом кровью. Был у него открытый переломовывих левого голеностопного сустава, и стопа держалась лишь на честном слове. Так что врач оказался недалёк от истины, когда сказал про почти оторванную ногу. Уже развился шок и это требовало быстроты наших действий.
– Лёш, как же так получилось? – спросил я пострадавшего после оказания помощи.
– Спрыгнул с этой… Ну типа ванны…
– А зачем прыгал-то? Ведь не мальчик уже?
– Так… Не знаю…
Увезли мы его в травматологию на долгое лечение. Лишь бы и там откуда-нибудь не спрыгнул…
Персонал отделения изумил нас до крайности. Да, понятно, у них совсем другой профиль, не травматологический и вообще не соматический. Но как медицинские работники они обязаны уметь оказывать помощь. Остановить кровотечение, обезболить, влить кристаллоидный раствор можно и нужно, в этом нет ничего запредельно сложного.
Впрочем, справедливости ради замечу, что вина лежит не только на рядовых работниках, а ещё и на руководстве. Мы, практикующие медики, должны быть подобны профессиональным спортсменам. То есть нам необходимы тренировки. Представьте себе, скажем, фигуриста, которого готовят к соревнованиям исключительно теоретически, за партой. Выпусти его на лёд и зрелище будет жалким. Короче говоря, формальный подход к обучению недопустим ни при каких обстоятельствах.
Освободившись, поехали за город, только не на пикник, а в сельский фельдшерский пункт. Там ждала нас женщина шестидесяти лет с психозом.
Пациентка ярко олицетворяла собой злую колдунью. Беззубая, с большим крючковатым носом, в старом пальто и расшлёпанных сапогах, она металась по коридору, выкрикивая нечто бессвязное. Впрочем, матерные обороты звучали весьма складно.
Мои парни взяли на себя роль стражников, оставшись с больной, а я зашёл в кабинет фельдшера, дабы выяснить случившееся.
– Здравствуйте, что тут такое? – спросил я.
– Ой, достало уже это семейство! – в сердцах воскликнула фельдшер, женщина средних лет с усталостью на лице. – Она – шизофреничка недееспособная, опекун – сынок, конченый алкаш. Её бы по-хорошему надо в интернат отправлять, но он разве даст? Они с Людкой не работают, живут на её пенсию.
– Так она всегда такая? – спросил я.
– Ну как… Всякое бывает, но как сегодня, первый раз. Сюда вломилась и сразу драться на меня, по щеке ударила! Контейнер с дезраствором сбросила! Я выгонять начала, а она в коридор вышла и не уходит. Пришлось вас вызывать.
– Значит диспансер она не посещает? – уточнил я.
– Какой диспансер?! Кто её туда повезёт, сынок, что ли?
– У неё документы есть при себе?
– Не знаю, не проверяла. Но у меня все её данные есть, паспорт, полис. Записывайте.
– В стационаре когда была последний раз?
– Давно, уж больше года.
Когда я вышел из кабинета, больная продолжала словесные бесчинства.
– Иваныч, осторожно, она плюётся! – предупредил Герман.
– Екатерина Сергеевна, что случилось? Что вас тревожит? – спросил я.
Ответом стало смачное «Хрр пфу!» и по груди моей потёк щедрый плевок.
– Ну, блин, Юрий Иваныч! – с досадой воскликнул Виталий.
Довольно усмехнувшись, она вновь начала выкрикивать что-то невообразимое. Монолог её представлял собой матерную абракадабру, напрочь лишённую смысла. Одним словом, контакт с больной был совершенно невозможен.
Выставил я Екатерине Сергеевне острое полиморфное психотическое расстройство с симптомами шизофрении. А в стационаре выяснилось, что давно страдает она непрерывно текущей параноидной шизофренией и энцефалопатией сложного генеза. Разумеется, ни о каком излечении говорить не приходится.
Подобных больных нужно содержать в интернате, там они будут хотя бы накормленными и ухоженными, да и окружающим навредить не смогут. Но в данном случае пьющий сынуля ни за что на это не согласится. Ведь недееспособная мать служит источником денег, которыми он распоряжается в своё удовольствие.
Далее поехали к девушке двадцати одного года, отравившейся таблетками известнейшего жаропонижающего и алкоголем. В дополнительной информации указаны с…дальные намерения. Сочетание очень странное, к смерти в ближайшей перспективе вряд ли приведёт, а вот мучения вызовет сильные.
Мать пациентки, женщина дородная, крупная, была взвинчена и разгневана:
– Таблеток с водкой нажралась, <самка собаки>! Жить не хочет из-за этого наркомана, <нецензурное оскорбление>! – иерихонской трубой возвестила она, видимо считая элементарную вежливость буржуазным пережитком.
– Какие таблетки? – спросил я.
– <Название>.
– Сколько выпила?
– Не знаю, я не видела.
– А откуда же знаете?
– Так она сама сказала, дура-то! Пьяная пришла и говорит, я без Игорька жить не буду!
– Что с ней сейчас происходит?
– Лежит и блюёт. Вы куда её, в дурку повезёте?
– Пока ничего не знаем.
Девушка имела вид, прямо скажем, отталкивающий. Не из-за природных недостатков, нет. Просто любой человек, напившийся до соплей, утрачивает всякую привлекательность. Её крашеные в пепельный цвет волосы были растрёпаны, по лицу размазана тушь, во взгляде – ни капли разумности.
– <Фигли> вам всем от меня надо?! – истерически взвизгнула она.
– Светлана, во-первых, здравствуйте!
– Здрасте…
– Что у вас случилось?
– У меня парень умер! И я умру! Я уже умираю!
– Какие таблетки пили?
– <Название>, две пачки с водкой.
– Давно выпили?
– Утром.
– Вообще-то эти таблетки печень повреждают…
– Я всё знаю! Я специально так сделала, чтоб медленно умереть, не сразу! Я буду мучиться!
– И в чём же смысл? Вы молодая красивая девушка…
– Да-да-да, у меня всё впереди, всё пройдёт! Ну, ещё что скажете?
– Светлана, вы работаете или учитесь?
– В ресторане работала, официанткой… <Пофиг>, на всё …ать.
– А если не секрет, ваш парень от чего умер?
– Из-вас, врачей, блин!
– В каком смысле?
– У него передоз был, не спасли…
– Светлана, а сами вы что-то употребляете?
– Да вы <замотали> своими вопросами, чё вы лезете ко мне?
– Хорошо, не будем. Собирайтесь в больницу и поедем молча.
– Чё? У меня парень умер, вы долб…, что ли?
Неизвестно, как бы разворачивались события, если бы не вмешательство матери. Она так осадила Светлану, пригрозила такими страшными карами, что та моментально стала шёлковой. В общем увезли мы её в психиатрический стационар без проблем.
Светлана и её мать являются представителями новой общности людей: дремучих, ограниченных, не имеющих целостного мировосприятия. Они живут во тьме, без целей и будущего. Самое печальное заключается в том, что такой тип человека специально взращивается. А причина очевидна: глупцами управлять несравнимо проще, нежели «шибко умными».
После освобождения разрешили обед. Прошёл он, как водится, в тёплой дружеской обстановке и плавно перетёк в отдых. Вызов дали около четырёх: острое нарушение мозгового кровообращения у мужчины сорока девяти лет. Вызов повторный, бригада приезжала накануне вечером, помощь оказали, а болезный отказался от госпитализации.
Пациент нам открыл самолично. Был он невысокий и толстый, с весёлой, но кривой улыбкой на круглом лице. Прям натуральный Колобок, который от бабушки и дедушки ушёл, а от инсульта не смог. Передвигался он с трудом, по стеночке, однако сей факт не отменял его позитивного настроя.
– Что вас беспокоит? – спросил я, когда он тяжело плюхнулся на диван.
– Какая-то …рня второй день, башка кружится, штормит. А сегодня правая нога и рука ослабли, как будто отлежал. Не пойму, что такое? – в недоумении ответил он.
Речь была невнятной, словно каша во рту, но его это совсем не смущало, он попросту не замечал этого.
– Почему вчера в больницу не поехали?
– Да ну, вы что? Мне на рыбалку надо, грех такую возможность упускать!
– Так сейчас вроде нельзя, нерест идёт? – заметил Герман.
– А <пофиг>, я старый браконьер, хе-хе, сетями ловлю, по двести – триста кило разом! Мужики, когда всё пройдёт, я вас найду, рыбки привезу!
– Рыбка – дело хорошее, но здоровье важней. У вас инсульт, с этим не шутят. Надо полежать в больнице, восстановиться, а уж потом рыбалкой заниматься.
– Ха, да при инсульте я бы ни рукой, ни ногой не двинул. Вон, тётка моя, как колода лежала, даже повернуться не могла.
– Инсульт по-разному проявляется и у вас он стопроцентно есть. А вчера, когда от больницы отказались, вы драгоценное время упустили.
– Во, <распутная женщина>…
Помощь мы оказали, ввели нейропротекторы, т.е. препараты, защищающие головной мозг от повреждений. Только очаг некроза уже сформировался и никуда не денется.
Здесь я не буду обвинять больного в наплевательском отношении к самому себе. Думаю, что всему виной инсульт, из-за которого он стал неадекватно благодушным и некритичным к своему состоянию. Исход предсказать трудно. Полежит в больнице, полечится, может и отступят последствия. Но это не точно.
Затем поехали к наркоману, пугавшему людей возле жилой многоэтажки.
Собравшийся от мала до велика народ с живым интересом смотрел, как молодой мужик со спущенными штанами ползал на карачках по газону. Периодически он бил кулаком по земле, издавал непонятные звуки и гримасничал.
– Вы его знаете? – обратился я к зрителям.
– Нет, – ответила женщина. – А почему полиция не едет?
– Не знаем, мы же разные службы.
– Забирайте его, здесь же дети! – потребовала другая дама.
Болезный был неконтактным и совершенно оторванным от реальности. Однако стоило привести его в вертикальное положение, как сразу началось буйство. Затаскивать в машину было слишком хлопотно, поэтому мы поступили проще. Нет, не пристрелили. Вывезли носилки-каталку, опустили их, силой уложили болезного, прификсировали и затем загрузили в салон. Народ был в восторге и даже зааплодировал. Что ж, как говорится, мелочь, а приятно! От выводов с рассуждалками я воздержусь. Негоже из раза в раз повторять одно и то же.
Следующий вызов был к избитой женщине семидесяти одного года.
У частного дома нас встречала поддатая парочка непонятного возраста, зато с понятными следами беспробудного пьянства на физиономиях.
– Она за дело получила, <самка собаки>! Её вообще бы надо убить! – сходу заявила бабёнка. – …варь она самая последняя!
– Что случилось-то? – спросил я.
– Мы ей деньги дали, чтоб за спиртом сходила! Ну и всё, ни спирта, ни денег, пришла в <попу> пьяная, говорит потеряла! Гнида, <распутная женщина>!
– И за это получила? – поинтересовался я.
– Вовка, сын, дал по носу. Не, ну а что не так-то?
– Э, ну <на фига> ты лишку базаришь? Ты совсем, что ли, ку-ку? – возмутился мужик.
– А чего? Она же всё равно им расскажет!
Пострадавшая в съехавшей набекрень косынке, со вдрызг расквашенным носом и со свежайшими синяками под глазами, сидела на табуретке.
– Убил он меня, <гомосексуалист>! Всю жизнь надо мной издевается! Ооой, боже, за что? За что, … твою мать?! – с пьяным надрывом восклицала она.
– Что беспокоит? – спросил я.
– Он мне нос сломал.
– Я спрашиваю, что вас беспокоит? Голова болит, кружится, тошнит?
– Да, всё…
– Что «всё»?
– Всё болит…
Помощь болезной мы оказали как положено и в стационар увезли. Возможно этот случай вызовет у кого-то чувство дежавю, уже знакомого, неоднократно читанного. В действительности жизнедеятельность маргиналов не отличается разнообразием. Она всецело посвящена алкоголю, из-за которого сопровождается скандалами, драками, а то и чем похуже. Сценарий старый и неизменный, в нём не может быть чего-то нового или оригинального. Нет у меня ни малейшего желания копаться в их взаимоотношениях. Противно, знаете ли.
Вот и завершилась моя смена. Герман сказал на прощанье:
– Иваныч, это только при тебе нас щадят, сильно не напрягают. А сейчас после пересменки начнут давать вызов за вызовом. Давай-ка возвращайся на полную ставку и будем по-человечески работать.
– Подумаю, Гера, подумаю! – ответил я.
На самом же деле я уже думаю об этом. Только пока не созрел ещё, возможно осенью и решусь. А сейчас пока не могу, ведь только началось моё любимое дачно-лесное время!
P.S. В комментариях я разместил мини фотоотчёт о результатах наших похождений.
Все имена и фамилии изменены