Она всегда была любимицей, а я — просто надёжной. Но когда младшая дочь разоряет семью на миллионы, а долг ложится на плечи старшей — как с этим справиться? И стоит ли вообще справляться?
— Ты меня слышишь вообще? — Елена сложила руки на груди, чувствуя, как внутри бурлит смесь гнева и отчаяния. — Я спрашиваю: как могло получиться, что Вика задолжала два миллиона? И почему я узнаю об этом от банковского менеджера, который звонит мне и говорит про какое-то поручительство?
Отец медленно поднял голову, словно каждое движение требовало от него невероятных усилий.
— Лена, послушай...
— Нет, это ты послушай! — Она повысила голос, но тут же мысленно одернула себя. Не на нём срываться. Он уже наказан. — Мне тридцать пять лет, пап. Я десять лет откладывала каждую копейку, отказывала себе во всём. Подписала договор на квартиру неделю назад... А теперь эта мечта рассыпается, как карточный домик.
Отец затушил сигарету в пепельнице, зажег новую. Его руки мелко дрожали. Елена смотрела на эти руки — когда-то сильные, теперь беспомощные — и чувствовала, как гнев борется с жалостью.
— Вика в беде, — наконец произнес он тихо, избегая её взгляда.
— Да неужели? — Елена горько усмехнулась, прислонившись к холодильнику. — Когда она не была в беде, пап? Когда бросила университет? Когда укатила с тем фотографом в Таиланд? Или когда проиграла твою машину в покер?
Она замолчала, заметив, как отец вздрогнул при последних словах. Сердце сжалось от внезапного укола совести. Он и так раздавлен. Зачем добивать?
— Я пытался... — отец тяжело вздохнул, поднимая на неё воспаленные глаза. — Я пытался её удержать, Лена. Говорил, предупреждал. Но она... она такая же упрямая, как её мать. Чем больше запрещаешь, тем сильнее рвётся.
— Ей двадцать шесть лет, — устало произнесла Елена. — Уже не ребенок.
— В двадцать шесть ты уже четыре года работала в клинике, — отец кивнул, — брала ночные смены. И половину зарплаты отдавала нам, когда у меня случился инфаркт. Я помню, Леночка. Каждый день помню.
Отец промолчал, обессиленно опустив плечи. Елена подошла к окну, вдохнула холодный воздух. Старая яблоня во дворе почти полностью сбросила листву, только на самой верхушке еще держалось несколько багровых листьев, трепещущих на ветру. Так и я — держусь из последних сил, цепляюсь за свою мечту, которая вот-вот сорвётся и улетит.
— Что на этот раз? — спросила она тише, повернувшись к отцу. — Расскажи мне всё. Всю правду.
Отец долго молчал, сцепив побелевшие пальцы. Потом потёр лицо ладонями, словно стирая невидимую паутину, и заговорил — голос его звучал глухо, надломленно:
— Она познакомилась с каким-то бизнесменом. Молодой, успешный, на дорогой машине... — он покачал головой. — Я видел его всего раз. Не понравился он мне, слишком уж гладкий. Говорил я ей... А она только смеялась, говорила, что я старомодный.
Отец сделал глубокую затяжку.
— Этот человек убедил её вложить деньги в какой-то бизнес. Импорт техники из Китая, прибыль в три раза... Красивые сказки. Она взяла кредит, потом ещё один, потом ещё.
— И ты позволил?! — Елена резко обернулась, с трудом сдерживая дрожь в голосе. — Ты, который проверял каждую мою контрольную? Который устраивал допрос с пристрастием, если я тратила лишние сто рублей?
Она подошла к столу, уперлась в него ладонями, нависая над отцом.
— Знаешь, сколько раз ты отказывал мне в мелочах? «Нет, Лена, мы не можем позволить себе этот учебник». «Нет, Лена, поездка с классом слишком дорогая». А для Вики всегда находились и деньги, и оправдания!
Отец съёжился под её взглядом.
— Я не знал, — он покачал головой, и голос его дрогнул. — Клянусь тебе, не знал. Она всё делала через электронную почту, которую я ей когда-то создал для учёбы. Моя подпись там стояла... Автоматическая. Я даже не подозревал. — Он поднял на неё умоляющий взгляд. — Я бы никогда, слышишь, никогда не позволил ей так рисковать.
Елена опустилась на стул, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
— Подожди... Ты хочешь сказать, что она использовала твои документы? Твою почту? — она провела рукой по волосам, пытаясь осмыслить услышанное. — Пап, это же мошенничество. Это уголовная статья.
— Она моя дочь, — просто ответил отец, и в этой простоте было что-то окончательное. — Что бы она ни сделала — она моя дочь.
Елена опустилась на стул напротив. По щеке скатилась непрошеная слеза, которую она торопливо стёрла.
Сколько она себя помнила, младшая сестра всегда была отцовской любимицей. Виктория с её кудрявыми волосами и звонким смехом, с её беззаботностью и способностью очаровывать всех вокруг — она была так похожа на их мать, которая умерла, когда девочкам было семь и шестнадцать.
А я всегда была чужой в этой семье, подумала Елена. Собранная, ответственная, слишком серьезная для своего возраста. «Маленькая взрослая», — называл её отец, и в этом не было восхищения, скорее — непонимание и тихое сожаление, что она не умеет радоваться жизни, как Вика.
— Где она сейчас? — спросила Елена, пытаясь сосредоточиться на главном.
Отец затянулся в последний раз и затушил сигарету дрожащими пальцами.
— Не знаю, — он устало потер покрасневшие глаза. — Её телефон не отвечает уже неделю. Она прислала сообщение, что ей нужно залечь на дно, что она всё исправит... — Он сжал кулаки. — Я боюсь за неё, Лена. Впервые за много лет по-настоящему боюсь.
— Исправит? — Елена невесело рассмеялась. — Пап, ты в своём уме? Тебе шестьдесят пять, у тебя больное сердце. Вика разорила тебя, подставила меня... А ты всё ещё веришь в эти сказки?
Она хотела добавить что-то ещё, но осеклась, увидев, как постарело лицо отца за последние несколько минут.
Она знала, что бьет по больному, но не могла остановиться.
— Она не хотела причинить зла, — тихо сказал отец. — Она просто... доверчивая.
— Она безответственная, — отрезала Елена. — И ты её такой воспитал.
Тяжелая тишина повисла между ними. За окном совсем стемнело, и кухня, освещенная только маленькой лампой над плитой, казалась еще меньше и теснее, чем была на самом деле. Елена посмотрела на отца и вдруг увидела, каким старым он стал. Седые волосы, морщины, пролегшие от носа к углам рта, сгорбленная спина. Не осталось ничего от того сильного, уверенного мужчины, который когда-то поднял на ноги двух дочерей после смерти жены.
— Сколько? — спросила она наконец. — Сколько всего долгов?
— Около семи миллионов, — почти шепотом ответил отец.
Елена почувствовала, как внутри всё оборвалось. Семь миллионов. Это больше, чем она заработала за всю жизнь. Больше, чем стоила её новая квартира.
— Квартиру придется продать, — сказала она, и собственный голос показался ей чужим. — Этим мы закроем большую часть. Остальное... придется брать кредит. Мне придется.
— Лена, нет! — отец рывком подался вперёд, схватив её за руку. — Ты не можешь! Эта квартира — твоя мечта. Твоя жизнь. Ты столько работала, отказывала себе во всём...
— А что ты предлагаешь?! — она высвободила руку и встала, с силой отодвинув стул. — Я столько лет пахала ради этой квартиры, недосыпала, брала дополнительные смены, отказывалась от отпуска! Знаешь, как я представляла себе новоселье? Как думала, где поставлю диван, какие шторы повешу... — Её голос сорвался. — А теперь всё это уйдёт из-за Викиной глупости!
Она сделала глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки.
— Или ты предлагаешь другой вариант? Продать эту квартиру? — она обвела рукой старые стены. — И куда ты пойдёшь? К кому? С твоим больным сердцем и давлением? Или, может, ты предлагаешь пойти в тюрьму — за мошенничество, которого не совершал?
Отец уронил голову на руки и заплакал. Беззвучно, неловко, как плачут мужчины, которые всю жизнь старались быть сильными. Крупные слёзы падали на столешницу. Елена отвернулась, чувствуя, как саднит в горле. Из всех кошмаров, которые она представляла на сегодняшний вечер, этот был самым страшным.
— Мы справимся, — сказала она, не оборачиваясь. — Ты только пообещай мне кое-что.
— Что? — спросил отец сдавленным голосом.
— Что больше никогда, ни при каких обстоятельствах, не дашь Вике доступ к своим финансам. Ни копейки.
Отец молчал так долго, что Елена обернулась. Он смотрел куда-то мимо неё, и во взгляде его была такая боль, что у Елены сжалось сердце.
— Ты не понимаешь, — сказал он наконец. — Вика... она как твоя мама. Такая же хрупкая, такая же беззащитная. Раиса тоже не умела обращаться с деньгами, не думала о завтрашнем дне. Она жила настоящим, понимаешь? В этом было её очарование... и её проклятие.
Елена почувствовала, как к горлу подступает комок.
— И поэтому ты позволял ей всё? Даже после её смерти? Через Вику?
Отец пожал плечами, и в этом жесте было столько беспомощности, что Елене захотелось кричать.
— Я старался быть хорошим отцом для вас обеих, — сказал он. — Но, видимо, у меня не получилось.
Спустя неделю, сидя в тесном офисе риелтора, Елена подписывала документы о расторжении договора купли-продажи квартиры. Риелтор, полная женщина средних лет с ярко-красной помадой, смотрела на неё с плохо скрываемым любопытством.
— Неужели нельзя было подождать хотя бы до регистрации права собственности? — спросила она, не выдержав. — Сейчас вы теряете задаток.
— Не могу ждать, — коротко ответила Елена, проставляя подписи на каждом листе.
Телефон в сумке завибрировал. Елена достала его — незнакомый номер. Обычно она не отвечала на такие звонки, но сейчас, в подвешенном состоянии, хваталась за любую соломинку.
— Да?
— Лена? — голос сестры, который она не слышала почти месяц, ударил по нервам. — Это я.
Елена молча встала и вышла из офиса в коридор.
— Где ты? — спросила она.
— Не важно. — Голос Вики звучал напряженно. — Я звоню сказать, что всё улажу. У меня есть план. Я достану деньги и верну всё до копейки. Скажи папе, чтобы не волновался.
Елена прислонилась к стене, чувствуя, как дрожат колени.
— План? У тебя есть план? Вика, ты хоть понимаешь, что натворила? Папа на грани инфаркта. Я отказываюсь от квартиры, за которую копила десять лет. А ты звонишь и говоришь про какой-то план?
На другом конце трубки возникла пауза.
— Что значит "отказываешься от квартиры"? — наконец спросила Вика.
— То и значит. Продаю залог банку, чтобы погасить твои долги. А остальное буду выплачивать из своей зарплаты, лет пять, наверное. Если, конечно, меня не уволят за то, что я вечно буду выглядеть как зомби от переработки.
— Но... зачем? — в голосе Вики звучало искреннее недоумение. — Я же сказала, что решу проблему.
Елена почувствовала, как внутри поднимается горячая волна ярости.
— Как? — она едва сдерживалась, чтобы не кричать. — Как ты её решишь? Очередным кредитом? Или найдешь другого лоха, который поверит в твои сказки о быстрых деньгах?
— Ты всегда так думала обо мне, да? — голос Вики стал холодным. — Что я пустышка, бездельница, что я на всё готова ради денег?
— А разве нет? — Елена горько усмехнулась. — Посмотри на себя, Вика. Ты никогда нигде не работала дольше трех месяцев. Ты меняешь парней как перчатки. И каждый раз, когда ты попадаешь в беду, приходит папа или я, и разгребаем твое дерьмо.
— Ты ничего не знаешь! — теперь Вика почти кричала. — Ты понятия не имеешь, через что я прошла! Этот человек... он...
Она осеклась, и Елена услышала, как сестра пытается справиться с дыханием.
— Что "он"? — спросила Елена уже мягче, чувствуя неладное.
— Не важно, — глухо ответила Вика. — Ты права, я всё испортила. Я неудачница, пустышка, всё как ты сказала. Но я прошу тебя об одном: не продавай квартиру. Дай мне две недели. Если за это время я не решу проблему, делай что хочешь.
Елена закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями. Её учили принимать решения на холодную голову, взвешивать все "за" и "против". Но сейчас она чувствовала только усталость и опустошение.
— Хорошо, — сказала она наконец. — Две недели. Но если ты снова исчезнешь, если не сдержишь слово — между нами всё кончено. Я больше не твоя сестра.
Вика молчала несколько секунд.
— Ты и так никогда не была моей сестрой, — сказала она тихо. — Ты всегда была мне матерью. Строгой, требовательной, осуждающей. Но никогда — сестрой.
Звонок оборвался, оставив Елену стоять в пустом коридоре с телефоном в руке и тяжестью в груди, которая, казалось, вот-вот её раздавит.
Две недели растянулись в мучительное ожидание. Елена приостановила продажу квартиры, взяв тайм-аут у риелтора. На работе она функционировала на автопилоте, благо, шестнадцать лет практики позволяли ей проводить стандартные процедуры почти не задумываясь. По ночам она не спала, прокручивая в голове разговор с сестрой, пытаясь понять, что Вика имела в виду.
Отец звонил каждый день, его голос становился всё слабее. Елена уговаривала его поесть, принять лекарства, сходить на прогулку. Он соглашался, но она чувствовала, что он не выполняет своих обещаний. Он угасал на её глазах, и она ничего не могла с этим поделать.
На пятнадцатый день, когда надежда почти иссякла, раздался звонок от охранника подъезда.
— Елена Павловна, к вам посетитель. Виктория Павловна. Пропустить?
Елена замерла с чашкой чая в руке.
— Да. Пропустите.
Звонок в дверь прозвучал через пять минут. Елена открыла и увидела сестру: похудевшую, бледную, с кругами под глазами. Но держалась Вика прямо, и во взгляде её была решимость, которой Елена раньше не замечала.
— Привет, — сказала Вика. — Можно войти?
Елена молча отступила, пропуская сестру в квартиру. Они прошли на кухню — единственное место, где Елена принимала гостей в своей маленькой однушке.
— Будешь чай? — спросила Елена, чтобы хоть что-то сказать.
— Нет, спасибо. — Вика села за стол, положив перед собой папку с документами. — У меня не так много времени.
Она открыла папку и достала несколько листов бумаги.
— Я продала квартиру, которую мне оставила бабушка, — сказала она, глядя Елене в глаза. — Здесь пять миллионов. Остальное я буду возвращать частями, из зарплаты. Я устроилась на работу в рекламное агентство.
Елена уставилась на сестру, не в силах поверить своим ушам.
— Бабушкину квартиру? Но... ты же всегда говорила, что никогда её не продашь. Что это память...
— Память можно хранить здесь, — Вика коснулась груди. — А квартира — это просто стены. Я поняла это, когда... — она запнулась, — когда поняла, что натворила.
Елена медленно села напротив сестры.
— Что случилось, Вика? — спросила она тихо. — Что на самом деле произошло?
Вика долго молчала, теребя уголок документа.
— Я познакомилась с человеком, — наконец сказала она. — Богатым, уверенным в себе. Он предложил мне партнерство в бизнесе: импорт техники из Китая. Всё казалось таким надежным, таким продуманным... Он показывал мне документы, договоры, расчеты прибыли.
Она горько усмехнулась.
— Он был так убедителен, что я поверила. Взяла кредит, вложила деньги. Потом ещё и ещё. А потом... потом он просто исчез. Вместе с деньгами. И я запаниковала.
— Почему ты не обратилась в полицию? — спросила Елена.
Вика покачала головой:
— Все договоры были составлены так, будто я сама всё решала. Там моя подпись стоит на каждом документе. А некоторые кредиты... — она замолчала, собираясь с духом, — некоторые кредиты я оформила на папу. Электронно. Я знала его пароли, его данные...
— Боже, Вика, — Елена закрыла лицо руками.
— Я знаю, что это непростительно, — продолжала Вика дрожащим голосом. — Но я правда верила, что смогу всё вернуть с прибылью. Что папа даже не узнает, а потом я скажу ему: смотри, я сделала это сама, без твоей помощи.
Она замолчала, глядя в стол.
— Когда я поняла, что меня обманули, я не знала, что делать. Сбежала к подруге в Казань, думала, может, найду его, заставлю вернуть деньги... А потом ты позвонила.
Елена подняла взгляд на сестру:
— Почему ты не сказала правду сразу?
— А ты бы поверила? — грустно спросила Вика. — Ты всегда считала меня взбалмошной и безответственной. Сказала бы, что я опять ищу оправдания.
Елена хотела возразить, но не смогла. Вика была права: она бы не поверила.
— Как ты нашла деньги? — спросила она вместо этого.
— Продала квартиру бабушки, как я уже сказала. — Вика пожала плечами. — Это было непросто, рынок сейчас не очень, но мне повезло с покупателем. И ещё... я заявила на этого человека в полицию. Оказалось, я не первая его жертва. Они не обещают вернуть деньги, но по крайней мере он ответит за то, что сделал.
Она достала из сумки ещё один документ:
— Вот, заявление. Можешь проверить.
Елена взяла бумагу, но не стала читать.
— Я верю тебе, — сказала она, и сама удивилась тому, что это правда.
Вика неуверенно улыбнулась:
— Правда?
— Правда. — Елена вздохнула. — Знаешь, все эти годы... я злилась на тебя. За то, что папа любил тебя больше, за то, что тебе всё сходило с рук, за то, что ты жила так легко, пока я тащила на себе всю ответственность.
— А я завидовала тебе, — тихо сказала Вика. — Твоей силе, твоей уверенности. Тому, что ты всегда знаешь, что делать. Папа восхищался тобой, Лена. Он ставил тебя мне в пример, говорил: "Будь как Лена, ответственной, надежной".
Елена покачала головой, не веря своим ушам:
— Но он всегда защищал тебя, всегда оправдывал...
— Потому что боялся за меня, — Вика слабо улыбнулась. — За тебя он не боялся. Ты и так была сильной.
Они замолчали, глядя друг на друга через стол, как будто видели впервые. Может, так оно и было.
— Что ж, — Елена выдохнула, пытаясь справиться с комком в горле. — Нам предстоит долгий разговор с папой.
Вика кивнула:
— Да. И на этот раз я всё ему расскажу. Всю правду.
Елена внезапно почувствовала, как с её плеч свалилась огромная тяжесть, которую она, сама того не осознавая, несла все эти годы. Тяжесть ответственности за всех, за всё. Может быть, теперь они смогут разделить её на троих. Может быть, теперь они наконец-то станут настоящей семьей.
— Знаешь, — сказала она, — давай всё-таки выпьем чаю. У меня есть время.
Вика улыбнулась — по-настоящему, как в детстве:
— У меня тоже.
Звонок раздался, когда они уже допивали вторую чашку. Елена посмотрела на экран телефона и почувствовала, как холодеет внутри: больница.
— Да? — её голос дрогнул.
— Елена Павловна? — спросил официальный голос. — Ваш отец, Павел Сергеевич, поступил к нам с острым инфарктом миокарда. Состояние тяжелое, но стабильное. Вам нужно приехать.
Елена встретилась взглядом с Викой и увидела в её глазах тот же страх, который чувствовала сама.
— Мы выезжаем, — сказала она. — Прямо сейчас.
Жизнь, которая только-только начала складываться заново, снова рушилась на части. Но на этот раз Елена была не одна. На этот раз они были вместе — две сестры, такие разные и такие похожие. Может быть, именно в этом и заключалась настоящая сила.
— Он справится, — сказала Вика, крепко сжимая её руку. — Мы все справимся.
И Елена впервые за долгое время поверила, что это действительно возможно.
А вы смогли бы простить близкого человека, если бы его ошибки разрушили вашу жизнь? Где проходит граница между поддержкой и потаканием?