ГЛАВА 13
В душном, прокуренном вагоне, на полу, разместились молоденькие лейтенанты. Кто-то сидел, прислонившись к стене, кто-то полулежал, оперевшись на свой вещмешок. Для пятидесяти человек вагон был явно маловат. Июльское солнце раскаляло его так, что казалось, он сейчас вспыхнет огнём.
— Да когда же тронемся уже, — вытирая пилоткой пот с лица, с изнурённым видом, пробормотал плечистый, атлетического телосложения парень, высовывая голову в небольшое оконце. — Сейчас точно сваримся уже. Что ж так долго стоим?
— Авдеев, ну сказали же, что к составу вагоны дополнительные прицепляют. Зараз прицепят, и тронемся, — со строгостью в голосе пресёк его страдания голубоглазый, по-девичьи красивый паренёк, с таким же кубиком младшего лейтенанта на петлицах.
— Быстрей бы уж, хоть сквозняком свежий воздух нагонит, — выдохнул Авдеев.
Все сидели молча, потупив взгляды. Казалось, что они экономят силы, не желая растрачивать их на пустую болтовню. Кто-то, сняв гимнастёрку, вытирал ей свой потный торс, кто-то обмахивался пилоткой, как веером. Жара действовала на всех удручающе. И как назло, был полный штиль, ни одно дерево даже не шевелилось от ветра.
Вдруг двери вагона отворились, создав небольшой сквознячок, и в вагон запрыгнул Сенька. Его новенькую гимнастёрку украшали лейтенантские петлички, в отличие от всех присутствующих младших лейтенантов, и три ордена.
— Ну что там командир, когда поедем? — поинтересовался Авдеев.
— Всё, хлопцы, объявлена десятиминутная готовность. Ещё
восемь вагонов, до отказа забитых пехотой прицепили. Фрицу несдобровать, зададим ему трёпки по первое число. Правда, Карташов? — обратился он к голубоглазому младшему лейтенанту.
— Так точно, товарищ лейтенант, ещё как зададим.
— А что говорят, куда едем-то? — поинтересовался боец с голым торсом.
— А ты что это, Паршин, разнагишался?
— Так жара, спасу нет, товарищ лейтенант.
— А если сейчас тревогу объявят?
— Так я мигом, хоп и готово. — Он моментально натянул
гимнастёрку и застегнул ремень.
— Точно не скажу, братцы, но, по-моему, едем под Смоленск.
Я так, краем уха слышал, вроде там наши в окружение попали,
будем выручать. — Арсений старался совмещать в своём отношении с подчинёнными и командирскую строгость и простое, дружеское общение. Ведь ещё буквально неделю назад, он сидел с ними за одной партой в училище.
С началом войны Красная армия несла большие потери в младшем командном составе. Фронт требовал кадры. По военным училищам прошла мобилизация. Всем последним курсам были досрочно присвоены офицерские звания и они спешно направлялись в действующую армию. В основном это были восемнадцати — девятнадцатилетние мальчишки. Арсению было двадцать четыре, он имел боевой опыт, и был отличником учёбы. Ему сразу присвоили звание лейтенанта и назначили старшим сводной роты. Рота вчерашних курсантов, а ныне младших лейтенантов Красной армии, под его командованием, погрузилась в эшелон, и следовала на западный фронт, в район Смоленска. В боях под Полоцком, армия понесла большие потери, особенно в танках. Пополнение спешно перебрасывали в районы прорыва, затыкая им образовавшиеся бреши в линии фронта. На двух станциях к их составу прицепили вагоны с пехотой. Счёт шёл на часы. Командование подгоняло. Угроза окружения нависла над передовыми частями, срочно были нужны резервы.
Состав дернулся, стукнув колёсами.
— Ну, слава Богу, — возрадовался Авдеев. Все заметно оживились. В окна и щели стал задувать свежий ветерок, вдохнув жизнь в изморенных жарой бойцов.
— Ну, всё братцы, дальше без остановок до самого фронта. — Сенька присел, прислонившись к стенке вагона. Он достал из нагрудного кармана фотографию жены. Даша прислала её в письме перед самой войной. Сенька в любой свободный момент любовался ей.
— Жена, товарищ лейтенант? — поинтересовался Карташов,
присаживаясь рядом.
— Да, жена.
— Красивая.
— С тридцать восьмого года не видел её. Соскучился уже,
сил нет. Думал, учёбу закончу, её с дочкой к себе заберу, а оно вон как вышло. Теперь и не знаю, когда свидимся.
— Да мы их одним махом разобьём, Арсений Матвеевич, не успеешь оглянуться, как жена уже рядом будет.
— Дай-то Бог Валера, дай-то Бог. — Сенька убрал фотографию в карман.
— Везёт тебе, Арсений Матвеевич, жена есть, дочка растёт.
А у меня даже девушки нет, не довелось всё как-то. Думал, тоже
отучусь, потом жениться буду. А теперь, вместо женитьбы, на войну вон еду.
— Да какие твои годы, успеешь ещё жениться, и детей нарожаешь. Тебе сколько годов-то?
— Девятнадцать.
— Ну вот, девятнадцать. Сейчас немцам всыпим, и поедешь жениться.
— Так чтобы жениться, нужно девушку найти сначала.
А у меня-то её нет. Не на ком пока жениться то.
— Да это дело не сложное. Ты откель родом-то?
— Я с Ленинграда.
— А родители твои чем занимаются?
— Так я детдомовский. Нас после школы по распределению учиться отправляли, я и попросился в военное. Хотел, правда, в лётное, но меня в танковое направили. Говорят, ты, мол, в технике шаришь, тебе с танком управляться самое-то будет. Вот так я и стал танкистом.
— Ну вот, сейчас повоюем малость, опосля поедем к нам в Сибирь. У нас там знаешь, какие справные казачки есть. Сосватаю тебе какую-нибудь красавицу казачку, и заживёшь долго и счастливо.
— Смотри Арсений Матвеевич, ловлю на слове, я ж на подъём лёгкий, враз приеду.
— А что меня ловить, сказал, сосватаю, значит, так тому и быть.
Поезд мчался, монотонно стуча колёсами и качаясь, от чего клонило в сон. Арсений, надвинув пилотку на глаза, закимарил, под неспешные рассказы Карташова про свою жизнь. Многие последовали его примеру. Прохладный ветерок обдувал их распаренные тела, и постепенно одолевала дремота.
Все проснулись от того, что поезд, резко затормозив, инерцией толкнул всех в кучу.
— Что случилось? Приехали, что ли? — возмутился Авдеев, отталкивая навалившегося на него товарища.
— Что-то грубоватая остановочка.
— Сейчас узнаю, сидите здесь. — Сенька открыл дверь и выпрыгнул с вагона. Он нашёл коменданта поезда.
— Товарищ майор, разрешите обратиться?
— Что вам, лейтенант? — раздражённо оборвал его тот.
— Разрешите узнать причину остановки?
— А что, если не узнаешь, что-то изменится?
— Никак нет, просто хотел узнать, долго ли стоять будем, успеем ли водичкой разжиться.
— Успеете, лейтенант, успеете. В пяти километрах немцы пути взорвали. Ремонтная бригада уже работает, но ещё не меньше часа уйдёт на восстановление. Так что разживайтесь водичкой, раскрывайте сухпайки, харчуйтесь покуда. Вагон никому без команды не покидать, чтобы мне тут бардака не было.
-- Как поняли?
— Всё понял, товарищ майор, разрешите идти?
— Да иди уже, без тебя тошно.
Сенька подбежал к своему вагону.
— Карташов, Авдеев, Паршин, возьмите каждый по десять фляжек и за мной.
— Вот это дело, водичка нынче кстати будет, — обрадовался Авдеев.
— Так, давайте братцы фляжки сюда, побыстрее.
Все начали снимать с ремней фляжки. Вагон наполнился
алюминиевым бряканьем. Они сняли свои ремни, и как гирлянду, нацепили на них посуду.
— Ну, все за мной, — скомандовал Арсений. Они спрыгнули с вагона, и пошли в сторону вокзального здания. По станции шныряли небольшие группки солдат из пополнения, в сопровождении офицеров. В воздухе стояло какое-то напряжение.
Никто толком не понимал, что происходит. Навстречу им вышел
немолодой капитан, с двумя бойцами, несшими по два ведра
воды.
— Товарищ капитан, подскажите, где водичкой разжиться можно, — обратился Арсений, козырнув и вытянувшись в армейском приветствии перед старшим по званию.
— А вон, справа обходи вокзал, — капитан показал в ту сторону рукой, — метров триста вниз пройдёшь, ещё раз на право, там увидишь поворот. Там колодец.
— Благодарствую.
— Иди, иди, там очередь, нынче у всех водяной запас подъистощился. Брякая котелками, они пошли в указанном направлении. По пути им встретились ещё несколько групп, несущих воду в свои вагоны.
— Пить-то как хочется, сил нету, — простонал Паршин, видя как плюхается вода у проходящих мимо. Он шёл сзади, в расстёгнутой на все пуговицы гимнастёрке и без пилотки.
— Паршин, ты опять полуголый, — сделал ему очередное замечание Сенька.
— Товарищ лейтенант, да у меня от этой жары тепловой удар скоро случится, я ж до фронта не доберусь, погибну смертью храбрых, в неравном противостоянии с природой.
— Николай, ты офицер Красной армии. Тут полно солдат, которые должны глядеть на тебя и пример брать. Тебе совсем скоро предстоит людьми командовать, в бой их вести за собой. Вот представляю, идёт наступление. А кто это там в одних портках в атаку пошёл? Да это взвод Паршина, им нынча жарко. Фрицы
вас увидят, и со смеху помрут. — Все засмеялись.
— Так может, оно и хорошо, Арсений Матвеевич, — поддержал его шутку Авдеев, — Паршин их всех смехом заморит до смерти, экономия какая, боеприпасы тратить не надо, патроны целы, да и головы свои под пули подставлять не нужно. Одна
выгода. — Все опять прыснули смехом.
— Ну-ну, экономия. Смех смехом, братцы, а устав дан нам не для развлечения, а для порядку. И мы, офицеры, как никто другой, должны этот устав соблюдать. Даже в таких мелочах, как форма одежды. Потому как, сегодня твои подчинённые будут
видеть, как их командир нарушает устав в отношении формы одежды, а завтра они за тобой в атаку не пойдут. А что? Если командир нарушает устав, то и мы вполне можем себе это позволить.
— Ну, я так глубоко не мыслил, — буркнул в своё оправдание Паршин, застёгиваясь. — Мне просто шибко жарко.
— Ну, так и мне жарко, Коля. Так я тебе ещё больше скажу.
В бою, мало того что жарко, ещё и страшно будет. И получается,
по твоей логике, сегодня тебе жарко, ты голый ходишь, завтра
тебе страшно, ты в бой не пойдёшь, послезавтра ты не выспался,
давай сончас устроим, пока все укрепления строят, потом ты
проголодаешься, с позиции уйдёшь харчеваться, а потом по бабе заскучаешь, побежишь в соседнюю деревню предаваться любовным утехам. Так брат, и до трибунала недалече.
— Да понял я всё, товарищ лейтенант, понял. — Паршин шел,
виновато опустив голову. — В бою не трухану, и до бабы не побегу. Буду голодным, потным и невыспаным гада бить.
— Ну, вот и хорошо, что понял, надеюсь, к этому вопросу мы
больше возвращаться не станем.
За воспитательной беседой они незаметно дошли до колодца. Возле него толпились солдаты, шустро поднимая из него ведро с водой.
— Кто последний? — поинтересовался Арсений.
— За нами будете, товарищи лейтенанты, — ответил ему крупного телосложения старшина, с залихватскими усами и чубом, выбивающимся из-под пилотки. На его гимнастёрке блестел орден боевого красного знамени. Они пристроились рядом, ожидая своей очереди.
— Откель будешь, старшина? — Спросил его Сенька, признав в его внешнем виде своего.
— С Урала.
— Из казаков, чтоль?
— Точно так, из казаков. Станица Сосновская, что под Челябинском.
— А я из сибирцев буду.
— Ну, будем знакомы, брат — казак. — Старшина протянул ему руку, и они обнялись.
— Я Арсений Бандурин.
— А я Василий Конюхов.
— Ну, вот и познакомились. Смотрю, орден у тебя боевой, где воевал? — поинтересовался Сенька.
— Так это, в финскую зимнюю компанию получил, в тридцать девятом.
— А ты где?
— А я в тридцать девятом на Дальнем востоке, с японцами дрался.
— Ну что, лейтенант, теперь вот вместе на Смоленщину едем, глядишь, и повоюем ещё вместе. Финнов да японцев побили малость, теперича и немца побьём.
— Да конечно побьём, старшина, от чего ж не побить, раз так они просятся.
Все присутствующие смотрели на них и слушали их незамысловатый диалог. Так они спокойно и просто говорили о войне, как будто о какой-то обычной работе. Это вселяло уверенность в слушающих. И невдомёк было молодым, не нюхавшим пороха мальчишкам, что эти два бывалых казака, случайно
встретившихся у колодца, знающих войну не понаслышке, ведут этот разговор нарочно. Они не сговариваясь, тонко чувствовали
настроения своих бойцов, поэтому делали искусственно спокойный вид, чтобы снять напряжение, в котором пребывали все, из-за вынужденной остановки. Среди солдат уже поползли слухи, что немцы прорвали нашу оборону, и их состав прибыл прямо в окружение.
Дождавшись своей очереди, лейтенанты наполнили котелки, и двинулись назад.
Немного отойдя от колодца, они услышали нарастающий гул авиационных моторов. Через несколько секунд послышались разрывы, доносящиеся со стороны станции.
Офицеры в недоумении переглянулись, не понимая, что происходит.
— За мной, бегом, — скомандовал Арсений, приходя в себя.
Он рванул в сторону вокзала, все побежали за ним, громыхая
котелками. Звуки разрывов и рёв моторов наполнили всё пространство вокруг. Вбежав на станцию, их взору предстала ужасающая картина. Кругом рвались снаряды, весь перрон был устлан
трупами. Пять немецких мессеров утюжили их поезд. Везде беспорядочно бегали бойцы, не понимая, где можно укрыться от вездесущих самолётов. Всех охватила паника. Комендант поезда, пожилой майор, что-то надрывно кричал, размахивая пистолетом. В шуме разрывов и ревущих моторов, его никто не слышал и не замечал. Мессер, размахивая чёрными крестами на крыльях, пикируя, снизил высоту, и взял орущего майора на прицел. В следующий момент длинная очередь насквозь прошила офицера, подняв струйки пыли с земли. Он рухнул замертво. Немецкий пилот с остервенелой улыбкой продолжал поливать свинцом бегающих в панике красноармейцев. Казалось, от этих адских машин нет спасения.
Сенька, с тремя своими лейтенантами, укрылись среди деревьев, растущих в палисаднике, недалеко от вокзального здания.
В оцепенении они наблюдали за происходящим, не в силах пошевелиться. Те, кто немного сориентировался, бежали подальше
от поезда, прячась в деревьях. Прям на их укрытие бежал молодой солдат, держа что-то в руках перед собой. Арсений пригляделся. Сквозь его руки, свисали кишки из распоротого осколком живота. Он волочил их за собой по земле, от болевого шока не понимая, что произошло. Не добежав до них, он упал в метрах пятидесяти. Все молча наблюдали за ним. От всего увиденного слова не лезли в горло.
Сенька вдруг поймал себя на мысли, что он не видит своих
лейтенантов. По его спине пробежал холодок.
— Наших кто-нибудь видит? — прокричал он, срываясь на хрип. Его никто не услышал. Весь состав пылал. Клубы дыма и огня окутывали развороченное железо вагонов.
Вскоре на перроне прекратилось движение. Все, кто уцелел в этой мясорубке, укрылись в ближайших посадках. Остались только
неподвижные тела погибших, перемешанные с землёй. Немецкие хищники, перестав видеть добычу, улетели, напоследок выпустив по посадкам по несколько очередей.
Очухавшись от шока, все начали потихоньку выходить из укрытий.
— А ну, братцы, давай за мной. — Сенька рывком поднялся с земли и побежал к разбитому в дребезги поезду. Молоденькие лейтенанты, один за другим, последовали за ним, ещё до конца не осознавая, что произошло.
Арсений пытался опознать среди
груды покорёженного металла свой вагон. Всё вокруг было настолько изуродовано бомбами, что он не мог понять, где примерно он находится. В воздухе стоял запах гари и жареного мяса. Многие тела горели вместе с вагонами.
Они шли вдоль горящего поезда, перешагивая через изуродованные, обгоревшие тела, растерзанные осколками и пулями. Рядом с покореженным, объятым пламенем и дымом вагоном, лежали несколько сильно обгоревших тел. На одном из них Карташов разглядел офицерские
сапоги, такие же, как были на них.
— Товарищ лейтенант, наши, кажись. — Он наклонился, и чуть приподняв ногу погибшего, посмотрел на подошву. — Точно наши. Нашего училища сапоги, вон, рисунок такой же. — Валера сел на землю и задрал ногу, демонстрируя свою подошву.
Сенька не посмотрел на неё, и так всё было понятно. Сзади к ним подошёл пехотный капитан, сопровождающий пополнение.
— Что лейтенант, твои? — Арсений посмотрел на него, и отрешенно махнул головой.
— На моих глазах, первым снарядом их разбило. Прямое попадание. Они даже дверь открыть не успели. Эти вон уже из горящего вагона выпрыгнули, их тут прям с пулемётов и положили.
Молодые лейтенанты слушали его и не могли поверить, что это всё происходит с ними, и если бы они не пошли за водой, то сейчас догорали бы в этом вагоне с товарищами. Арсений, сидя на корточках, над обгоревшими трупами товарищей, нащупал левой рукой в правом нагрудном кармане бумажку с молитвой, сложенную вчетверо. Ту самую, что дал ему монах, во время
венчания. Он снял пилотку и перекрестился. Трое младших лейтенантов переглянулись, и посмотрели на стоящего рядом капитана.
— Всё правильно лейтенант делает. Только на Бога и остаётся уповать, — неожиданно для них, сказал тот, и тоже, сняв фуражку, перекрестился. Парни, стесняясь друг друга, повторили за ним. В их головах никак не укладывалось атеистическое учение, которое им преподавалось в училище отдельной дисциплиной, с увиденным. Но Божьей защиты им захотелось в этот момент, как никогда до этого.
Арсений прилагал неимоверные усилия, чтобы не поддаться эмоциям. Он понимал, что от его действий и слов, зависит моральный настрой подчинённых. Всякое приходилось ему видеть в боях с японцами, и смерть ходила рядом, и кровь и грязь. Но чтобы вот так, одним ударом потерять полсотни офицеров, да так глупо, не сделав ни одного выстрела, не нанеся противни-ку ни малейшего урона, с таким он ещё не сталкивался. Хотелось разрыдаться, но он сумел перебороть свои эмоции, и, поднявшись с корточек, со спокойным лицом сказал так, как будто это обычная для него ситуация.
— На войне, как на войне, братцы. Сегодня они нас, завтра мы их. Состав уничтожен. Нужно идти к линии фронта. Товарищ капитан, в эшелоне были старшие офицеры? — обратился Арсений к продолжающему стоять рядом капитану.
— Был комендант, он погиб в первые минуты налёта. У меня пятеро взводных лейтенантов погибло, а бойцов так ещё больше, сейчас уточняем потери.
— В таком случае, до выхода к линии фронта, поступаем в ваше распоряжение. — Сенька вытянулся и приставил руку к виску. Трое младших лейтенантов сделали то же самое.
Капитан, лет тридцати пяти, бывалый вояка, тоже отдал честь офицерам.
— В таком случае, за мной. Он зашагал вдоль горящего состава, лейтенанты послушно пошли за ним.
Неожиданно, на разрушенную станцию, на полном скаку, влетел всадник. Лошадь под ним была вся в пене. Широко раздувая ноздри, она тяжело дышала.
— Танки, — надрывно орал он во всю глотку. — Танки прорвались. Занять оборону. Он скакал по перрону, перепрыгивая воронки. — Кто здесь командует?
Пехотный капитан подбежал к всаднику в сопровождении четырёх лейтенантов.
— Капитан Клочков, — он приложил руку к виску, — командир сводного стрелкового батальона пополнения. Направляемся в 494 стрелковый полк, 174 стрелковой дивизии. После гибели коменданта поезда, принял командование на себя. В авианалёте погибло более ста человек, раненых около тридцати. Потери уточняются.
— Всё у вас вокруг да около, — огрызнулся всадник. — Сколько вы везли человек?
— Пятьсот бойцов, и двадцать офицеров. — Подъехавший посмотрел на Арсения.
— Лейтенант Бандурин, командир сводной роты курсантов. Сопровождаю пополнение младшего офицерского состава. Мне предписано прибыть в расположение 115 танкового полка,
126 танковой бригады. Рота погибла в авианалёте.
— Горазды же мы воевать, роту курсантов ухлопали. Я комиссар 494 стрелкового полка, майор Мельниченко. Товарищи офицеры, на юго-западном направлении немцы прорвали нашу оборону. С минуты на минуту они будут здесь. Дивизия отходит на запасные позиции. Наш полк, прикрывая её отход, попал в окружение. Вы сейчас прибыли в самое пекло. Наша задача занять оборону на станции, удержать противника на два часа, и не дать им замкнуть кольцо. Иначе полку туго придётся. Нам нужен этот коридор. Как поняли меня, капитан?
— Задача понятная, товарищ комиссар. Вот только нечем мне обороняться. Оружия у меня нет, ни одной винтовки. Предписано вооружение получить на передовой.
— Да твою ж дивизию. — Комиссар снял фуражку и вытер пот со лба.
— Вот правильно немец нас бьёт, поделом. Ну как можно было батальон без оружия посылать на передовую. И что ж мне теперь прикажете с вами делать?
— Думаю, товарищ комиссар, нужно организованно выдвигаться на встречу своим.
— Ага, выдвигаться. Да если мы их тут не задержим, они отступающему полку в спину стрелять начнут, и не дадут закрепиться. А мы смоленское направление держим. Кроме нас, тут
войск нету. — Его слова оборвал грохот снаряда. За ним последовали один за другим, несколько разрывов.
— Танки, — послышался чей-то голос, захлебнувшийся в шуме нарастающей канонады.
Офицеры, упавшие на землю, с началом обстрела, подняли головы. Сквозь просветы, среди покорёженных вагонов, виднелись немецкие танки. Поднимая вверх столбы выхлопных газов, в сопровождении пехоты, они двигались в направлении станции. Находясь метрах в трёхстах, танки, стреляя на ходу из башенных орудий и пулемётов, быстро сокращали расстояние. Конь шарахался от близких разрывов.
— Всё, не успели, — еле слышно произнёс комиссар, натягивая удила, во рту рвущегося от страха животного.
— Уводите всех в лес, — прокричал он, возвышая голос над шумом обстрела, и пустил коня вдоль поезда.
— Все в лес, быстро все в лес, — кричал он на скаку, махая рукой в сторону соснового бора, расположившегося в полутора
километрах от станции.
— За мной, — крикнул капитан, и побежал к столпившимся,
растерянным бойцам, беспорядочно разбегающимся в разные стороны. Лейтенанты рванули за ним.
— Стой. — Сенька схватил за руку Паршина, — пистолеты заберём. Патроны пригодятся ещё. Он расковырял расплавленную кобуру на теле сгоревшего товарища, и вынул из неё закопчённый наган. Николай проделал те же манипуляции с кобурой лежащего рядом.
— Стоять, — закричал Клочков, встав на пути разбегающихся бойцов, и несколько раз выстрелил в воздух.
— А раненых на кого бросаете? Ну-ка живо из вокзального здания всех раненых эвакуировать в лес. Бегом марш за мной.
Рёв танковых моторов неумолимо приближался. По открытому полю, в сторону леса, бежали сотни необстрелянных, растерявшихся солдат, которые никогда до этого не бывали в бою.
Лишь немногие среди них имели боевой опыт и действовали более-менее адекватно, корректируя действия товарищей. Даже
для пехотных лейтенантов, это был первый бой в жизни, попав в который, они не могли остановить панику и беспорядочное бегство.
Вскоре вражеские танки и пехота добрались до станции, и минуя её, открыли прицельный огонь по бегущим. До леса оставалось метров пятьсот, когда по их спинам заработали пулемёты. Бойцы начали падать на бегу, как скошенная трава. Те, кто нёс раненых, бежали медленнее, и первыми попали под огонь. Не помня себя от страха, они побросали замедляющую их ношу, и ускорили бег. За их спинами послышались крики проклятий, перемешанные с мольбами о помощи. Но свинцовый дождь всё равно догонял бегущих, и они, один за другим, падали на землю. Несколько красноармейцев, с выступившими от напряжения венами на шее, продолжали бежать, неся на себе раненых товарищей. Невысокого роста, коренастый паренёк, с расцарапанной щекой, спотыкаясь от усталости, бежал, неся на спине лейтенанта с перебитыми ногами. В состоянии
шока, он не понимал, что лежащий на его спине товарищ принимает в себя все пули, адресованные ему. Хрипя от усталости, боец добрался до первых деревьев, и упал, споткнувшись о ветку. Окровавленный труп лейтенанта больно придавил его сверху. Выбравшись из-под него, парень схватил его за запястья рук, и начал волоком затаскивать вглубь леса. Пули вспарывали землю рядом с его ногами, и срезали ветки деревьев Мимо, раздувая ноздри, в лес вбежали несколько бойцов. Кто- то, застонав, упал прям на опушке.
— Брось его, он мёртв, — закричал Арсений, сбивая с ног упорного красноармейца, и подтянул его за ствол большой сосны. Тот смотрел на него ошалелыми глазами. По его расцарапанной щеке текла кровь. Рядом лежал Паршин, выглядывая из-за толстого ствола сосны в сторону поля. Оно было устлано трупами. Кое-где небольшие группки солдат продолжали бежать, петляя, в надежде уклониться от прицельного огня. Было видно, как кто-то, корчась от боли, лежит на пути приближающихся немцев.
Настигая раненых, они давили их гусеницами танков, нарочно сразу не убивая. Вскоре на поле не осталось живых. Танки остановились метрах в трёхстах от опушки. Пехота двинулась дальше. Они видели, что у отступающих нет оружия, по этому шли добивать оставшихся, не опасаясь получить ответный бой. Растянувшись в сплошную цепь, немцы приближались к лесу, то и дело пуская очереди от бедра. Уже можно было различить офицеров.
— Уходить надо, Арсений Матвеевич, — прошептал Паршин, — сейчас тут будут.
— Погодь уходить, успеем ещё. Нельзя, чтобы для них так
всё безнаказанно прошло. Хоть чуть-чуть нужно им пёрышки повыдергать. — Сенька достал из-за пазухи закопчённый наган.
— Держи, боец. — Он протянул его лежащему рядом красноармейцу, с расцарапанной щекой.
— Слушай мою команду. Подпускаем на двадцать пять метров. Я беру офицера, Паршин, берёшь любого справа, а ты. Как твоя фамилия?
— Семёнов, — ответил боец, прокручивая барабан пистолета.
— А ты, Семёнов, берёшь любого слева. Делаем один выстрел и сразу уходим, прячась за деревьями. Я стреляю первым, вы сразу за мной. Всё понятно?
— Так точно, — ответили они в один голос.
— Главное не промахнуться. Одна пуля, один труп. Всё, взяли на прицел, приготовились.
Цепь становилась всё ближе и ближе. Уже отчётливо слышалась немецкая речь офицера, отдающего команды. Все трое замерли в ожидании, как хищный зверь перед атакой. Сердце колотилось так, что казалось, немцы слышат его стук. Из-за этого прицел прыгал и плавал.
— Главное, не промахнуться, — повторил Арсений ещё раз.
Не столько для товарищей, сколько для себя самого.
Цепь вышла на нужную дистанцию.
— Приготовиться. — Сенька задержал дыхание. В следующее
мгновение раздался оглушающий выстрел, за ним ещё два.
Немецкий офицер и двое солдат, идущих рядом с ним, упали лицом вниз. От неожиданности, видя упавшего командира, весь строй залёг, открыв огонь по лесу. Пули резали ветки и вонзались в стволы деревьев, срывая с них кору. Могучие сосны прикрывали своими телами убегающих. Они без оглядки бежали вглубь леса, удаляясь от разящего металла. Колючая хвоя хлестала их по лицу и телу. Озлобленные таким поворотом немцы кинулись в погоню. Углубившись метров на пятьсот, они возвратились обратно, так никого и не найдя.