Из-за нелепой ошибки в медцентре я ношу ребенка от чужого мужчины-донора.
Ребенок долгожданный, и я не смогу просто так от него избавиться.
Зато муж сразу же отказался от меня, выставив из квартиры с одним чемоданом. А мое место тут же заняла любимая подруга.
Больно? Безусловно. Но меня больше заботит, кто отец моего малыша? И не предъявит ли он на него свои права.
Глава 1
— Ты знаешь, как мне был важен наследник. Это условие отца, чтобы получить долю в его бизнесе! — его голос дрожал от напряжения, а глаза горели огнем.
— Знаю, но не понимаю, что сейчас происходит… — я держалась за большой живот, который ходил ходуном, как будто пытался защитить меня от этого кошмара.
Слезы уже бежали по моему лицу, оставляя соленые дорожки. Костя постоянно на меня кричал, срывал злость. Во всех его неудачах была виновата я, и я не могла больше это выносить. Его слова ранили меня, как острые ножи, проникая глубоко в сердце. Я чувствовала себя сломленной, опустошенной.
Сейчас я вернулась с очередного скрининга. Врач подтвердил пол малыша — мальчик. Мы с мужем ждали сына, которого он так жаждал. Мы прошли ад ЭКО, но я смогла забеременеть от последней подсадки. Я сделала все, чтобы он любил меня, но, кажется, все было напрасно.
Я чувствовала, как внутри меня растет не только наш сын, но и боль, которая разъедала меня изнутри. Как мне справиться с этим? Как защитить себя и нашего ребенка от этой жестокости?
Сейчас я стояла на пороге нашей квартиры, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Пара чемоданов стояла возле моих ног, словно молчаливые свидетели моего краха.
— Костя… — мой голос дрожал, как лист на ветру.
Он сунул мне в лицо несколько листков с печатями, его глаза горели ненавистью и презрением.
— Это тебе на память от клиники Эко! — его голос был холодным, как сталь. — Ты носишь не моего сына, а неизвестного донора!
Слова мужа разрывали мою душу на части. Я чувствовала, как внутри меня все рушится, как карточный домик. Истерика подкатила к горлу, и я едва сдерживала слезы.
— Да что ты такое говоришь… — мой голос сорвался, и я не смогла закончить фразу.
Муж даже не пустил меня на порог квартиры. Он стоял передо мной, как стена, его лицо было непроницаемым, а глаза — ледяными. Я чувствовала себя ничтожной, как будто я больше не существовала для него.
За его спиной появилась Татьяна, завернутая в одно полотенце. Она изобразила смущение, но ее взгляд был полон торжества. Она быстро исчезла в спальне, оставив меня наедине с болью и унижением.
Костя отреагировал агрессивно, переложив на меня всю вину.
— Что? — его голос был полон ярости. — У тебя то токсикоз, то ты плохо себя чувствуешь, то лежишь на сохранении! А я мужчина! — он сунул мне в сумку документы, которые держал в руке. — Все пока!
И захлопнул дверь передо мной, оставив меня стоять на пороге нашей квартиры. Мои чемоданы были моим единственным спутником в этом аду.
Я держалась на грани, и единственным, кому я могла сейчас позвонить, была мама. Подругу я потеряла, а больше у меня никого не осталось. Она была моим островком стабильности, моим надежным тылом. Я не знала, что делать дальше, как жить.
— Мам… — мой голос дрожал, я с трудом смогла произнести это слово. — Костя меня выгнал.
— Господи! — воскликнула она. — Что этот ирод еще придумал?
Слезы текли по щекам, я не могла остановить этот поток. Я чувствовала себя опустошенной, словно из меня выкачали всю жизнь. Внутри все сжалось от боли и страха. Я не могла дышать, не могла думать.
— Мам… мне плохо… — это было все, что я смогла выдавить из себя. Я села, держась за стену, прямо на ступеньку лестницы в подъезде.
— Где ты? Возле квартиры? Бегу, держись! — мама живет всего в квартале отсюда. Я знала ее характер: она будет здесь через десять минут. Ее старенький «жук» маневренный и быстрый, домчит быстро.
Главное, не начать рожать. Мне «ходить» еще пять недель… эта мысль пугала меня больше всего. Я не была готова стать матерью-одиночкой, не сейчас, когда мир рушился на глазах.
Не понимаю, что происходит. За что он так со мной? И что он имел в виду, говоря о другом отце? Вопросы крутились в голове, словно рой разъяренных пчел. Они жалили, не давая покоя.
Я не была уверена, что смогу пережить это. Мне казалось, что земля уходит из-под ног, и я вот-вот упаду в бездну. Но мама будет рядом, и это давало мне силы. Я знала, что она не оставит меня одну.
Костя всегда был моей опорой, моим защитником. Я не могла поверить, что он мог так поступить. Что я сделала не так? Почему он решил разрушить все, что у нас было? Эти мысли разрывали меня на части, оставляя после себя лишь пустоту и боль.
Я сидела на лестнице, чувствуя, как холод проникает в тело, а слезы продолжают бежать по щекам. В голове крутились воспоминания: наши прогулки, наши разговоры, наши счастливые моменты. Все это исчезло, словно дым.
И совершенно не знаю, что делать дальше. Как жить, если все, что у меня было, исчезло? Как смотреть в глаза маме, зная, что я не могу справиться сама?
— Детка, вставай, простынешь! — мама уже была рядом, я даже не слышала, как она поднялась на третий этаж. — Перестань плакать. Нам нужно доносить мальчика. Подумай о ребенке.
Она понимала меня с полуслова. Ее лицо, обычно мягкое и доброе, сейчас было решительным. Мама мягко взяла меня за плечи и повела вниз. Мы вышли из подъезда, где стоял припаркованный автомобиль. Она помогла мне сесть и пристегнула ремень безопасности. Потом вернулась за чемоданами, и закинула их в багажник.
— Мам… Но Костя… Как же он? И там Таня… — всхлипывала я.
— Вот и ответ тебе. Этот козел твой не пропадет. Таня не бросит столь лакомый кусок.
— Мам… Это ошибка. Мне надо вернуться, — упрямилась я.
— Сиди! А то в больницу увезу, — пригрозила она, усаживаясь на водительское место. Она завела машину и, не глядя на меня, тронулась с места. — Я сейчас с гордостью могу сказать: я была права. Твой Костя — козел!
— Мам… — я еще сильнее начала рыдать. Слезы катились по щекам, и я чувствовала, как они намочили воротник водолазки.
Мама молчала, сосредоточившись на дороге. За окном мелькали дома, деревья и люди. Я пыталась представить, что сейчас происходит дома, но мысли путались. Костя… Таня… Как он мог так поступить?
Машина резко затормозила на светофоре, и я вздрогнула. Мама повернулась ко мне и, улыбнувшись, сказала:
— Все будет хорошо, милая. Мы справимся. Ты сильная, и я рядом.
В этом у меня были сомнения...
Но в ее глазах я видела страх. Она боялась за меня. Боялась, что я никогда не смогу забыть Костю и найти в себе силы двигаться дальше.
В этот момент я поняла, что она тоже страдает. Страдает не меньше меня. И от этого мне стало еще больнее.
Глава 2
Наша двушка встречала тишиной, нарушаемой лишь моим тихим плачем. Кот Черныш, обычно игривый и любопытный, теперь смотрел на меня с удивлением, словно пытаясь понять, что со мной происходит. Его глаза, обычно блестящие и живые, сейчас казались грустными.
Усадив меня в прихожей на пуфик, мама ушла за чемоданами. Я слышала, как она передвигается по подъезду, как звенит замок чемодана, как шуршат колеса, когда она втаскивает их в зал. Все эти звуки казались далекими и нереальными.
Когда мама вернулась, она присела рядом со мной, сняла с меня потрепанные кроссовки и бережно поставила их у двери. Ее руки были теплыми и нежными, и от этого прикосновения я почувствовала себя немного лучше.
— Пошли, — тихо сказала она, поднимая меня и ведя к дивану. Усадив меня на него, она присела рядом и взяла мои руки в свои. — Теперь рассказывай.
Я всхлипнула и тихо произнесла:
— А нечего… Только вот это… если что-то объяснит…
Я достала из сумки смятые листки бумаги и протянула их маме. Она взяла их осторожно, словно боялась, что они рассыпятся в ее руках.
— Можно я полежу? — спросила я, чувствуя, как по щекам текут слезы.
Мама всполошилась, ее глаза наполнились тревогой. Она забрала сумку и помогла мне улечься на диван. Подсунула под голову подушку, укрыла теплым пледом, и я почувствовала, как ее руки гладят меня по спине, словно пытаясь успокоить. Меня знобило, и я знала, что это не просто холод. Это было чувство одиночества, страха и боли, которые я не могла объяснить словами.
— Все будет хорошо, — прошептала мама. — Я рядом.
Прикрывая глаза, я увидела, как она уходит, унося с собой сумку и документы. Дверь зала тихо закрылась за ней, оставляя меня в пустоте. Ко мне запрыгнул Черныш, его теплая шерстка и знакомое урчание стали моим спасением. Он устроился на пледе, положил голову мне на живот и громко замурлыкал, как будто пытался утешить.
— Хоть кому-то я не безразлична... — прошептала я, поглаживая его. Ладонь согревала мягкий теплый бок, но внутри меня все еще был холод предательства. Слезы закончились, но боль не утихала. Котик дарил мне тепло, но его было так мало, чтобы растопить этот лед.
Я уснула, выбившись из сил. Сон был тяжелым и беспокойным, как всегда, когда что-то тревожит душу. Проснувшись, я долго лежала, прислушиваясь к звукам квартиры. Сердце билось часто, как будто я все еще бежала от чего-то.
Дверь в зал была приоткрыта, и я видела, как кот, задрав хвост, уходил, словно чувствуя мое состояние. Мама что-то тихо говорила ему, ее голос был мягким, но в нем звучала нотка грусти. Наверное, она его стыдила, как часто делала, когда он шалил.
Я откинула плед и села, спустила ноги на прохладный ковер. Комната была наполнена мягким светом вечернего солнца, но он не приносил облегчения. Погладила живот, и мой маленький сынок притих, словно почувствовал мою тревогу. Я знала, что он тоже напуган моими слезами, которые я не могла сдержать.
Слезы снова тихо катились по щекам, но я не пыталась их вытереть.
Поднялась и пошла на звук маминого голоса. Ее голос звучал как будто издалека, тихий и заботливый, но в то же время наполненный тревогой. Увидев меня, она всплеснула руками, ее лицо исказилось от огорчения и боли.
— Тебе надо перестать плакать, — сказала она, ее голос дрожал от волнения. — Слезами горю не поможешь. — Она усадила меня за стол и налила в тарелку горячего супа. Его аромат был знакомым и успокаивающим, но в тот момент он казался чужим, словно я не чувствовала запахов.
Она поставила тарелку передо мной, положила ложку на салфетку, подвинула хлебницу и вазочку со сметаной. Ее движения были резкими, как будто она пыталась сделать все быстро, чтобы я не успела отказаться.
Посмотрела на суп, и меня охватила волна отвращения. Как я могла есть, когда все внутри меня сжималось от боли? Набрав в ложку бульона, с трудом заставила себя поднести ее ко рту.
Я попыталась проглотить, но в горле встал ком, который невозможно было сдвинуть. Почувствовала, как слезы снова подступают к глазам, и, зажав рот, вскочила и убежала в ванную. Там, в тишине, я упала на колени, и разрыдалась.
— Если ты не перестанешь убиваться по этому козлу, я вызову скорую и отправлю тебя в больницу! — голос мамы дрожал от волнения.
В груди все еще саднило от боли и разочарования. Я была раздавлена. Казалось, весь мир рухнул в одно мгновение.
— Лучше в клинику ЭКО, я должна рожать там, по договору! — прошептала я, стараясь не расплакаться. Слезы снова начали подступать к глазам.
— Они вернули деньги за операцию, — сказала мама, тяжело вздохнув. Ее голос звучал устало. — Рожать и наблюдаться ты теперь будешь в нашей больнице.
— Почему они это сделали? — я забыла, что плачу. Вскочила с колен. Умылась холодной водой, пытаясь прийти в себя. Сердце все еще колотилось, а в голове царил хаос.
Мама тихо выругалась и, схватив меня за локоть, повела обратно на кухню. Усадила за стол, заботливо убрала еду и поставила передо мной кружку с горячим чаем. Я чувствовала ее тепло и поддержку, но все еще не могла успокоиться.
— Выпей, это поможет, — сказала она мягко, но настойчиво. Я взяла кружку дрожащими руками и сделала глоток. Мелисса немного успокоила желудок, но боль в сердце никуда не делась.
Мы сидели в тишине, нарушаемой лишь тихим шелестом листьев за окном. Мама продолжала держать меня за руку, словно боялась, что я снова убегу. Я знала, что она любит меня и хочет помочь, но сейчас мне было так больно, что я не могла найти в себе силы ответить ей.
— Мам, где документы, что мне дал Костя?
— Вот они, — она положила разглаженные листки на стол. — Тут говорится, что клиника очень извиняется. Они утверждают, что сотрудники допустили ошибку при внедрении чужого материала. В тексте много воды, но они в знак доброй воли возвращают тебе все потраченные деньги. Конечно же, на счет Кости…
— Я ничего не понимаю, мам! — я посмотрела на нее умоляющим взглядом.
— Да как тут не понять? — мама тяжело вздохнула и села напротив меня. — Яйцеклетка твоя, но отец не Костя. В документе четко прописано, что они не могут разглашать имя анонимного донора.
Я молча уставилась на стол, чувствуя, как внутри все переворачивается.
Мама сжала мою руку.
— Все будет хорошо, — сказала она тихо. — Мы справимся. Главное — это здоровье и счастье нашего малыша. А все остальное… мы переживем!
Она обняла меня, и я почувствовала, как тепло ее рук успокаивает меня.
Но в глубине души, я знала, что это будет непросто. Как теперь смотреть в глаза Косте? И как жить с мыслью, что наш ребенок не будет нашим в полном смысле этого слова?
Вопросы без ответов крутились в голове, как бесконечный вихрь.
Глава 3
Утром я еле смогла встать. Голова болела, силы, словно покинули меня, и каждое движение давалось с трудом. Дома было тихо, как будто все вымерло. На часах было около одиннадцати утра, но это казалось вечностью.
Я прошла в ванную, умылась холодной водой, надеясь, что это поможет прогнать остатки сна и хоть немного прояснит голову. После этого вернулась в кухню, где меня встретил только кот, уютно устроившийся на подоконнике. Он посмотрел на меня своими большими зелеными глазами и, мурлыча, потерся о мою руку. Я погладила его за ушками и почувствовала, как немного отпустило напряжение.
Есть мне не хотелось, но я решила, что чашка чая поможет мне немного взбодриться. Я налила в кружку заварку, добавила немного сахара и поставила ее на стол. Пока ждала, когда закипит чайник, подошла к окну и посмотрела на улицу. Там было тихо, лишь изредка проезжали машины.
Входная дверь хлопнула, и в коридоре послышались шаги. Мама вернулась домой. Она занесла в квартиру несколько больших свертков и пакетов, которые с трудом держала в руках. Бросив их на пол, она устало вздохнула и разулась. Потом пошла в ванную, чтобы помыть руки.
Когда она вернулась на кухню, ее взгляд остановился на мне. Она снова вздохнула, но на этот раз с легкой улыбкой. Подойдя к плите, налила в мою кружку кипятка. Я не сразу заметила, что забыла о ней. Она поставила чашку на стол и села напротив.
— Привет, — сказала мама, слегка наклонив голову. — Как ты себя чувствуешь?
Я слабо улыбнулась в ответ.
— Не очень, — призналась я. — Голова болит, и вообще... будто силы закончились.
Мама кивнула, понимающе глядя на меня.
— Это нормально после вчерашнего. Давай, я тебе что-нибудь приготовлю?
— Нет, спасибо, — отказалась я. — Просто чаю хватит, — я втиснулась в узкое пространство стола, придерживая живот рукой.
Она встала, чтобы взять что-то из холодильника. В этот момент я заметила, что она выглядит уставшей. Под глазами у нее залегли темные круги, а руки слегка дрожали.
— Ты тоже плохо спала? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал мягко.
Мама посмотрела на меня и улыбнулась.
— Можно и так сказать. Работы много, а времени мало. Но ничего, справимся.
Она вернулась к столу, держа в руках тарелку с бутербродами.
— Вот, возьми. Тебе надо немного перекусить.
Я взяла тарелку и начала есть, чувствуя, как в желудке начинает просыпаться голод. Мама села рядом с кружкой кофе, наблюдая за мной.
— Что в пакетах? — не выдержала я.
Мама молча встала и развернула один из них, и я увидела аккуратно сложенные детские вещи: пинетки, погремушки, первые игрушки, маленькие книжки. Все это когда-то было с любовью упаковано в красивые коробочки и подарено на рождение внука. Но сейчас эти милые мелочи выглядели как осколки разбитой мечты.
— А это то, что я дарила на рождение внука… — мама с трудом произнесла эти слова, голос ее дрожал. — Танечка была столь «любезна», что все собрала и даже помогла впихнуть в машину. Здесь еще не все, в машине осталось кроватка и коляска.
— Она там... — горло перехватило, и я с трудом сглотнула ком в горле. — С Костей?
Мама кивнула, не глядя на меня. Ее взгляд был устремлен куда-то вдаль, словно она пыталась найти там ответ на свои вопросы.
— Да, дорогая. И она не собирается покидать его квартиру. Радостно сообщила мне, что Костя уже подал заявление в суд на развод. И заодно приложил документы о том, что ребенок не его. — Мама говорила сквозь зубы, сжимая кулаки. — Козел... И отец его такой же, я ему позвонила, а он говорит: это не мои проблемы!
Я закрыла глаза, пытаясь справиться с волной боли. Но слезы все равно потекли по щекам, оставляя горячие дорожки на коже.
— Мам... — прошептала я, чувствуя, как голос срывается. — Как мне дальше жить без него?
Мама нахмурилась, и на мгновение мне показалось, что она сейчас скажет что-то резкое, что-то, что еще больше ранит меня. Но вместо этого она подошла ко мне, обняла и крепко прижала к себе.
— Ради ребенка, — сказала она тихо, но твердо. — Ты должна быть сильной, Ксюша. Ради него.
Я кивнула, уткнувшись в плечо мамы, и почувствовала, как сердце разрывается на части. Слезы текли по щекам, но я не могла их остановить. Внутри меня бушевала буря эмоций: боль, отчаяние, страх. Я знала, что мама права, но ее слова не приносили облегчения. Ради сына я должна найти в себе силы жить дальше, но как это сделать, когда кажется, что жизнь потеряла всякий смысл?
— Мне не нравится твое состояние, — мама отстранилась, ее голос был твердым, но в нем звучала тревога. Она взяла телефон и, нахмурившись, посмотрела на экран. — Я запишу тебя к врачу. Кстати, и все твои документы я тоже привезла. Их отправили на адрес Кости, но нам они сейчас нужны, тебя без них не примут в гинекологии.
— Да я только была у врача, — я вытерла лицо салфеткой, пытаясь успокоиться, но слезы продолжали течь. — У меня там был хороший доктор, Даниил Викторович. Жаль его менять, — вздохнула я, вспомнив обаятельного мужчину, который пытался помочь, но не смог.
Мама меня не слушала. Она уже набирала номер регистратуры, ее пальцы нервно барабанили по экрану. В трубке что-то щелкнуло, и она начала говорить, ее голос становился все более резким и требовательным.
— Как это нет врачей? А если нам срочно? Да записывайте вне очереди, хоть так! Мы не можем ждать неделю! — она отключилась и снова взглянула на меня с тревогой. — Сегодня на прием идем, и я с тобой. Попрошу направление к психотерапевту!
— Может, не нужно? — я снова расстроилась, чувствуя, как внутри все сжимается. — Я понимаю, что мое состояние это не нормально, но я ничего не могу с этим поделать.
Мама посмотрела на меня с сочувствием, но ее решимость была непоколебима.
— Ты справишься, — тихо сказала она, кладя руку мне на плечо. — Мы справимся вместе. — Давай, я схожу за остальными вещами. А ты пока поищи, что оденешь на прием к врачу!
Я доела бутерброды, запивая их чаем, пока мама ходила за вещами из машины. Куча коробок и пакетов росла на полу, а я с горечью смотрела на нее. Все это должно было быть в детской комнате, в уютной квартире Кости. Но теперь оно здесь, в маминой двушке, среди ее вещей и воспоминаний.
Внутри меня бушевала буря эмоций. Грусть сменялась отчаянием, а затем — безысходностью. Почему все это происходит именно со мной? Чем я провинилась, что судьба так жестоко обошлась со мной? Почему именно я должна была потерять то, что было так дорого?
Слезы подступали к глазам, но я изо всех сил старалась их сдержать. Я не могла позволить себе слабость. Нужно было собраться с духом и продолжить. Но внутри меня все кричало: «Почему? За что?»
Глава 4
Умывшись, я отправилась в зал, прихватив пару пакетов и положив их у свободной стены. Открыв один из чемоданов, я достала джинсы на лямках, тонкую водолазку и комплект белья. То, в чем я была вчера, мама забрала в стирку, поэтому я ходила по дому в ее старом халате и сорочке.
Мама, перетащив все вещи в зал, огляделась. Места явно не хватало, и она нахмурилась, оценивая объем вещей.
— Завтра на работу, мне сегодня пришлось отпрашиваться, — сказала она, присаживаясь на край дивана. — Вот на этих выходных займемся этой стенкой. Поглядим, что в диване, выкинем все ненужное. А то я все откладывала, откладывала, а там уже три поколения утрамбовывают вещи! — она указала на старинную стенку, которая занимала почти всю стену. — Пора бы и ее заменить на что-то современное. Эта уже совсем старая, скрипит и, того гляди, развалится.
Я кивнула, понимая, что мама давно собиралась это сделать, но руки не доходили. Стенке, казалось, было столько же лет, сколько и нашему дому. Она была массивной, с резными узорами, которые местами облупились, а местами были покрыты пылью. В углах стояли старые коробки и чемоданы, которые мама привезла из деревни, когда вышла замуж.
— Мам, это дорого, — отмахнулась я. — Просто наведем порядок, и все, — снова вздохнула я. — А я завтра на работу съезжу. Мне так и не выплатили декретные, а там хоть немного денег получу.
Мама всплеснула руками:
— Ты беременна, а собираешься ехать в общественном транспорте? Это же опасно!
Я устало пожала плечами:
— Три остановки на трамвае — это рядом. И не в утреннюю давку, конечно же.
— Но там столько людей! А вдруг кто-то толкнет? Ты только представь, как это может быть опасно!
— Понимаю, мам, но у меня практически нет денег на такси. Вчера последние отдала, ездила в клинику. А это действительно далеко.
Она нахмурилась, но потом смягчилась:
— Ладно, я понимаю. И постарайся не нервничать.
Я кивнула, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Мне так хотелось, чтобы все было проще. Чтобы не приходилось выбирать между комфортом и необходимостью.
— Хорошо, мам. Спасибо, — тихо сказала я.
— Все будет хорошо. Мы справимся. — Мы помолчали, а потом она обняла меня:
Я уткнулась в ее плечо, чувствуя, как тепло ее рук помогает мне собраться с силами.
Пообедав, я переоделась, и мы поехали в больницу. Коридор был переполнен: люди стояли в очереди, разговаривали, кто-то плакал, а кто-то тихо переговаривался с соседями. В воздухе витал запах лекарств, дезинфекции и тревоги. Мама взяла меня за руку, и мы двинулись вперед. Мы нашли свободное место у окна, где стояли несколько деревянных стульев. Мама села, я устроилась рядом, прислонившись к ее плечу.
Ожидание казалось бесконечным. Я посмотрела на маму, и она улыбнулась, стараясь подбодрить меня. Я знала, что ей тоже тяжело, но она старалась не показывать этого.
В регистратуре, когда заводили карточку, сказали, что придет новый врач, сразу прикрепили меня к нему.
Я даже успела задремать, прислонившись к маме. Мне снился Костя. Он был таким, каким я его помнила: с добрыми глазами, мягкой улыбкой и ласковым голосом. Он говорил что-то нежное, и я чувствовала, как тепло разливается по моему телу. Я улыбнулась во сне, но вдруг проснулась от маминых прикосновений.
— Ксюша, — тихо сказала она, поглаживая меня по руке. — Нам пора!
Я кивнула, чувствуя, как глаза снова наполняются слезами. Мама протянула мне пачку салфеток. Я вытерла лицо и встала, опираясь на мамину руку. Мы двинулись к кабинету, и я старалась не смотреть на людей вокруг.
Когда мы подошли к двери, она неожиданно открылась, и из кабинета вышла женщина. Мы вошли внутрь, и я оказалась в небольшом, но уютном кабинете. На стене висели дипломы и фотографии врачей, а на столе стояли цветы.
— Даниил Викторович? — удивленно произнесла я, узнав своего врача из платной клиники. Его появление здесь, в обычной городской больнице, где я оказалась, было неожиданным.
— Ксения Станиславовна? Что вы здесь делаете? — спросил он, стараясь скрыть растерянность в голосе.
— А вы? — я не смогла сдержать слез, которые внезапно навернулись на глаза. Мама, стоявшая рядом, быстро усадила меня на кушетку и передала документы акушерке.
— Да я здесь теперь работаю, перевелся поближе к дому, — объяснил он, стараясь говорить спокойно, но я заметила, как его взгляд скользнул по мне, а затем он отвернулся. — В платной клинике была подработка, пока не найду что-то постоянное. Доведу последних беременных и ухожу. Хотя, в общем-то, это были только вы, новых пациенток я не брал.
Я кивнула, пытаясь справиться с волнением. В голове крутились мысли: как он здесь оказался? Почему именно сейчас? И что это значит для меня?
Мой врач — мужчина видный, интересный и с уверенной осанкой. У него внимательный взгляд и добрая улыбка. Он всегда тщательно готовится к приемам, что показывает его профессионализм и ответственное отношение к работе. В клинике медсестры не просто вздыхали при его появлении — его манера общения и умение находить подход к пациентам вызывают общее восхищение. Его авторитет и спокойствие в любых ситуациях делают его настоящим оплотом надежности. Несмотря на то, что он старше меня на много лет и давно женат, что символизирует его кольцо на пальце, я была откровенно рада, что именно он будет вести мою беременность.
Мама села рядом, а я осталась стоять, глядя прямо в глаза врачу. Его взгляд был теплым и понимающим, что немного успокоило меня. Он предложил мне присесть, и я, благодарно кивнув, осторожно опустилась на краешек стула.
Стул был старым, обивка местами вытерлась, но я почувствовала, как его твердая поверхность под моей спиной стала символом опоры. Мои ноги дрожали, но я старалась не показывать этого.
Я чувствовала, как напряжение, сковывающее меня с самого утра, постепенно отпускает. Это было похоже на то, как распускаются цветы после дождя — сначала робко, а затем все смелее и увереннее.
В этот момент мне стало чуть легче.
Глава 5
Врач, заметив, что я немного расслабилась, мягко улыбнулся и начал задавать вопросы. Его голос был ровным и спокойным, и я почувствовала, что могу доверять ему. В его глазах читалось сочувствие, и это придало мне сил.
— Так получилось, и мы теперь будем здесь наблюдаться, — вмешалась мама. — Но нам бы направление к хорошему психотерапевту… У нас сложная ситуация!
В это время зазвонил телефон на столе, и акушерка, взяв трубку, ответила, а затем и вышла из кабинета, сказав, что пришли результаты анализов пациенток.
Врач внимательно посмотрел на нас обоих, его взгляд стал более серьезным.
— Я понимаю, что ситуация непростая. Давайте начнем с того, почему вы здесь? — уточнил он.
— Отец ребенка не мой муж, — начала я, стараясь сдержать слезы. — В клинике перепутали пробирки.
Даниил Викторович нахмурился, его брови сошлись на переносице.
— Это ужасно, — тихо сказал он. — Но ведь это не значит, что ребенок не ваш?
— Клиника признала ошибку и вернула деньги за ЭКО, — добавила мама. — Но ее муж узнал об этом и выгнал ее из дома. Он подал на развод, и теперь она в отчаянии.
Врач внимательно слушал, не перебивая.
— Ситуация действительно сложная, — согласился он. — Но я могу помочь вам найти хорошего психотерапевта. Давайте, я постараюсь сделать это как можно быстрее.
Я почувствовала, как слезы начинают катиться по моим щекам.
Врач посмотрел на меня, затем на маму, и его взгляд стал еще более сочувствующим.
— Я сделаю все возможное, чтобы помочь вам, — сказал он. — Мы найдем хорошего психотерапевта и составим план лечения. Но для начала вам нужно успокоиться и не паниковать.
Он выглядел растерянным, словно его что-то тревожило. Его пальцы нервно теребили мою медицинскую карту, а взгляд то и дело возвращался ко мне, будто он пытался найти в моих глазах ответы на свои вопросы.
— А вы знаете, с чьим материалом случилась путаница? Может, стоит обратиться к тому мужчине? — его голос звучал неуверенно, словно он сам сомневался в своих словах.
— Это анонимный донор, — всхлипнула я, чувствуя, как слезы подступают к глазам.
В этот момент вернулась акушерка с кипой бумажек в руках. Она выглядела сосредоточенной, но в ее глазах промелькнула тень сочувствия.
— Так. Давайте до сдадим все анализы. Некоторые нужно будет сдать завтра утром, — он протянул мне листки с моей фамилией и снова записал меня на прием.
Он бросил взгляд на акушерку, которая, заглянув в экран компьютера, кивнула.
— Есть окно на понедельник, на девять сорок, — она сделала запись и подала мне талончик с датой и временем.
— Терапевта поищу, при больнице его нет. Пока выпишу вам успокоительное, это можно в вашем положении. Можете идти, — он сунул мне еще один листик, и я приняла его, чувствуя, как внутри все сжимается от тревоги.
Медсестра вернула мои документы, и мама, подхватив меня под руку, вывела в коридор. Мы молча шли по длинному коридору, и я чувствовала, как каждый шаг отдается болью в сердце.
Вернулись домой, но мы успели заехать в магазин и аптеку. Я помогла маме разобрать пакеты, и ее благодарность согрела меня, но в сердце все еще оставался горький осадок. Приготовили ужин — простая еда, но она казалась безвкусной. Вечер провели перед телевизором, но я не могла сосредоточиться на экране. Мысли то и дело возвращались к Косте.
День был тоскливым и очень длинным. Казалось, что время тянется бесконечно, как бесконечна моя боль. Я лежала в постели, глядя в потолок, и слезы тихо катились по моим щекам. Телефон лежал рядом, но я боялась проверить его. Вдруг там будет сообщение от Кости? Вдруг он все поймет и вернется? Но я знала, что надежды мало.
Перед сном я все же заглянула в телефон. В надежде получить долгожданную смс. Что он зовет меня обратно, и все произошедшее было ошибкой. Что он скучает и жалеет о своем решении. Но там было пусто. Ни звука, ни сообщения. Как будто вся моя жизнь теперь будет такой — пустой и холодной.
Я погладила большой живот и вздохнула тяжело. Внутри меня рос маленький человечек, который ни в чем не виноват. Он не просил, чтобы его отец ушел, не просил, чтобы меня бросили. Смотрела на свой живот и шептала:
— Ничего, сынок. Папа наш еще одумается, просто он немного погорячился. Мы справимся, ты и я. Я всегда буду рядом.
Завтра пятница, и мне нужно сдать анализы и поеду на работу. Я поставила будильник на семь утра, чтобы успеть подготовиться и не опаздывать. Мама уходит на работу раньше, поэтому я смогу спокойно собраться. К восьми тридцати у лаборатории для сдачи анализов.
После этого меня ждут два выходных дня. Как же их пережить?
Приняла лекарство, которое прописал мне доктор. Он такой замечательный, всегда сочувствующий и внимательный. Его профессионализм и забота вселяют в меня уверенность. Я догадываюсь, что вот он настоящий мужчина, который никогда не бросит свою жену из-за какой-то путаницы с пробирками. Ведь это не моя вина, и я не должна нести ответственность за чужие ошибки.
Утром я проснулась с легким чувством тревоги, но, увидев солнце за окном, улыбнулась. В больнице мне повезло: я быстро сдала анализы и сразу уехала на работу, с которой уходила в декрет.
Я могла бы позвонить и попросить разрешения забрать вещи, но мне нужно было почувствовать себя нужной, ощутить этот ритм жизни. В сумке лежала тонкая курточка, но я решила оставить ее, наслаждаясь теплом весеннего дня.
Выйдя из трамвая, я направилась к офисному зданию. Охранник на входе приветливо кивнул, и я, улыбнувшись, вошла в лифт. На этаже царила привычная суета, но я чувствовала себя здесь как дома. Коллеги, заметив меня, улыбались, и я в ответ не удержалась. Работа, пусть и рутинная, была моей отдушиной, здесь я могла отвлечься от мыслей о будущем и просто жить.
Я подошла к своему столу, где лежали мои вещи. Взяв их, я почувствовала легкую грусть — скоро я вернусь сюда уже не как сотрудник, а как мама. Но эта мысль не омрачала моего настроения.
Взглянула в окно. Весна в этом году пришла рано, и парк за окном уже зеленел. Мысль о том, что скоро я смогу гулять с сыном в этом парке, согревала мое сердце. Я представила, как мы будем сидеть на лавочке, как он будет смотреть на птиц, а я буду держать его маленькую ручку в своей.
Вернулась к своим делам, но мысли о будущем не покидали меня. Я скучала по работе, но еще больше я скучала по ощущению стабильности, по чувству, что я нужна здесь. Пусть это было лишь на время, но я ценила эти моменты.
Собрав все в пакет, ушла в сторону бухгалтерии.
Глава 6
Я смотрела на молодую помощницу главного бухгалтера компании. Она выглядела растерянной и напряженной, словно столкнулась с чем-то, что выбило ее из колеи. Та уехала по делам, оставив ее разбираться с моими документами. Девушка неуверенно открыла программу и начала искать меня среди списков. Ее пальцы дрожали, когда она вводила данные, а глаза бегали по экрану.
Наконец, она нашла мои перечисления, которые были сделаны еще полтора месяца назад. Отпускные, декретные выплаты и две недели больничного — все это было указано в программе.
— Вы ошиблись, — сказала я, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри меня нарастала тревога. — Мне перечислений не было.
Я открыла банковское приложение на телефоне и показала ей дату платежа, там было пусто. Сердце билось быстрее, когда я видела сумму перевода — почти двести тысяч рублей. Это была огромная сумма, которая могла изменить мою жизнь.
— Давайте проверим, куда ушли деньги, — произнесла девушка, ее голос дрожал. Она явно волновалась, и я не могла понять, почему. Для нее это должна была быть обычная рутина, но что-то явно пошло не так.
— Проверяйте, — сказала я, стараясь скрыть тревогу. — Сумма для меня очень большая.
Девушка кивнула и начала вводить данные. Она быстро сверяла цифры, ее лицо становилось все более напряженным.
— Вот, номер счета, — наконец произнесла она, указывая мне на данные. Я открыла информацию о своей карте и начала сравнивать цифры.
— Это не мой номер счета, — сказала я твердо, стараясь не показывать волнения. — И я его не меняла с того момента, как устроилась сюда. Это ваша ошибка!
Девушка посмотрела на меня, ее глаза были полны сожаления и растерянности. Она явно не ожидала, что ситуация обернется таким образом.
— Простите, я сейчас все проверю, — сказала она, быстро набирая что-то на клавиатуре.
Я села на стул, чувствуя, как внутри меня нарастает напряжение. Что, если это не ошибка? Что, если кто-то пытается меня обмануть?
Дверь открылась, и в кабинет вошла Нина Валентиновна, главный бухгалтер. Ее лицо озарилось улыбкой Она поспешила ко мне, крепко обняла, как будто пытаясь передать всю свою заботу и поддержку.
— Ксения! Какими судьбами? — произнесла она, отстраняясь и заглядывая мне в глаза. — А чего это ты такая бледная? Что-то случилось?
— Да вот, пришла узнать, почему мне не выплатили деньги, — ответила я, чувствуя, как внутри нарастает беспокойство. — Девушка говорит, что выплата должна была быть на другой счет. А я ничего не меняла, ничего не понимаю…
Нина Валентиновна нахмурилась, отстранила помощницу, которая стояла рядом, и села за компьютер. Ее пальцы быстро забегали по клавиатуре, а взгляд стал сосредоточенным.
— Что? — переспросила она, не отрываясь от экрана. — Я подписывала все платежки, ничего нового не видела. Сейчас посмотрим, кто и когда менял номер счета, и чей это счет! — она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. — Не переживай, Ксения, я разберусь. Это, наверное, какая-то ошибка.
— Было бы хорошо, — устало откинулась на спинку стула.
— Анна, вот я вижу, что есть смена счета, по личному заявлению, но я не подписывала его. — Найди бумажную версию! — скомандовала женщина помощнице.
Та быстро направилась к шкафу, достала папку с документами и принялась перебирать бумаги. Ее руки слегка дрожали, но она старалась не подавать виду, что нервничает.
— Вот, — она протянула женщине заявление.
Нина Валентинова надела очки и внимательно посмотрела на документ. Ее лицо стало серьезным и сосредоточенным. Она изучала каждую строчку, каждую закорючку.
— Так, — наконец произнесла она, — во-первых, это не моя подпись, хотя печать оригинальная. Второе… — она подняла глаза на Анну, — это твоя работа?
Девушка опустила голову и нервно сглотнула. Ее глаза наполнились слезами, и она молчала, не зная, как объяснить свою ошибку.
— Начальника безопасности сюда, — холодно приказала Нина, подняв трубку внутреннего телефона. — Пусть он разбирается, зачем ты это сделала.
— Я объясню! — воскликнула Анна, разрыдавшись. — Пришел ее муж, сказал, что карта потеряна, и надо срочно поменять номер счета! А вас не было…
Нина нахмурилась, но не стала перебивать девушку. Она внимательно слушала, но в ее взгляде читалось явное недовольство.
— И какое право ты имела подделывать документ? — спросила она, глядя на Анну с суровым выражением лица. — Ты понимаешь, что это серьезное нарушение?
— Я не думала… — прошептала девушка, чувствуя, как ее щеки заливает румянец стыда.
— Мозгов нет, поэтому и не думала! — резко ответила Нина. — Ксения, ну ведь перечисления ушли мужу, все нормально? Тут его имя, и все данные, — добавила она, глядя на экран компьютера.
Ее голос был спокойным, но в нем чувствовалось напряжение. Она понимала, что начальство не будет в восторге от этой ситуации, и ей придется как-то выкручиваться. Сердце колотилось в груди, как бешеное, а ладони предательски вспотели.
— Мой муж выгнал меня из дома и подал на развод, — выпалила я, стараясь держать себя в руках, но внутри все клокотало от боли и обиды. — Я осталась без средств к существованию...
Бухгалтер нахмурилась, но постаралась сохранить невозмутимый вид. Я почувствовала, как внутри меня поднимается волна гнева.
— Но формально он еще твой муж! — попыталась выпутаться из неприятной ситуации она, но ее слова прозвучали неубедительно.
— Формально? — я горько усмехнулась, сдерживая слезы. — Но я не просила ему перечислять эти деньги!
Голос мой сорвался на крик, и я почувствовала, как на глаза навернулись слезы. Внутри меня все разрывалось от боли и несправедливости. За что со мной это происходит? Почему все вокруг так жестоки?
— За что вы так со мной? — прошептала я, стараясь сдержать истерику. — Почему это все со мной?
Бухгалтер попыталась меня успокоить, но ее слова звучали неубедительно. Я почувствовала, как меня охватывает паника.
— Все последующие выплаты будут на твой счет. Это я возьму на контроль, — сказала она, стараясь говорить как можно мягче. — Но те деньги... я не смогу вернуть.
Эти слова словно ударили меня под дых. Я почувствовала, как внутри все сжалось от боли.
— За что? — на меня накатила истерика. — Почему это все со мной, почему?
Я вскочила со стула и выбежала из кабинета, не разбирая дороги. Девушки из отдела подскочили ко мне, кто-то набирал номер скорой помощи. Нина Валентиновна поддерживала меня под руку, что-то говорила, пытаясь увести меня из офиса. Но я не могла остановиться.
— Вы украли деньги у меня и у моего ребенка! — не выдержала я, голос мой дрожал от слез. — Вы все предатели!
Меня внезапно начала накрывать темнота. Сознание наконец-то решило, что уже слишком много потрясений для одного дня. Я почувствовала, как теряю равновесие, и упала на руки Нины Валентиновны. Мир вокруг меня погрузился в тишину и темноту.