ГЛАВА 11
— Разрешите войти, товарищ подполковник? — заходя в кабинет комбата, доложил Арсений.
— Входите, — не вставая из-за стола, ответил Стрельников.
— Старший сержант Бандурин по вашему приказанию прибыл. — Сенька козырнул, и вытянулся перед командиром по стойке смирно.
— Вольно казак, вольно, проходи, присаживайся. — Комбат показал ему на стоящий рядом со столом стул. Не смотря на скорый дембель, и практически дружеские отношения с командиром, Арсений всегда вёл себя по уставу, не допуская панибратства. Долгие три года службы, и две военные компании на озере Хасан в тридцать восьмом, и Халхин-Гол в тридцать девятом, очень сблизили их. Стрельников по-особенному относился к Бандурину, ценя его храбрость и самоотверженность в бою, и спокойный, отзывчивый характер в быту. Именно поэтому он подал ходатайство командиру дивизии, о направлении Бандурина на учёбу в военное училище, и получил на него положительный ответ. Хотя конечно, это было не так просто. Не смотря на то, что с казачества были сняты ограничения по службе, всё же на офицерские должности казаков старались не ставить, и возможности учиться в военных учебных заведениях не давали. Не последнюю роль сыграли авторитет Стрельникова, ну и конечно, заслуги Арсения. К этому времени он был кавалером орденов красной звезды и боевого красного знамени, имел ранение, и числился на хорошем счету у командования.
— Ну что, Арсений Матвеевич, спешу тебя обрадовать. Моё ходатайство удовлетворено, тебя направляют в Ленинград, в высшее военное училище. Поздравляю тебя, казак! — Стрельников всегда, в дружеском общении называл его «казак», стараясь быть накоротке.
— Благодарю, товарищ командир, вот это радость, спасибо вам большое. Сенька встал, и, козырнув, протянул комбату руку. Тот пожал её.
— Ну ладно тебе благодарить, моё дело маленькое, написал бумажку и всё, — поскромничал Стрельников. — Ты давай, учись хорошо, может еще и послужим вместе.
— Буду прилагать все силы, товарищ командир.
— Что с дома пишут? Как жена, дочка?
— Да, слава Богу, всё хорошо, дочке в позапрошлом месяце годик был, растёт. Жинка говорит, на меня шибко походит.
— Ну и хорошо, пускай растёт на радость родителям. — Стрельников взял со стола бумажку.
— Вот Арсений Матвеевич, направление. Думал я, может тебе отпуск перед Ленинградом получится, да видно не выйдет. Тебе
предписано прибыть в расположение училища 25.08.1940 года, а сегодня у нас восемнадцатое. Итого у тебя неделя, чтобы собраться и выдвинуться. До туда дорога не близкая, почитай, через всю страну добираться придётся.
— Да ничего страшного, товарищ командир, три года ждали и ещё подождут, чай не на гулянке я.
— Конечно, и я так думаю. Зато выучишься, станешь лейтенантом, направят в гарнизон, потом и семью заберёшь, будут всегда рядышком.
— Так точно, товарищ командир. — Сенька сиял от мысли, что у него появилась возможность стать офицером. Он мечтал об этом всю службу.
— Ну всё, казак, больше мне тебе сказать нечего, иди, готовься, собирайся, у тебя мало времени.
— Есть. Разрешите идти?
— Иди.
Сенька в письме известил родных о своём направлении на учёбу. Когда оно дошло до дома, он уже сидел за партой и грыз гранит военной науки. Его частенько посещали мысли о том, что пока у него идёт служба, дочка растёт, и он её даже ни разу не видел. От этих мыслей на душе становилось скверно, но он успокаивал себя тем, что совсем скоро он станет офицером, заберёт семью и всё будет хорошо.
Дома известие о том, что Арсений направлен на учёбу, восприняли с радостью, особенно ликовал дед. Дарья же, конечно, не ожидала такого поворота событий. Она уже деньки считала до его возвращения, а тут оно откладывалось на неопределённый срок. Но всё же, Даша вскоре смирилась с выбором мужа, и продолжала ждать. Всю свою любовь и нежность молодая солдатка изливала в многочисленных письмах. Сенька тоже не скупился на них. Они оба любили друг друга, и никакие расстояния и расставания не могли повлиять на эту любовь. Из рассказов родных Даша знала, что в былые времена казаки служили по двадцать пять лет, а казачки верно и преданно ждали их со службы, видясь лишь в период коротких отпусков. При этом рожали и воспитывали детей, не пеняя на судьбу. Это, конечно же, придавало ей сил. И где-то в глубине души, она испытывала чувство гордости, за то, что тоже могла приобщиться к своему народу и испить эту чашу до дна.