Мы были обычной семьёй — дружной, шумной, счастливой. Мама, папа, я и две мои младшие сестрёнки, Лера и Соня. Каждое воскресенье мы ходили гулять в парк: папа катал нас на каруселях, мама покупала сладкую вату, а мы с сестрёнками бегали, хохотали и придумывали свои маленькие приключения. Вечерами собирались за ужином, болтали, смеялись, а потом все вместе смотрели какой-нибудь старый фильм, укутавшись в пледы. Я, десятилетняя Маша, была самой старшей и чувствовала себя почти взрослой, помогая маме накрывать на стол или укладывать сестрёнок спать. Жизнь казалась идеальной.
Но однажды всё изменилось.
— Ты вообще думаешь о нас?! — кричала мама, стоя посреди кухни. Её голос дрожал, а глаза были красными от слёз.
— А ты? Ты хоть раз спросила, чего хочу я? — отвечал папа, сжимая кулаки. Его лицо было таким чужим, будто это вовсе не мой папа, который ещё вчера учил меня кататься на велосипеде.
Я сидела в своей комнате, прижав к себе Леру и Соню. Они ничего не понимали, только испуганно смотрели на меня.
— Маша, они перестанут ругаться? — прошептала Лера, теребя край своего платьица.
— Конечно, перестанут, — соврала я, хотя сама в это не верила.
На следующий день мама собрала чемоданы. Она взяла сестрёнок и уехала к своим родителям в другой город. Я умоляла её взять меня с собой.
— Мам, пожалуйста, я хочу с тобой! — я цеплялась за её руку, пока она складывала вещи.
— Маша, милая, у тебя школа. Пропускать нельзя, ты же умница, — мама погладила меня по голове, но её голос был холодным, как будто она уже где-то далеко. — Папа о тебе позаботится.
Дверь хлопнула, и они уехали. Я осталась с папой.
Жизнь без мамы и сестрёнок стала пустой. Папа старался, но он много работал, и дома его почти не было. Я научилась готовить яичницу, стирать свои вещи, убирать в квартире. В свои десять лет я чувствовала себя маленьким взрослым, но внутри всё болело. Я скучала по маминым объятиям, по Лериным шуткам, по тому, как Соня засыпала, уткнувшись в меня. А ещё я не могла понять, почему мама не взяла меня с собой.
— Пап, когда мама вернётся? — спрашивала я за ужином, глядя в тарелку с остывшей гречкой.
— Скоро, Маш. Они просто у бабушки погостят, — отвечал он, но его глаза смотрели куда-то в сторону.
Я кивала и молчала. Но каждый вечер, лёжа в кровати, я представляла, как мама обнимает сестрёнок, а меня рядом нет. И обида росла во мне, как колючий ком в груди.
Прошло три месяца. Однажды вечером я вернулась из школы и услышала знакомый смех. В гостиной сидели мама, Лера и Соня. Они вернулись.
— Маша! — Лера бросилась ко мне, обнимая за шею. Соня тянула свои маленькие ручки, а мама улыбалась, будто ничего не случилось.
— Я так соскучилась, моя девочка, — сказала она, обнимая меня.
Я хотела ответить, но слова застряли. Я просто кивнула и ушла в свою комнату. Мама вернулась, но что-то внутри меня сломалось. Мы снова начали жить как прежде: ужины, прогулки, фильмы. Но я больше не чувствовала себя частью этой картины. Каждый раз, глядя на маму, я вспоминала тот день, когда она уехала без меня.
— Маша, ты какая-то тихая, — как-то сказала мама, когда мы мыли посуду. — Всё хорошо?
— Да, всё нормально, — ответила я, не поднимая глаз. Но это была неправда.
— Ты ведь не сердишься на меня? — её голос стал мягче.
Я пожала плечами. Как я могла объяснить, что её отъезд оставил во мне дыру, которую я не могла заделать? Что я чувствовала себя брошенной? Я молчала, а обида продолжала расти.
Прошло несколько лет. Я научилась прятать свои чувства. Мы с мамой разговариваем, шутим, но между нами будто стена. Я знаю, что она любит меня, и я её люблю. Но простить её за тот день я так и не смогла. Может, когда-нибудь я найду в себе силы отпустить эту обиду. А пока она живёт во мне, как тень, напоминая о том, как легко можно потерять тех, кого любишь.
Я часто думаю: а что, если бы я тогда сказала маме всё, что чувствовала? Может, всё было бы иначе? Но в свои десять лет я не знала, как говорить о боли. Теперь я взрослее, но обида всё ещё со мной.