— Мы подумали с Кириллом… Наверное, тебе стоит пожить в пансионате, — сказала Катя, переставляя чашку с чаем ближе к краю стола.
Лев Николаевич застыл. Седые брови вздрогнули. Он сидел на балконе их общей квартиры — той самой, которую он покупал после выхода на пенсию, когда умерла его жена. Пять лет он жил здесь один, пока дочь не переехала с мужем.
— Пансионат? — переспросил он, будто не услышал. — Какой ещё пансионат?
— Хороший, частный. С прогулками, медицинским уходом. Мы съездили, посмотрели — там уютно, правда.
Кирилл заглянул на балкон, облокотился на дверной косяк.
— Не обижайтесь, Лев Николаевич. Просто… Мы ждем ребёнка. Кате тяжело, а вы по ночам громко ходите. Да и вообще, тесно стало. Вы же понимаете.
Лев Николаевич ничего не ответил. Только посмотрел на озеро за окном. Раньше он с женой часто ходил туда кормить уток. А теперь даже балкон, кажется, стал не его.
Месяцем раньше.
— Пап, а ты ведь всё равно здесь один. Переезжай к нам. У тебя будет своя комната. Мы вместе будем. — Катя улыбалась, ставила перед ним тарелку с пирогом.
Он сомневался. Но дочь была настойчива. Говорила, что это будет лучше всем. Тем более, если он продаст квартиру — они смогут вложиться в жильё у озера, просторное, с тремя спальнями и камином.
— А ты уверен, что это хорошая идея? — спрашивал он у Кирилла, когда подписывал документы на продажу.
— Конечно! Вы будете под присмотром, с внуками — разве плохо?
Лев Николаевич вздохнул и поставил подпись.
В новом доме сначала всё было хорошо. Просторная кухня, отдельная комната, свой шкаф, даже телевизор. Но потом появились странности: шкаф начали использовать для складирования коробок, его кресло переехало на балкон, а один вечер за другим проходил без приглашения на ужин.
А потом они сказали: «пансионат».
***
— Вы понимаете, что квартиру вы уже продали, да? — сказал Кирилл вечером. — Мы вложили свои деньги, оформили всё на Катино имя. Всё честно.
— Конечно, понимаю, — кивнул Лев Николаевич. — А где же моя доля?
— Ну... Мы же семья. Это же ради общего блага.
Катя отвела взгляд.
На следующее утро он собрался. Сложил немного одежды в старый чемодан. Захватил тетрадь с воспоминаниями. И вышел. Даже не попрощался.
***
Две недели спустя Катя узнала, что отец подал иск о разделе имущества. Оказалось, у него остались копии всех переводов, договор дарения не был зарегистрирован, а часть денег была внесена от его имени.
Суд вынес решение: признать право Льва Николаевича на часть дома.
Катя рыдала. Кирилл ушёл. Пансионат оказался не для отца, а для их брака.
***
Прошло полгода.
Лев Николаевич сидел в том же кресле на том же балконе. Только теперь — в своей новой квартире, рядом с тем самым озером. Покупку он оформил сам — на себя. Катя иногда звонила. Просила прощения.
— Папа, прости. Я не знала…
Он долго молчал. Потом ответил:
— Иногда, чтобы увидеть людей, нужно отдать им всё. И посмотреть, что они сделают.
Катя плакала в трубку.
— Я не выбрала правильно.
— Ещё не поздно. Выбирай сейчас.
В трубке послышался тихий всхлип. А на озере в это время утки садились на воду — как всегда, по утрам.
***
«А вы бы простили?»