Поздняя ночь, крики, угрозы убийством и отчаянный поступок городового. История, которая могла закончиться трагедией, но показала, кто на самом деле заслуживает уважения…
Наблюдение корреспондента «Петербургской газеты»
22 июня 1868 года, проходя по Мойке у Красного моста, в час ночи, я был свидетелем следующей сцены, выходящей из ряда обыкновенных. Мужик, отчаливавший от пристани судно с дровами, производил шум, сопровождавшийся самыми неистовыми ругательствами, которые относились к находившемуся на судне слепому старику и мальчику лет двенадцати. Так как окна в ближайших домах были отворены, то понятно, что ругательства мужика долетали до ушей мирных жителей околодка, которые, будучи встревожены шумом и криком на улице, оставили свои постели и бросились к окнам, чтобы взглянуть, что делается на улице.
Для прекращения беспорядка городовой речной полиции, бляха № 125, и городовые городской полиции, бляхи № 10 и № 39, несколько раз уговаривали мужика перестать шуметь, объявляя ему, что в противном случае они отведут его в полицию. Но русская широкая натура не только не умолкала, а, напротив, усиливала свои ругательства. Буяну даже и ругательства показались недостаточными. Он, взявший в руки большой кол и ударяя им по бортам своего судна, приговаривал: «Не угодно ли кому прийти ко мне? И городовых, и всех, кто придет, убью!» С этими словами мужик, взяв мальчика за ворот, бросил его в люк своего судна за то, что последний уговаривал его замолчать.
Видя, что буйство принимает слишком широкие размеры, городовые требовали, чтобы буян остановил свое судно и вышел на берег, но требование это не было исполнено, вследствие чего, а также и по общему заявлению публики, городовые сами остановили судно и привязали его. Как только городовые подошли, в числе трех человек, к буяну, тот, хорошо понимая свое безвыходное положение, упал на палубу и начал руками и ногами сопротивляться городовым, крича во все горло: «Караул! Режут! Грабят!» Долго хлопотали и возились городовые, чтобы связать и взять буяна, но по недостатку места на палубе исполнить этого не могли, а потому, выйдя на берег и пригласив еще городового, бляха № 72, они снова требовали от мужика, чтобы он остановил судно. На этот раз буян, хотя и исполнил требования их, но объявил, однако же, что если они осмелятся снова прийти на судно, то он всех их убьет.
Засим, поклонившись всем, он сказал: «Прощайте, теперь я пойду чай пить», — и мгновенно спустился в каюту. Такая отчаянная выходка поразила городовых, но, несмотря на видимую опасность, городовой бляха № 72, перекрестившись, спустился в каюту. За ним последовали и другие, а затем вытащили мужика, на руках вынесли на берег и оттуда повели в участок. Мужик оказался крестьянином Олонецкой губернии, Петрозаводского уезда, Михаил Воронин.
За поступок свой 1 июля он приговорен мировым судьей первого участка к 15-дневному аресту.
Не могу, по совести, умолчать об отрадном впечатлении, которое произвел на присутствовавших городовой бляха № 72, бросившийся за буяном в каюту с явной для жизни своей опасностью. Нужно было видеть, с каким благоговением этот русский человек осенил себя крестным знаменем и с каким самоотвержением он не поколебался исполнить свою обязанность.
Подобные люди заслуживают действительно общественного уважения. Таким людям, а не балеринам и кокоткам, публика наша должна бы была подносить драгоценные подарки по подписке. Этим общество наше доказало бы, что оно воистину идет по пути прогресса.
Как вы думаете, почему такие люди, как городовой № 72, остаются в тени, а героями светских хроник становятся совсем другие?
#ИсторияПетербурга #КриминалXIXвека #ПолицияРоссийскойИмперии #ЗабытыеГерои #НравыПрошлого