— Ты хотела, чтобы твой муж остался жив. Об остальном речи не было.
— Замолчи, — прошипела Лиля, не поднимая взгляда.
— И живёт он неплохо, если ты заметила. Даже лучше, чем раньше.
— Ты и девицу ему подложил, да? В довесок к новой жизни?
— Это уже он сам. А чего ты ждала? Что он сидит и плачет о тебе? Мужчины не такие, Лиля.
— В отель? — спросил Константин, когда она села в машину.
— Нет. — Лиля ответила негромко. — В аэропорт.
Он удивился, но не стал уточнять. Развернул машину, убавил кондиционер и тронулся. В зеркале заднего вида Лиля видела, как её отражение дрожит от вибрации дороги. Пальцы нервно теребили ремешок сумки.
Лиля купила билет до Москвы за собственные деньги. Зал ожидания был полупустой, где-то играла музыка.
Просидев два часа, не меняя позы, она уставилась в стеклянную стену с видом на взлётную полосу. Мысли шли по кругу. Женя. Тепло его рук. Предательство. И снова — Женя. Она проигрывала тот момент, как он сообщил: «Мне запретили контактировать с тобой». Словно кто-то мог запретить ему любить собственную жену.
Лилия была опустошённой. Раздавленной. Выжженной. Мысль о возвращении в Москву казалась неразумной.
Объявили посадку, Лиля подошла к гейту с новым планом дальнейших действий.
*****
В столице было уже темно. В зале прилёта её никто не ждал, и Лиля была за это благодарна — ни Александра, ни чёрной Волги, ни взгляда, от которого некуда спрятаться.
Она направилась к междугородним кассам.
— До Саратова. Ближайший.
Девушка за стойкой ответила:
— Через полтора часа.
— Один билет. — Лиля протянула паспорт.
Когда посадка закончилась, что-то в ней оттаяло. Хотелось домой — туда, где можно быть собой, не объяснять ничего, свернуться под пледом, как маленькая девочка, и есть яблоки, нарезанные мамой.
Машину она поймала прямо у аэропорта. На улице мело. Водитель включил печку и подпевал радио. Лиля смотрела в окно старенькой «шестёрки», пытаясь придумать, что скажет матери. Но в голове не рождалось ничего связного. Врать? Не получится. Скрыть? Слишком поздно.
Расскажет, как есть. Без оправданий. Без попыток себя защитить. Женя нарушил закон. Его выдворили, чтобы он остался жив. И разлучили с ней — навсегда.
Лиля нажала на кнопку звонка. Один раз. Второй. И почти сразу услышала за дверью взволнованный и быстрый топот. Замок повернулся, и на пороге появилась Лариса Аркадьевна — в вельветовом костюме, со вчерашней укладкой и глазами, полными тревоги.
— Господи, дочка! — мать схватила Лилю за руку. — Что с тобой? Ты такая… как из другого мира, — прошептала она, втягивая дочь внутрь, торопливо закрывая за ней дверь.
Лиля молча разделась — тело было ватным, как после болезни, и не осталось сил даже на улыбку.
— Проходи на кухню, я тебе борщ разогрею. Опять бледнющая… не ела ничего?
Она прошла в знакомую с детства кухню. И сразу заметила вазу с крупными чайными розами. Стебли уходили в прозрачную воду, лепестки были свежие, словно их только-только собрали из теплицы.
Но не цветы стали ударом в грудь.
За столом сидел он. Без парадной строгости. В свитере и джинсах, с чашкой в руке. Он неспешно отпивал чай из семейного сервиза, который доставали только «для гостей» или на праздники. Его взгляд сразу встретился с её — он знал, что сейчас будет.
Лиля застыла. В голове стучало: «Как ты посмел?»
— Можно тебя на минуту? — спросил он. — Давай лучше на улице.
Лариса Аркадьевна уже открывала рот, чтобы возразить, но Лиля опередила:
— Я скоро вернусь.
Двор был пуст. Фонари отбрасывали оранжевые пятна на снег. Она ничего не сказала. Подступила ближе и хлёстко, со всей скорбью, накопленной за эти недели — зарядила ему пощечину. Ногти поцарапали кожу. Щека мгновенно залилась алым цветом.
Александр не двинулся. Только прижал пальцы к месту неожиданного удара. Генерал предполагал, что это произойдёт. И принял.
— Ты… — Лиля запнулась, голос срывался. — Ты хочешь подкупить мою мать? Приехал свататься? С цветами после того, как я только что… — Она не могла договорить.
— Хочешь услышать правду? Или просто будешь кричать?
— Как ты смеешь! — Голос резал ночь. — Ты отправил моего мужа в ссылку, а сам заявился к моей матери на чай, будто ничего не случилось!
Девушка всхлипнула, закрыв лицо руками. Затем прошла к детской площадке, где когда-то играла в песочнице, и села на лавочку, покрытую снегом.
Александр остался стоять. Закурил.
— Ты хотела, чтобы твой муж остался жив. Об остальном речи не было.
— Замолчи, — прошипела Лиля, не поднимая взгляда.
— И живёт он неплохо, если ты заметила. Даже лучше, чем раньше.
Она резко вскинула голову.
— Ты и девицу ему подложил, да? В довесок к новой жизни?
Он не отвёл взгляда.
— Это уже он сам. А чего ты ждала? Что он сидит и плачет о тебе? Мужчины не такие, Лиля.
Губы дрожали. Но голос звучал уже тише.
— А ты? Что ты? Воспользовался моментом. Обманул. Заставил… — она запнулась. — Я изменила ему, чтобы спасти его. А он... он выбрал другую.
Генерал медленно сел рядом, сжимая сигарету пальцами.
— Пока он прятался, его не волновала твоя жизнь: как ты спишь, что ешь, страшно ли тебе. Я не твой муж. Но я сделал всё, чтобы ты была в тепле и безопасности. А он даже ни разу не спросил, как ты… Или я ошибаюсь?
Внутри был ураган. Она не знала, во что верить. Всё, что ещё вчера казалось важным, размывалось, словно краски под дождём.
— Это ты его втянул. Ты всё начал.
Александр выкинул бычок в мусорку и вернулся к Лиле.
— Тепляков не был целью. Он был наводчиком и знал, во что ввязывается. Твой муж не дурак.
Лиля попыталась взять себя в руки.
— С него сняли обвинения?
— Юридически — да. Потому что он мёртв. Как и положено в такой ситуации. Остальные участники понесли наказание. Страна может спать спокойно. Все выдохнули. До следующего раза.
Она повернулась к нему. Глаза высохли, но оставались красными.
— До следующего раза?
— Если он опять сменит имя. Начнёт всё сначала. А он умеет, Лиля. Он не первый раз уходит от погони.
Лиля нахмурилась.
— О чём ты?
Александр сдержанно ответил:
— Тепляков — не настоящая фамилия. Раньше он был Евгением Лариным. Под этим именем он исчез десять лет назад. Возможно, поэтому он не хотел, чтобы ты брала его фамилию.
Лиля усмехнулась, хотя внутри скребло.
— В агентстве сказали, что Туманова звучит лучше.
Генерал долго смотрел на неё. Не как офицер. Не как мужчина, у которого были намерения. А как человек, который умеет сочувствовать.
— Всё это уже неважно. Ты снова свободна. Разводиться не нужно. Можешь начать сначала. С кем хочешь.
— Намекаешь на себя?
Он не отвёл взгляда.
— А почему нет? Я знаю, как сделать тебя счастливой. Мы могли бы построить что-то настоящее. Завести детей.
— Дети? Серьёзно? Не поздно тебе?
— Поздно — это когда уже ничего не чувствуешь. А я чувствую. Да, я не мальчик. Но знаю цену каждой минуте. И не дам тебе упасть.
Лиля отвернулась. В груди щемило. Она хотела бы поверить. Хотела бы сказать «да». Но не могла.
— У нас не будет семьи. Никогда. Я… презираю вас, Александр Романович. За то, что вы отняли у меня всё.
Он сжал кулак с покрасневшими костяшками.
— Что мне сделать, чтобы ты передумала?
— Верни мне мою жизнь. Ту, что ты забрал. Верни моё счастье. А если не можешь — уходи. Навсегда.
Они долго молчали. Когда Лилю начало трясти от холода, генерал наконец произнес:
— Завтра в десять я буду ждать тебя у подъезда. Если захочешь вернуться в Москву — выходи.
Лиля вошла в квартиру, сбросила сапоги в прихожей, закуталась в запах материнского дома — смесь парфюма Boss Woman, кондиционера для белья и подрезанных цветов. Заперев за собой дверь, она замерла у зеркала. Щёки горели. Плечи опустились. Казалось, что её тело больше не в состоянии удерживать душу.
— Лилька. — Её настойчиво окликнула Лариса Аркадьевна. — Объясни мне, кто он такой? Этот… Александр Романович?
Лиля не отвечала. Медленно прошла на кухню, села за стол, на котором стояли цветы. Их было много — не три, не семь, а целый букет, как на свадьбу. Пышные, тяжёлые, казалось им было неловко за своё присутствие.
— Что он тебе сказал? — спросила Лиля, не глядя на мать.
— Да ничего такого, — отозвалась Лариса Аркадьевна, подсаживаясь к дочери и подкладывая ей на блюдце пару печений. — Сказал… что Женя погиб. И попросил моего благословения заботиться о тебе.
Сделав глоток воды, Лиля отвела взгляд в сторону.
— И что ты ему ответила?
Наступила пауза. Лариса Аркадьевна встала, принялась полоскать чашку, хотя та была чистой. Шум воды был громче, чем её голос:
— Я сказала, что тебе сейчас нужен покой и забота. И что он мне показался человеком серьёзным.
— Значит, ты согласилась, — тихо произнесла Лиля. — Отдала меня, как торт на именины.
— Да что ты такое говоришь? — вспыхнула женщина. — Я же мать, я за тебя душу рву. Я всю жизнь хотела, чтобы у тебя всё было хорошо! Ты одна моталась по Москве, как… как нищенка! А этот человек… был рядом. Он заботился.
Лиля стояла у кухонного шкафчика, её пальцы скользили по знакомой с юности ручке, но мысли витали где-то между прошлым и будущим.
— Подумай, Лиль, — осторожно начала мать. — Без Жени… куда ты теперь? Кто о тебе позаботится?
Лиля развернулась. Голос был спокойным, но в нём слышалась усталость, накопившаяся за последние недели.
— Я уже научилась жить без Жени, мама. Сама. Без чьей-либо заботы.
Лиля прошла в комнату, которая осталась почти нетронутой со времён её подросткового возраста. Здесь всё было законсервировано: мягкий свет ночника, аккуратно заправленная кровать с лавандовым покрывалом, игрушки на полке. Барби в запечатанных коробках, которых раньше было не достать, но Лариса Аркадьевна доставала. Из Польши, из Германии. Всё лучшее — для неё.
Мама с детства вбивала в неё установку: красота — это сила. Броня. Билет наверх. И в один момент Лиля поверила. Ведь это сработало: модельные контракты, подиумы, журналы, поклонники. Женя был вершиной этой системы — достойный правильный муж. Он закрывал все потребности и баловал свою жену.
Но сейчас... вся эта витрина рушилась. Кто-то зашёл за неё и ударил по стеклу: фальшь.
В голове всплыла картина: Женя и девушка — в его постели. Она не запомнила лица, цвета глаз, фигуры. Только чувство — появилась соперница.
На долю секунды ей показалось, что, может, было бы легче, если бы Женя действительно погиб. Тогда бы осталась боль, но не унижение. Осталась бы любовь, но не горечь. Она бы оплакивала, но не презирала.
Хоть тело и умоляло об отдыхе, сознание не думало уступать. Лиля лежала, слушая, как тикают настенные часы.
В десять утра Лиля встала, точно по команде. Не торопясь, подошла к окну. Темная машина стояла у подъезда. У неё были сдержанные, строгие линии, как и у её владельца.
Он стоял рядом.
Не курил, не шевелился. Только поднял голову, генерал чувствовал, что за ним наблюдают. Их взгляды встретились. Он действительно смотрел прямо в окно её комнаты. Она отпрянула, прижалась к стене. Дыхание сбилось. Было ясно, что скажет мать: иди. Он надёжный. С ним у тебя будет та жизнь, к которой ты привыкла.
Лиля снова глянула в окно. Александр не сдвинулся с места. Её не отпускало ощущение, что если выйдет сейчас, всё изменится. Если останется — может быть, вернёт себе себя. Или то, что от неё осталось.
В этот момент стало понятно: никто не даст ей готового ответа. Ни мать, ни генерал, ни даже Женя. Это будет только её выбором. И никакой прежней жизни больше нет. Ни в Москве, ни в Саратове, ни даже в Тель-Авиве.
Лиля задёрнула штору и сделала шаг назад.
Эпилог.
Жаркий воздух поднимался дрожащими волнами и прятался в тени редких тополей. Движение в столице текло лениво, будто ушло в отпуск. У входа в супермаркет — прохладный и спасительный, три фигуры замерли в дверях, щурясь от яркого света.
— Невозможно дышать… — пробормотала Катя, первой ныряя в кондиционированную свежесть.
— Я же говорила: надо было ехать в парк, — с укором отозвалась Полина, хлопая веером.
— Там кафе нормальных нет, — отрезала Алёна. — А тут хоть мороженое купим.
Они с наслаждением замедлили шаг. Погружение в прохладный магазин действовало как спа-процедура. Девушки свернули к холодильнику с мороженым, но притормозили у вращающего стенда с прессой.
— Ну ты только посмотри! — вдруг воскликнула Алёна, выдергивая журнал с верхней полки. — Уже третья обложка за полгода!
Полина подошла ближе, склонилась через плечо подруги. Та же линия скул, те же глаза. Но теперь в них не было и тени печали. Волосы развевались на белоснежном фоне, Лиля смотрела в объектив — свободная, живая, ни перед кем не оправдывающаяся.
— Я слышала, — ответила Полина, — она вроде как заявилась на «Мисс Вселенную». Представлять Россию.
— Ну ещё бы, — фыркнула Алёна. — Говорят, она выходит замуж за кого-то с самой верхушки. То ли военный, то ли ФСБ. А свадебное платье, между прочим, ей будет шить сама Вера Вонг.
Катя, молча стоявшая рядом, выхватила журнал у Алёны. Несколько секунд она изучала обложку.
— Не завидуйте, — сухо сказала подруга и вернула журнал на стенд.
— А как не завидовать? — вздохнула Полина. — Зимой она порошками на рынке торговала. А сейчас… взгляни на неё.
— Не факт, что ей легко всё это далось, — пробормотала Катя.
— Ну конечно, — усмехнулась Алёна. — Просто так в профессию не возвращаются.
Они ещё немного поболтали — и направились дальше, вглубь супермаркета, где продавали мороженое и воду из холодильника.
А на стенде, среди других обложек, остался Лилин портрет. Страницы журнала тихо шевелились в потоке сквозняка, нашёптывая: всё в этой жизни возможно.
Конец!