Пётр Ершов любил воскресенье. Не из-за церкви — он был человеком мирским, — а потому, что только по воскресеньям удавалось утро растянуть до обеда, сидеть за большим дубовым столом, греметь ложкой в чашке с какао и изображать из себя мудрого отца семейства. Вся мудрость сводилась к одному ритуалу: подсчитать, всем ли хватает мест. Семь стульев: по два на родителей, по одному на Артёма-подростка и Катьку-студентку, ещё два — «для гостей, что не приходят».
В то первое странное воскресенье Пётр вышел из спальни первым, зевнул, потянулся и… остановился: у стола стояло только шесть стульев. Он даже пересчитал пальцем, словно мог ошибиться.
— Маринка! — позвал он жену. — Ты случайно не давала стул соседям? Опять их шашлыки выручать?
— Ничего я не давала, — донеслось из ванной, где Марина укрощала феном короткую челку. — Может, сын ваш ещё что-то мастерил.
Арти, как называла мать Артёма, притащился, почесав кудри:
— Я? Мне, пап, своих табуреток хватает, я на них штангу кладу.
— Значит, украли, — подытожил Пётр. — Или домовой. Хотя домовой старье берёт, а здесь польский бук!
Ругался недолго: кофе бодрит, воскресенье лечит. К вечеру стул так и не нашёлся.
Вторник. Возвращение беглеца
Накануне Пётр сходил к участковому написать заявление об «особо изощрённом хищении мебели», но протокол остался пустой: участок и без того тонул в велосипедах и сапогах. Однако во вторник утром Пётр выскочил на кухню и споткнулся о возвращенца. Стул стоял на месте — новенький, гладкий, пахнущий лаком, будто его покупка была вчера.
— Марина! Он вернулся!
— Да не он, а «оно», — Марина щёлкнула фото на телефон. — Но, кажись, свежепокрытый. Смотри, ботва клёна отражается, как в зёркале.
Супруги переглянулись: это ещё загадочнее, чем пропажа. Украсть, отполировать и вернуть? Сразу возникла ближайшая версия — Артём, который после очередного видео «Как заработать за ночь» мог провернуть что угодно. Но парень клялся, что на лак у него аллергия.
Воскресенье № 2. Дежа вю
К утру седьмого дня снова пропал стул — теперь другой, с крошечной царапиной на ножке. Утром Артём раздражённо хлопнул дверцей холодильника:
— Ма, я ночью воду пил — никаких шумов. И камеру бы повесить, а не паниковать.
Пётр ухватился за идею: мол, раз сын сам предлагает, пусть и устанавливает. Артём приволок экшн-камеру, прикрутил к карнизу. Всё было бы отлично, если б утром отец не обнаружил на флешке черноту: таймер питания отключился в 1:00 ровно за минуту до записи.
— Электро-гений, объясни? — Пётр тыкал камерой в воздух.
— Не знаю. Может, кошка выдернула, — буркнул сын, а потом добавил, снизив голос: — Хотя… если это нечистая сила, может, с батей лучше не спорить.
Марина подлила масла:
— Я говорила, это соседи с пятого. У них гости каждую неделю. Наверно, им не хватает мебели. А лак — чтоб мы не жаловались на царапины.
Пётр почесал подбородок:
— Тогда зачем прятать камеру? Нет, тут дело тоньше.
Ревизия Катиной комнаты
Дочь Катя, вечно заряженная кофеином, училась на заочном факультете «дизайн мебельных пространств» и днями пропадала на складе художественных материалов или за планшетом. После второй пропажи Пётр и Марина ворвались к ней без стука:
— Кать, у тебя лак есть?
Она подняла кисть, вся в опилках:
— Лак? Только водный, прозрачный, мам. Я декоративные коробки покрываю. Что случилось?
— Стулья пропадают и возвращаются глянцевыми! — выкрикнул Пётр.
— Пап, если б это была я, вы бы слышали дрель, — Катя пожала плечами и снова уткнулась в эскиз.
Седьмое воскресенье. Последний удержанный
Так продолжалось ещё пять недель. Каждый воскресный завтрак Ершовы ели стоя возле плиты: стул-«пациент» уходил на покраску. И каждый вторник семья принимала его назад, а на свежем сиденье красовался новый слой идеального лака.
В седьмое утро Пётр нашёл на кухне один-единственный «уставший» стул — и коллекцию идеальных, сияющих шести вокруг. На сиденье лежал конверт, запечатанный изысканно, будто приглашение на бал.
«Я успею вернуть» — снаружи. Внутри — счёт из кардиоклиники: «Операция аортального клапана. К оплате — 138 000 ₽. Срок — 15 сентября». У Ершовых волосы встали дыбом: сумма совпадала с долгом за спасение бабушкиной жизни, который они тянули уже полгода. Реструктуризация прошла, но выплату задержал Пётрин сокращённый бонус.
— Кто взялся закрывать долг? — прошептала Марина и села прямо на пол.
— Похоже, стулья продал кто-то свой, — отозвался Пётр. — Ну давай теперь ещё раз к детям.
Конфронтация под утюгом
Ни сын, ни дочь не ожидали родительского «междусобойчика» на кухне с допросом в стиле оперуполномоченного. Артём, как обычно, выдвигал версии про НЛО, но Катя сидела слишком тихо, глядя на последний необновлённый стул.
Пётр заметил пятнышко лака на её запястье. Словно мымра из детектива выхватил улики:
— С головы до ног, дочь моя, ты пахнешь мебельным цехом. Признавайся.
Катя глубоко вдохнула:
— Ладно. Это я.
Тяжело вздохнула, будто камень с груди сбросила в пустое ведро.
— Я знала про долг за операцию бабушки. Вы экономили каждую копейку, даже отказались от ремонта. А у меня в голове только дизайн мебели и дипломный проект. Значит, нужно было искать деньги. Нашла на Авито клуб реставрации — покупают винтажные стулья, если классно покрасить, можно получить пять-шесть тысяч за штуку. Я обнаружила ваши — они дубовые, редкие. Подумала: сниму слой, отшлифую, покрою акрилом. Продам, верну деньги и стул, куплю необработанный на рынке. Пока вы не заметите.
— И допросы соседей? — Марина в отчаянии побарабанила по столу.
Катя виновато уставилась в чашку:
— Я не хотела врать. Поэтому отключала камеру таймером, когда забирала заготовку у коридора. Отвезти к станции, продать — обратно. Думала, уложусь до вторника — вы редко бываете дома днём.
Арти внезапно зааплодировал:
— Значит, сестра — профессиональный реставратор и хакер, а мы все паниковали!
Пётр хотел сердиться, но вместо этого почувствовал, как в груди расправляются крылья гордости:
— Сколько ты уже выручила?
— Сто двадцать две тысячи, — тихо сказала Катя. — Почти вся сумма. Осталось шестнадцать. Последний стул — и всё.
Марина заплакала, но это были слёзы облегчения:
— Доченька, мы бы нашли деньги, сказала бы сразу!
— Я боялась, — Катя вытерла лоб рукавом. — Что не успею, что запретите рисковать. А стулья — ведь семейная память!
Пётр встал, пошёл к шкафу, достал документ-папку. Достал купюры:
— Банку уже перевели пятьдесят с моей премии, но я держал заначку. Шестнадцать тысяч, — положил на стол. — Долг закрыт. А ты, Катерина Петровна, получишь от меня заказ. Десять необработанных стульев. Сделаешь коллекцию к своему диплому. Честно, официально.
Катя рассмеялась и одновременно расплакалась:
— Пап, мам, я правда хотела помочь…
Марина обняла дочь:
— Ты помогла. А мы чуть не развелись из-за пропажи табуреток.
Арти поднял палец:
— Эй, а мне геймерское кресло реставрируешь? Тоже за деньги!
Семья засмеялась, шумно, как гурьба воробьёв.