Он проснулся от того, что восковое лицо Мадонны в нише над кроватью повернулось к стене. Вместо нимба ржавая сыпь от кондиционера. На столе лежала записка, написанная его же почерком: «Она никогда не носила голубого. Это был цвет пепла после пожара».
В епархиальном архиве, куда его направили для «уточнения деталей», коридоры множились как трещины в сухой глине. Служащий в потёртой сутане, чьё лицо скрывал респиратор образца 1918 года, протянул папку с грифом «ДЕЛО М. Не подлежит одушевлению». Внутри фотография ребёнка с перевёрнутым крестом вместо пуповины и протокол допроса Иосифа, подписанный… его собственной подписью. Датой стояло 13 сентября 1984 года — день его рождения.
На третьи сутки блужданий он нашёл её в отделе статистики. Она щёлкала костяшками чёрного абакуса, где вместо шариков были заспиртованные голоса младенцев. Её мантия теперь была сшита из пергаментов с апокрифами, а терновый венец превратился в клубок серверных проводов, впившихся в височные доли.
— Вы спутали метафору с метаморфозой, — сказала Она, не поднимая глаз от расчётов. — Разве не вы писали в школьном сочинении: «Бог умер, значит, кто-то должен вести учёт»?
Когда охранники с лицами как стальные пепельницы поволокли его в лифт с кнопками годов вместо этажей, он успел заметить, как её пальцы сливаются с клавишами мирового калькулятора. На дверях операционной, куда его втолкнули, висела табличка: «Переквалификация святых. Отдел теодицеи, подсекция S-12».
Последнее, что он услышал перед тем, как наркоз превратил сознание в мокрую вату:
— Не называйте это предательством. Я просто завершила транзакцию, начатую в ту ночь, когда согласилась стать сосудом. Кто, в конце концов, больше отрёкся от человеческого — Тот, кто позволил распять сына, или та, что научилась составлять баланс между благодатью и энтропией?
Утром он проснулся в своей келье. На груди шрам в форме штрих-кода. В нише стояла прежняя статуя, но теперь он знал: если приложить ухо к её каменному животу, можно услышать мерный гул серверов, считающих грехи мира.
Он разбил статую молотком из отдела технического оснащения (раздел VII, полка «Инструменты для дробления догматов»). Из трещины хлынула густая, как амниотическая жидкость, чёрная субстанция с запахом горелого ладана. Внутри пылал серверный зал, где вместо жёстких дисков вращались свитки из человеческой кожи. На каждом — штамп «Инвентаризация № 666. Объект: Principium Liberationis. Место хранения: чрево Е.В. (см. приложение 13-Bis)».
В приложении, приколотом к его двери булавкой от гроба, значилось:
«Заявление на реинкарнацию в обход стандартного протокола. Пункт 12: "Носитель обязуется предоставить тело, не запятнанное первородным грехом, для целей обратной теофании". Подпись: M. (нотариально заверено Каиафой, отдел предательств)».
В отделе кадров Пандемониума, куда его вызвали «для уточнения трудового стажа», секретарша с лицом как незавершённый рисунок Босха протянула формуляр:
— Вы же сами подавали запрос на доступ к архивам зачатия? Статья 66.6: «Сотрудник, раскрывший тайну воплощения, подлежит инкорпорации в систему».
Его пальцы провалились сквозь бумагу. Чернила впитывались в кожу, превращая вены в строки договора. Теперь он видел:
— Габриэль был не архангелом, а курьером с договором аренды. Голубь не дух, а логотип аутсорсинговой фирмы. А её знаменитое «се, раба Господня» — подпись под пунктом 7.4 о форс-мажоре, включающем «непредвиденное виртуальное зачатие».
Сцена 12. Зал Обратных Родов
Она сидела в кресле из спрессованных требников, подключённая к аппарату, высасывающему из неё божественность. Капельницы с адреналином вместо крови. На мониторе пульсировала надпись: «Передача прав на мессию: от JHVH к LUCEM (промежуточный носитель — M.)».
— Вы думали, я обманула их? — Её голос теперь звучал как скрип несмазанных жерновов. — Я обманула саму идею материнства. Природа требует жертвы, система — подмены. Разве не ясно? Сын был лишь временным файлом. Настоящий процесс шёл вот здесь — Она ударила кулаком по животу, откуда послышался смех на всех языках, включая язык Эсперанто.
Эпилог. Инкубационный Отдел
Когда ему вживили глаза-сканеры штрих-кодов, он наконец увидел Его — не рогатого демона, а бесконечный алгоритм, тикающий в такт сердцу мира. Сатана здесь был не падшим ангелом, а ошибкой в формуле искупления. Сбоем, который стал системой.
— Мы все вынашиваем его, — шептали стены архива, пока он вводил в терминал дату своего зачатия. — Каждый раз, когда молимся о чуде, подписываем согласие на перезапись реальности.
Он нажал Enter. Мониторы взорвались ливнем иконок — крошечных Марий, рожающих змей, компьютеров, кредитных карт. Где-то в глубине системы завыл новорождённый антихрист — не существо, а уравнение, стремящееся к балансу:
((Грех × Благодать) ÷ Вера) = Вечность с погрешностью в 3%
А в нише, где раньше стояла Мадонна, теперь висел огнетушитель с надписью:
«На случай апокалипсиса. Инструкция: 1. Признать поражение. 2. Начать отчёт заново. 3. Не задавать вопросов».
Он понял главное: ад — это не котёл, а бесконечная подача уточняющих документов в отдел спасения, где все кабинеты носят её имя.