Карманы, набитые солнцем: Экономика волшебных королевств и ее странности
В бесчисленных фэнтезийных мирах, где драконы величаво парят в лазурных небесах, а магия струится, словно незримый горный ручей, финансовые системы зачастую подкупают своей обескураживающей, почти детской простотой. Герои, будь то благородные рыцари в сияющих, как полуденное солнце, доспехах, хитроватые плуты с неизменной лукавой усмешкой на устах или могущественные чародеи, одним мановением руки повелевающие стихиями, с удивительной, почти сверхъестественной легкостью оперируют полновесными, сверкающими золотыми монетами. Кружка доброго пенного эля в придорожной, насквозь пропахшей дымом и жареным мясом таверне? Один золотой, небрежно, с показным равнодушием брошенный на грубо сколоченную, липкую от пролитого пива стойку. Ночлег на захудалом постоялом дворе, пусть и не в шелковых королевских покоях, а на душистом, но колючем сеновале? Десяток золотых, и польщенный до глубины души хозяин расплывается в самой подобострастной, почти раболепной улыбке. А уж если речь заходит о приобретении чего-то действительно стоящего, вроде породистого, резвого, как арабский шейх, скакуна, способного в мгновение ока умчать от любой, самой отчаянной погони, или магического, зачарованного меча, зловеще светящегося синеватым огнем в присутствии коварных орков, тут и вовсе суммы взлетают до астрономических, почти немыслимых для простого смертного высот – тысячи и тысячи золотых, которые герой, не моргнув и глазом, с невозмутимой легкостью извлекает из, казалось бы, совершенно бездонного, волшебного кошеля.
Создатели этих увлекательных, захватывающих дух вселенных – писатели, сценаристы, разработчики компьютерных игр – по вполне понятным и простительным причинам не горят желанием излишне усложнять себе и своим многочисленным потребителям жизнь утомительными, скучными экономическими выкладками. В самом деле, зачем погружаться в запутанные, почти непроходимые дебри соотношения денариев, солидов и бизантов, если можно просто и элегантно ввести единую, универсальную и всем интуитивно понятную «золотую» денежную единицу? Это удобно, это практично, это избавляет от насущной необходимости пространно и нудно объяснять тонкости средневековой нумизматики и позволяет полностью сосредоточиться на главном – на головокружительных приключениях, эпических, кровопролитных битвах и, разумеется, на очередном, уже привычном спасении мира от нависшего над ним вселенского, всепоглощающего зла. Однако, если хотя бы на мгновение отвлечься от ослепительного, почти болезненного блеска несметных драконьих сокровищ и таинственного, завораживающего мерцания древних магических артефактов и попытаться приложить эту нарочито упрощенную фэнтезийную экономику к суровым, неприкрашенным и зачастую жестоким реалиям исторического Средневековья, итоговая картина получится, мягко говоря, нелепой, абсурдной и даже откровенно комичной.
Представьте себе на минуту среднестатистического, шаблонного искателя приключений из популярной ролевой игры, который, с важным, исполненным собственного достоинства видом войдя в захудалый, Богом забытый деревенский кабак, небрежно, почти презрительно швыряет на стол сверкающую, новенькую золотую монету за более чем скромную миску водянистой похлебки и ломоть черствого, как камень, хлеба. В реальном средневековом мире подобный экстравагантный жест вызвал бы не просто крайнее, почти шоковое удивление, а, весьма вероятно, серьезные и вполне обоснованные подозрения со стороны как трактирщика, так и прочих посетителей. Откуда у простого, пусть и крепко сложенного бродяги, пусть даже и вооруженного до самых зубов, такие несметные, баснословные деньжищи? Не украл ли он их, часом, у зазевавшегося, неосторожного купца на большой дороге? Не является ли он, чего доброго, дерзким и неуловимым фальшивомонетчиком, наводняющим округу поддельными деньгами? Ведь полновесная золотая монета в те далекие, суровые времена была не просто удобным и универсальным средством платежа, а весомым, неоспоримым символом значительного, почти запредельного богатства, доступного далеко не каждому смертному. Расплачиваться чистым, сияющим золотом за повседневные, бытовые мелочи – это все равно, что в нашем современном, привыкшем к безналичным расчетам мире пытаться купить обычный стаканчик ароматного кофе, небрежно протягивая ошарашенному продавцу толстую пачку хрустящих стодолларовых купюр и с невозмутимым, почти королевским видом ожидая сдачи. Непрактично, вызывающе и, скорее всего, закончится неминуемым и весьма неприятным визитом бдительной городской стражи.
Эта характерная для многих, если не для большинства, фэнтезийных произведений «золотая лихорадка», это почти маниакальное стремление все измерять в золоте, рисует совершенно искаженную, далекую от истины картину средневековой экономики. Она превращает ее в некое подобие Дикого Запада, где каждый удачливый, предприимчивый и достаточно беспринципный авантюрист мог без особого труда и за короткий срок набить свои тощие карманы драгоценным желтым металлом. На деле же финансовая система Средних веков была куда более сложной, многоуровневой, запутанной и, для подавляющего большинства населения, гораздо более «приземленной», оперирующей монетами куда более скромного, повседневного достоинства. И благородное, сияющее золото в этой замысловатой, многоступенчатой системе играло роль скорее редкого, почти мифического и баснословно ценного сокровища, нежели привычного, ходового повседневного платежного средства.
Вес золотого: Реальная стоимость благородного металла в Средние века
Чтобы в полной мере осознать, насколько далека от суровой, неприглядной действительности фэнтезийная экономика «все по одному золотому», достаточно обратиться к бесстрастным, но красноречивым историческим источникам, подробно и беспристрастно описывающим финансовую систему средневековой Европы. Золотые монеты, безусловно, чеканились и обращались на рынках, однако являлись исключительной прерогативой лишь очень крупных, влиятельных торговцев, высшей, родовитой знати, королевских казначейств, вечно испытывавших нужду в деньгах, и всемогущей, богатейшей церкви. Для подавляющего же большинства населения – трудолюбивых крестьян, искусных ремесленников, мелких городских лавочников – золотая монета оставалась чем-то вроде диковинки, почти чуда, которое немногим счастливчикам доводилось узреть воочию, не говоря уже о том, чтобы реально подержать в своих натруженных руках.
Возьмем, к примеру, Англию XIV века, финансовую систему которой с завидной скрупулезностью и вниманием к деталям описывал известный и авторитетный историк Кристофер Дайер. По его достоверным данным, простой, незамысловатый меч, отнюдь не легендарный рыцарский клинок из прославленной дамасской стали, а обычное, но вполне добротное и надежное оружие простого пехотинца, можно было приобрести всего за шесть жалких пенсов. При этом один полновесный фунт стерлингов состоял из 240 таких пенсов (или же из 20 шиллингов, каждый из которых, в свою очередь, равнялся 12 пенсам). Годовой заработок неквалифицированного, чернорабочего труженика в то непростое время составлял, в лучшем случае, от одного до двух фунтов стерлингов. Более-менее зажиточная семья среднего достатка, проживавшая в городе и занимавшаяся ремеслом или торговлей, могла рассчитывать на годовой доход в пределах 5-10 фунтов. Теперь же представим себе реальную, осязаемую стоимость золотой монеты на этом фоне. Наиболее распространенные и ходовые золотые монеты той далекой эпохи, такие как знаменитый английский нобль или не менее известный французский экю, стоили около шести шиллингов, что составляло чуть меньше трети фунта стерлингов. Следовательно, одна-единственная, пусть и сияющая, золотая монета для простого работника была эквивалентна его доходу за несколько долгих недель, а то и за пару-тройку месяцев изнурительного, почти каторжного труда!
Подобная же, если не еще более разительная, картина наблюдалась и в других европейских странах того периода. Знаменитый флорентийский флорин или не менее известный и ценимый венецианский дукат, ставшие благодаря высокому, почти эталонному содержанию чистого золота и завидной, многолетней стабильности настоящими международными валютами своего времени, также представляли собой весьма значительную, почти запредельную для простолюдина ценность. Ими с готовностью расплачивались при заключении крупных, многотысячных торговых сделок, при выплате щедрого жалованья наемным армиям, при сборе обильных налогов в вечно пустующую королевскую казну. Но представить себе простого, неграмотного крестьянина, покупающего на деревенском рынке жирную, кудахчущую курицу за сверкающий, как солнце, золотой флорин, или бравого, но вечно безденежного солдата, с размахом пропивающего в портовой, пропахшей рыбой таверне свой последний, с таким трудом добытый золотой дукат, решительно невозможно. Это было бы равносильно тому, как если бы сегодня кто-то из нас попытался расплатиться за обычную, ничем не примечательную буханку хлеба в ближайшем супермаркете увесистым, внушающим уважение золотым слитком.
Даже для весьма состоятельной, родовитой знати и сказочно богатых, предприимчивых купцов золотые монеты отнюдь не были привычным, повседневным средством платежа за мелкие бытовые покупки или услуги. Они использовались преимущественно для осуществления крупных, значимых расчетов, для надежного накопления и сохранения несметных сокровищ, для эффектной, почти театральной демонстрации своего высокого, завидного богатства и незыблемого, почти священного социального статуса. В повседневном же, рутинном денежном обороте безраздельно господствовали монеты из куда более доступного серебра и, в значительно меньшей степени, из неблагородных, дешевых сплавов или чистой, но не слишком ценимой меди. Именно скромный, но такой необходимый серебряный пенни (или его многочисленные и разнообразные аналоги – денарий, пфенниг и так далее) был основной, самой ходовой и востребованной расчетной единицей на протяжении большей части долгого, полного событий Средневековья.
В итоге, фэнтезийные герои, с такой обескураживающей, почти вызывающей легкостью и небрежностью сорящие направо и налево полновесным золотом, выглядят в глазах серьезного, вдумчивого историка не просто нелепо и неубедительно, а почти карикатурно, вызывая лишь снисходительную, понимающую улыбку. Их баснословные, почти безграничные финансовые возможности в реальном, суровом средневековом мире соответствовали бы скорее состоянию чрезвычайно состоятельного, влиятельного вельможи или сказочно богатого купца-международника, но никак не обычного, пусть и весьма удачливого, странствующего искателя приключений, живущего от одного опасного задания до другого. Действительность, увы, была куда прозаичнее, приземленнее и, если так можно выразиться, «серебрянее», а чистое, сияющее золото оставалось вожделенным металлом венценосных особ, незыблемым, почти сакральным символом неограниченной власти и запредельного, почти мифического богатства, доступным лишь ничтожной горстке избранных счастливчиков.
Серебряный ручеек и медный грош: Чем на самом деле платили в средневековом мире
Если золотые монеты ослепительно венчали средневековую финансовую пирамиду, будучи недосягаемым достоянием немногих избранных, то ее массивное, прочное основание и главная, невидимая, но жизненно важная артерия повседневного денежного обращения состояли из куда более скромных, но оттого не менее насущных и востребованных платежных средств. На протяжении многих долгих веков главной, неутомимой и безотказной «рабочей лошадкой» европейской экономики был обычный серебряный пенни, или денарий, как его почтительно именовали на континенте, унаследовав это звучное название от некогда могущественной, но давно канувшей в Лету римской денежной системы. Эти небольшие, часто неказистые и потертые на вид серебряные монетки, порой с очень грубой, почти кустарной чеканкой и примитивными, едва различимыми изображениями суровых правителей или священных символов, были тем самым повседневным, насущным «хлебом насущным» денежного обращения. Именно ими с готовностью и без лишних вопросов расплачивались за самые обыденные, необходимые каждому товары и услуги.
Именно в этих скромных пенни скрупулезно исчислялись цены на шумном, многолюдном городском рынке, заработная плата трудолюбивых, искусных ремесленников и неквалифицированных, но выносливых поденщиков, разнообразные судебные штрафы и многочисленные, порой весьма обременительные, государственные и феодальные подати. За несколько таких невзрачных пенни можно было без труда купить свежий, ароматный хлеб, большую кружку доброго, хмельного пива, увесистый кусок жирного, соленого сыра, починить прохудившуюся, стоптанную обувь или заплатить суровому, неразговорчивому лодочнику за опасную переправу через быструю, полноводную реку. Более крупные и солидные серебряные монеты, такие как, например, грош (название которого происходит от латинского слова «grossus» – большой, толстый), появившиеся в активном обращении в XIII-XIV веках и стоившие уже несколько обычных пенни (так, знаменитый и высоко ценившийся пражский грош был равен
двенадцати денариям), также получили широчайшее распространение по всей Европе, значительно облегчая и упрощая осуществление более крупных и значимых денежных расчетов. Существовали и еще более мелкие, почти микроскопические фракции пенни – полупенни (иногда называемые обелами) и фартинги (составлявшие всего лишь четверть пенни). Эти монетки часто представляли собой просто аккуратно разрубленный на две или четыре равные части целый пенни, что как нельзя лучше и красноречивее свидетельствует о высокой, почти запредельной ценности даже самой ничтожной крупицы драгоценного серебра для простого средневекового человека.
Наряду с дефицитным серебром, в повседневном денежном обращении, особенно для осуществления расчетов самой малой, незначительной толики, активно использовались и монеты из неблагородных, дешевых сплавов (так называемого биллона, представлявшего собой смесь серебра с медью) или даже из чистой, но не слишком ценимой меди. Это могли быть разнообразные брактеаты (тонкие, почти невесомые, как осенний лист, односторонние монетки, которые легко гнулись и ломались), геллеры, оболы и другие бесчисленные мелкие разменные деньги. Их покупательная способность была, конечно, весьма невелика, но вполне достаточна для покупки, скажем, пучка свежей, ароматной зелени на городском рынке или оплаты услуг словоохотливого, но не слишком искусного цирюльника, готового за пару медяков не только побрить, но и пустить кровь или вырвать больной зуб.
Однако важно понимать, что денежное обращение в Средние века было далеко не таким всеобъемлющим, всепроникающим и вездесущим, как в наши дни. Значительная, если не подавляющая, часть экономических отношений, особенно в сельской местности, где проживало абсолютное большинство населения, по-прежнему строилась на древних, проверенных веками принципах натурального обмена, или, проще говоря, бартера. Крестьяне исправно расплачивались со своим феодалом частью выращенного ими урожая или приплода скота, ремесленники охотно и выгодно обменивали свои искусно сделанные изделия на так необходимые им продукты питания или другие, не менее важные в хозяйстве товары. Наемные работники, если таковые имелись, часто получали плату не только редкой и желанной звонкой монетой, но и натурой – едой, одеждой, кровом над головой, а иногда и небольшим земельным наделом. Эта архаичная, но вполне жизнеспособная система «частичной монетизации» экономики, где звонкая монета мирно соседствовала и тесно переплеталась с натуральным обменом, была характерна для многих регионов Европы на протяжении всего долгого, полного событий Средневековья и даже значительно позже, вплоть до наступления эпохи промышленной революции.
Кроме того, существовали и активно развивались различные, порой весьма сложные и хитроумные формы кредитных отношений, далеко не всегда напрямую связанные с использованием наличных денег. Долговые книги предприимчивых, рисковых купцов, исписанные мелким, убористым почерком, солидные монастырские расписки, имевшие почти такую же силу, как и государственные обязательства, первые неуклюжие, но уже вполне функциональные векселя – все эти разнообразные финансовые инструменты также играли свою немаловажную, а порой и решающую роль в сложной, многогранной и динамичной экономической жизни той далекой эпохи, особенно в сфере крупной международной и оптовой торговли. Постепенно, шаг за шагом, развивались и первые формы безналичных расчетов через многочисленных, вездесущих менял, сидевших на каждом рынке, и только-только зарождающиеся, еще очень несовершенные банковские дома, особенно в таких процветающих, бурлящих жизнью торговых центрах, как богатые и независимые итальянские республики или влиятельные, могущественные города знаменитого Ганзейского союза.
В конечном счете, финансовый мир Средневековья предстает перед нами гораздо более сложным, многогранным, запутанным и разнообразным, чем это обычно изображается в нарочито упрощенных, почти примитивных схемах популярных фэнтезийных произведений. Золото, при всей его неоспоримой притягательности и глубоком символическом значении, было лишь сверкающей, ослепительной верхушкой огромного, многослойного айсберга. Под этой золотой верхушкой скрывался массивный, почти неисчерпаемый пласт разнообразных серебряных и медных монет, а также обширная, почти неисследованная и полная загадок сфера натурального обмена и всевозможных, порой весьма экзотических, кредитных операций. Именно этот скромный, незаметный «серебряный ручеек» и еще более неприметный «медный грош» были подлинной, живительной кровью средневековой экономики, обеспечивая повседневную, полную забот и лишений, но и своих маленьких радостей, жизнь миллионов простых людей. Эти люди о несметных золотых горах и реках, полных драгоценных камней, могли только с замиранием сердца и тайной надеждой мечтать, слушая захватывающие, волшебные сказки о коварных, огнедышащих драконах, стерегущих свои сокровища, и о надежно зарытых, никому не известных пиратских кладах.
Фантазия против факта: Почему авторы упрощают и стоит ли нам обижаться?
Столкнувшись с таким разительным, почти шокирующим несоответствием между ослепительно сверкающей золотом экономикой вымышленных фэнтезийных миров и куда более приземленной, зачастую откровенно «серебряно-медной» реальностью исторического Средневековья, невольно задаешься вопросом: почему же творцы этих миров так упорно и последовательно игнорируют общеизвестные факты? Неужели им совершенно неизвестны азы экономической истории, или же за этим сознательным упрощением кроются более глубокие, чисто художественные причины? И стоит ли нам, искушенным читателям и зрителям, так уж сильно обижаться на это, казалось бы, вопиющее и непростительное пренебрежение исторической достоверностью?
Ответ, как это часто бывает в сложных вопросах, лежит где-то посередине, между крайностями. Безусловно, одной из главных, если не основной, причин такого намеренного упрощения является вполне понятное стремление авторов не перегружать повествование излишними, второстепенными деталями, которые могут отвлечь внимание от основного сюжета и сделать создаваемый мир менее доступным и понятным для восприятия самой широкой аудиторией. Терпеливо объяснять читателю или игроку все тонкости и хитросплетения курсов обмена различных средневековых монет, вводить в активный оборот десятки малопонятных наименований денежных единиц, скрупулезно учитывать сложные инфляционные процессы и многочисленные региональные особенности денежного обращения – задача не из легких, способная в одночасье превратить захватывающее, полное опасностей приключение в занудную, усыпляющую лекцию по экономической истории. Золотая монета как универсальный, легко узнаваемый эквивалент стоимости – это удобно, интуитивно понятно и не требует никаких дополнительных, утомительных разъяснений. Она легко визуализируется, прочно ассоциируется с богатством, успехом и захватывающими приключениями, что как нельзя лучше гармонирует с самим духом и эстетикой жанра фэнтези.
Кроме того, активное использование золота как основной, а порой и единственной, валюты позволяет авторам с легкостью оперировать крупными, впечатляющими суммами, столь необходимыми для совершения по-настоящему эпических, судьбоносных свершений. Наградить отважного героя за спасение целого королевства мешком тусклых серебряных пенни – право, не слишком впечатляет и как-то не соответствует масштабу подвига. А вот массивный, окованный железом сундук, доверху набитый ослепительно сверкающими золотыми монетами, – это уже совсем другое дело, награда, достойная истинного героя. Фэнтези, как жанр, часто и охотно оперирует мощными, универсальными архетипами, и золото в этом культурном контексте неизменно выступает как яркий архетип несметного богатства, безграничной власти, щедрой награды за проявленную доблесть и отвагу.
Не стоит также забывать и о значительном влиянии предшествующей, многовековой литературной традиции, в том числе народных сказок, мифов и рыцарских легенд, где золото также неизменно фигурирует как высшее мерило ценности и заветная, манящая цель опасных поисков и рискованных предприятий. Современное фэнтези во многом является прямым наследником этих древних, архетипических сюжетов, творчески перенося их в новые, более сложные и детализированные миры, но при этом бережно сохраняя некоторые устоявшиеся, проверенные временем тропы и мотивы, включая и пресловутый «золотой стандарт».
С другой стороны, полное, сознательное игнорирование элементарных экономических реалий может привести к созданию миров, напрочь лишенных внутренней логики, правдоподобия и элементарной достоверности. Это особенно заметно в тех произведениях, авторы которых претендуют на определенную степень историзма или стремятся к созданию так называемого «реалистичного» фэнтези. Когда главный герой, выросший в захудалой, нищей деревушке, с первых же страниц повествования с необъяснимой легкостью расплачивается чистым золотом за каждую выпитую кружку пива или съеденную лепешку, это не может не вызвать у вдумчивого, эрудированного читателя законное недоумение и неминуемо подрывает доверие ко всему повествованию, как бы увлекательно оно ни было закручено.
Так и сверкает фэнтезийное золото, эта удобная и такая соблазнительная условность, позволяющая авторам не обременять себя и читателей скучными расчетами, а с головой погружаться в водоворот приключений. Оно служит безотказным топливом для сюжета, щедро осыпая доблестных героев и создавая ту самую неповторимую атмосферу эпических свершений и баснословных наград. Однако за этим ослепительным, почти гипнотическим блеском вымышленного металла всегда полезно различать приглушенные, но настойчивые отголоски реального прошлого. Там, в глубине веков, звон настоящих средневековых монет был совсем иным – полновесным и властным для одних, почти неслышным и недосягаемым для других. Эти монеты были не просто бездушными кругляшами металла, а живой, дышащей, порой трагической частью сложной, противоречивой и оттого бесконечно увлекательной истории наших далеких предков. И пока на страницах книг и экранах мониторов отважные герои продолжают небрежно отсчитывать золотые за кружку эля, мы, благодарные читатели и игроки, можем с легкой усмешкой принимать эти правила игры, неизменно помня, что за каждым сверкающим вымышленным кладом огнедышащего дракона стоит вполне земная, но не менее захватывающая история скромного серебряного пенни и трудяги-медного гроша.