Мы с мамой обе не умели говорить “мне тоже можно”.
Я повторяю её судьбу — и смотрю, как моя дочка повторяет мою. — Ты почему не ешь?
— Да я не голодна, мам. Всё нормально. Она это говорит каждый раз.
Словно кто-то внутри нажимает кнопку «не беспокой никого».
Даже если ей плохо. Даже если хочется заплакать.
Даже если устала так, что руки дрожат. И однажды я это поняла.
Когда увидела, как она, стоя у плиты, аккуратно вытирает слёзы краешком рукава. Моя дочь.
Сильная. Умная.
И абсолютно невидимая — для самой себя. Потому что я сама всегда была такой.
Я — её мама.
Я научила её этому без слов:
«Сначала все. Потом — может быть — ты». Моя дочь не умеет говорить «мне тяжело».
Потому что я всегда говорила: «Ничего, прорвёмся».
Она не просит помощи.
Потому что я не просила.
Она не отдыхает.
Потому что я делала всё, чтобы отдых был «заслужен». А теперь она — взрослая.
А я — стою в коридоре и слышу, как она закрывает дверь в свою комнату.
И уходит туда — в это одиночество сильной женщины, кото