Я — Константин Бондарь, врач «скорой помощи» с двадцатилетним стажем, видел многое. Но чтобы пациентка в халате с надписью «Не беспокоить — греюсь» сразу начала со мной препираться — такое впервые.
— Доктор, вы точно уверены, что это не климакс? — женщина приподнялась на локте, глядя на меня с вызовом. — Потому что, если вы сейчас скажете «возрастное», я вас этим тонометром ударю. И сама вам потом «скорую» вызову.
Карету мне, карету
— Давление 180 на 110, — пробурчал я, снимая манжету. — И это не климакс, Елена… как вас?
— Алексеевна. Но можно просто Лена. Или «ой, женщина, не умрите у меня в машине». Можно еще шальная императрица: вон, за мной аж карету подали.
— Вот этого как раз не случится, — фыркнул я. — У меня в «газели» ещё никто не кончался. Хотя искушение, бывало.
За моей спиной ее дочь Ирина заломила руки:
— Мам, ну сколько можно издеваться на доктором?! У тебя же лицо белое!
— Зато маникюр красный, — парировала Елена. — Доктор, скажите ей, что я не труп.
Я вздохнул.
— Пока не труп. Но, если не поедете в больницу, — гарантий я давать не буду. И тогда ваш загар будет максимально не к месту.
— Это мы с дочкой в Турцию ездили.
— И мужем. Ну конечно.
— С дочкой. А мужем, если хотите, можете стать.
— Прямо сейчас? Или подождем до выписки?
Я отвлекся на фельдшера Вадика. «Оформляем», — бросил в традиционной манере. Хороша, чертовка кризисная. Ладно, работа-работа-работа.
— Ой, только не «скорую»! — застонала Елена, когда я накрыл ее одеялом. — Там же трясет, как на телеге!
— Альтернатива — катафалк. Там плавнее, но билет в одну сторону.
Пациентка фыркнула сквозь слезы. Надо бы помягче с ней. Пирожков что ли принести каких? Так, Бондарь, выдохни. Ты профессионал, а она пациентка. Хорошенькая такая.
— Поехали уже.
— А вы ко мне приедете.
— Вы уже взрослая женщина...
— Ну так? Обещаете.
«Вот ведь невозможная баба. Невозможная красивая баба», — подумал я. А сам ответил:
— Обещаю.
По дороге в больницу она пыталась выяснить мой статус. Танком что ли работает мадам.
— Доктор, а вы женаты?
— Нет. А вы замужем?
— Вдова. Пять лет уже.
— Значит, свободны, — заметил я.
— Ой, — она прищурилась. — Это что, медсправка или предложение?
Я чуть не ударился головой о потолок «газели».
Больничные будни
Когда Елену увезли на каталке, ее дочь, Ирина, схватила меня за рукав.
— Она же выйдет отсюда, правда?
— Если не перестанет язвить, то скорее вылетит.
— Не надейтесь, — вздохнула дочь. — Она даже рожала меня с прибаутками. Говорит, у акушерки икота от смеха началась.
Я посмотрел на закрывающиеся двери реанимации и неожиданно подумал: «Черт, а ведь я хочу ее снова увидеть. Ладно, все равно же обещал прийти».
На следующий день я специально брал все вызовы в ее районе: дежурила ее больница. Когда зашел в палату, Елена возмущенно подняла бровь:
— Ой, доктор, это что — профессиональный интерес?
— Нет, — честно ответил я. — Личный.
И вытащил из-за спины пакет.
— Говорят, у вас тут кормят, как в тюрьме. Так что принес…
— Лекарства? — она заинтересовалась.
— Пирожки. С вишней.
— Ого, — Елена медленно улыбнулась. — Доктор, да вы романтик!
Нет, ну какая все-таки невозможная баба.
Без круассанов
— Вы вообще спите когда-нибудь? — Елена разглядывала меня, как редкий экспонат, когда я на третий день подряд зашел к ней в палату с круассанами. — Или у врачей «скорой» вместо сердца батарейка?
Я поставил на тумбочку стаканчик капучино.
— Батарейка как раз садится. Но у вас, похоже, есть запасные.
Пока я «проверял анализы» (то есть пялился на ее кардиограмму дольше необходимого), Елена устроила допрос.
— Так почему терапевт?
— Потому что хирурги — мясники, а педиатры вечно в соплях. А у нас на «скорой» — драйв. Приезжаешь, а там либо бабушка с гипертонией, либо рокер с татухой «Не реанимировать»…
— И что, реанимируете?
— Конечно. А потом спрашиваю: «Ну как, впечатлило?»
Она рассмеялась так, что соседка по палате — строгая женщина с переломом ноги — фыркнула:
— Молодые люди, это отделение, а не кафе!
— Ой, Марья Ивановна, — парировала Елена, — давайте вас тоже приобщим. Доктор, ей тоже вкусненького принесете? А то она от вашего смеха уже третий день не спит.
В дверях показалась Ирина с мальчиком лет пяти на руках. Едва увидев меня, он радостно закричал:
— Дядь! — и потянулся, роняя на пол плюшевого зайца.
— Вот видите, — торжествующе сказала Елена, — даже внук вас признал. Теперь вы наш официальный семейный врач.
— Ма-ам, — застонала Ирина, — ты же обещала не смущать доктора!
— Я не смущаю, я диагностирую, — Елена взяла круассан. — У него отличный вкус в выпечке. И… в женщинах.
Я поперхнулся кофе.
Когда я выходил из палаты, меня перехватила заведующая отделением Громова, женщина, полностью оправдывающая свою фамилию. Она была похожа на советский холодильник: большая и неулыбчивая.
— Бондарь, вы что, решили тут филиал скорой открыть?
— Просто наблюдаю за интересным случаем…
— Случай уже ходит по коридору, — сухо заметила Громова. — И, кажется, наблюдает за вами в ответ.
Утром я зашел снова — уже после смены. Елена одна в палате, смотрела в окно.
— Что, доктор, опять давление меряем?
— Нет, — я сел на край кровати. — Просто… проверить, как вы.
Она вдруг стала серьезной:
— Спасибо. Я ведь правда испугалась тогда.
— Зато теперь пугаете других, — я кивнул на зайца, которого забыл внук. — Этот ваш «семейный врач» скоро начнет выписывать рецепты на пирожки.
Она рассмеялась, и в тишине больничной палаты это звучало… как что-то очень важное.
Когда я уходил, Елена вдруг сказала:
— Константин… Приходите завтра. Без круассанов.
— А с чем тогда?
— С собой. Просто так.
И я понял — меня выписали. Но не из больницы. Из одиночества.
А тем временем
Елена ворочалась на неудобной больничной койке, пытаясь поймать сон, который упорно от нее ускользал. В голове крутилась одна мысль: «Где же я его раньше видела? Этот врач... Такое чувство, будто мы знакомы». Вдруг ее осенило, и она чуть не вскрикнула от неожиданности: «Да это же тот самый неряшливый тип из аптеки! Тот самый, с джинсами, из которых торчали нитки, и диким взглядом вымотанного человека!»
Пару недель назад очередь в аптеке «Фарма-плюс» двигалась медленнее, чем черепаха в сиропе. Елена, стоявшая уже добрых двадцать минут, размышляла, не проще ли ей самой выучиться на фармацевта, чем дождаться своей очереди. Она переминалась с ноги на ногу, когда дверь с грохотом распахнулась, и в помещение ворвался мужчина, похожий на торнадо в человеческом обличье.
«Срочно (неизвестное нормальным людям название вещества)! Я звонил, у вас осталась последняя упаковка!» — рявкнул он так громко, что пожилая женщина перед Еленой уронила сумочку, а фармацевт за прилавком вздрогнула и чуть не разбила баночку с валерианой. Медик видать.
Елена не смогла сдержать смешок. Мужчина обернулся, заметил ее и вдруг смутился. Его взгляд, еще секунду назад полный решимости, стал растерянным.
— Извините за театральность, — пробормотал он, потирая затылок. — У меня на вызове бабушка. Ее внук только что сообщил, что она превращается в зомби. «Буквально на глазах.»
— О, это серьезный случай, — с невозмутимым видом заметила Елена. — Срочно требуется чеснок в капельницу. И осиновый кол — по медицинскому протоколу, разумеется.
Мужчина засмеялся так заразительно, что у Елены в животе появилось приятное тепло. Его смех был громким, искренним и немного бесшабашным — точно таким, каким смеются дети.
— Константин, — представился он, протягивая руку. — Врач «скорой помощи». Хотя в данный момент больше похож на санитара во время зомби-апокалипсиса.
— Елена, — пожала она его ладонь. — И я, кажется, только что диагностировала у вас профессиональное выгорание. Основные симптомы — торчащие нитки на джинсах и взгляд загнанной лошади.
— Это не выгорание, — вздохнул он, оглядывая свои потрепанные джинсы. — Это мой фирменный стиль. Называется «спал три часа, а теперь сплю в полчетвертого».
Елена засмеялась, хотя шутка была на любителя. Когда Елена наконец получила свои лекарства и вышла из аптеки, он неожиданно догнал ее на улице.
— Слушайте, а если вам вдруг понадобится «скорая»... — он замялся, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Можете вызвать меня. Лично.
— Ого, — подняла бровь Елена. — Это что, новая программа Минздрава? «Вызов врача по знакомству»? Или, может, вы всех так обслуживаете — с персональным подходом?"
— Нет, — он вдруг стал серьезным, и в его глазах появилось что-то теплое. — Это чистой воды злоупотребление служебным положением.
И они разошлись. Он в запаре забыл оставить и телефон, а она постеснялась спросить.
Настоящее время
Лежа в больничной палате, Елена ухмылялась в потолок.
«Ну конечно! Он же тогда краснел, как студент-первокурсник! А сейчас корчит из себя сурового доктора...»
Дверь скрипнула. Она узнала эти шаги — легкие, но уверенные.
— Доктор Бондарь, — сказала она, специально не поворачивая головы. — А помните бабушку-зомби и апокалипсис в отдельно взятой московской аптеке?
У дверей раздался смущенный смешок.
— М-м-м... Какая бабушка? — пропел он нарочито невинным голосом. — Склерозы и бабушки — моя специализация. Может, что-то передалось воздушно-капельным.
— А мы все бабки-зомби с апокалипсисом внутри МКАДа?
Наступила театральная пауза. Потом раздался глубокий вздох.
— Да, я тоже вас узнал. Только в машине еще. Просто не знал, как поступиться…
— Номер телефона хотя бы скопировать из анкеты. Или спросить за неделю.
И тут зазвонил телефон. Это Константин набрал ее номер. Ну надоела умничать!.
Елена медленно повернулась. Он стоял с круассанами в руке. Глупейшая улыбка светилась на лице — точь-в-точь как тогда, в аптеке. В больничном халате он выглядел гораздо презентабельнее, но в глазах оставалась та же искорка.
— Значит, вы все помните, — протянула она. — А я-то думала, у врачей «скорой» память как у золотой рыбки — три секунды и всё.
— Просто некоторые пациенты... Они как гипертонический криз. Один раз — и не забыть.
За окном запели птицы. Или это в ее ушах звенело от его прикосновения? Елена вдруг поняла — её «скорая помощь» уже приехала. Без сирен и мигалок. Зато с кривыми джинсами, свежими круассанами и улыбкой, от которой становилось тепло даже в этой неуютной больничной палате.
Вместо эпилога
Год спустя в той же самой больнице, но уже в другом отделении — родильном — царило легкое безумие.
— Ну и ну! — акушерка Лидия Петровна, женщина с тридцатилетним стажем, покачала головой, глядя на новорожденного. — Чудо из чудес. Такая взрослая и сама родила без осложнений! Малыш — вылитый папаша! Тот же нос и брови домиком!
— Только бы не характер, — устало улыбнулась Елена, разглядывая крошечное личико. — А то один упрямец в семье уже есть.
— Это про меня? — дверь распахнулась, и в палату влетел Константин, держа в одной руке огромный букет пионов, а в другой — пакет с чебуреками. — Я не упрямый, я принципиальный!
— Принципиально не спишь ночами, принципиально забываешь про дни рождения и принципиально влюбляешься в своих пациенток? — Елена закатила глаза, но улыбка выдавала ее.
— Во-первых, в тебя я влюбился еще в аптеке, когда ты со мной смеялась, — он аккуратно поставил цветы на тумбочку и потянулся к малышу. — А во-вторых…
— Во-вторых?
— Во-вторых, я теперь официально твой лечащий врач. Пожизненно.
— О ужас! — засмеялась Елена. — И каков прогноз, доктор?
Константин наклонился и поцеловал ее в лоб, потом — в нос, потом, шепотом сказал:
— Прогноз — счастливая клиническая картина. С возможными рецидивами в виде моих ночных дежурств, твоих капризов и его… — он кивнул на сына, который вдруг чихнул.
— Будет врачом? — предположила Елена.
— Нет, футболистом! — возразил Константин. — А то в нашей семье и так слишком много медиков.
---
Автор: Алена Шаповалова