Доктор Елена Соколова привыкла начинать день с кофе и тишины. Ровно в шесть утра она заваривала крепкий эспрессо, пока за окном медленно просыпался провинциальный городок. Центральная районная больница, где она проработала двенадцать лет, находилась в старом здании с облупленными стенами, но для местных жителей это была «маленькая спасительница». Здесь не делали сложных операций, но именно в этой больнице Елена научилась слышать тихий шепот тела за шумом устаревших аппаратов.
Первым пациентом в этот понедельник стал мальчик с аппендицитом.
— Температура 38.5, лейкоциты зашкаливают, — медсестра Наталья подала ей историю болезни.
— да, необходима срочная операция, но у нас свободна только малая операционная...
Елена взглянула на расписание. В углу листа красовалась детская наклейка с медвежонком — подарок дочери, которую она видела только на видео с няней.
— Перенесите гастроскопию Петровой на завтра. Готовьте малую.
В операционной пахло антисептиком и тревогой. Под монотонный гул кондиционера она делала разрез, вспоминая, как отец учил её шить раны на старой кожаной перчатке. «Тише, Лена, — говорил он, поправляя очки. — Хирургия — это танец с невидимым партнёром».
Но сегодня партнёр споткнулся. Когда ассистентка уронила зажим, Елена резко одёрнула её:
— Вы в театре или в операционной?!
Тишина повисла тяжелее наркоза. Лишь через час, закончив швы, она нашла ассистентку в подсобке:
— Прости. Мой брат... Он умер из-за такой же ошибки.
В обеденный перерыв Елена закрылась в кабинете. В верхнем ящике стола, под стопкой рецептов, лежала пожелтевшая фотография: она и Дима на качелях у бабушки в деревне. Ему было восемь, ей — шестнадцать. Лейкоз забрал его за три месяца.
Операция на сердце
— Доктор, вас срочно в приёмный покой! — Постучала Наталья.
В коридоре металась женщина с ребёнком на руках. Девочка лет пяти, губы синие, дыхание прерывистое.
— Сказали, в городе кардиохирурга нет до среды, — рыдала мать. — У неё врождённый порок...
Елена приложила ладонь к худенькой грудке. Сердце билось как пойманная птица. Именно так стучало Димино сердце в последнюю ночь.
— Готовьте большую операционную, — приказала она, уже набирая номер заведующего. — Нужен аппарат ИВЛ из соседнего корпуса. Нет, Сергей Иванович, я не прошу — я предупреждаю.
Операционная превратилась в поле боя. Старый монитор мигал аритмичными зелёными волнами, инструменты времён её интернатуры тускло блестели на столике.
— Давление падает! — Кричал анестезиолог.
Елена ощутила знакомый холодок вдоль позвоночника. Тот же холодок был в роковой день, когда она, юная интерн, задержала инъекцию Диме на пять минут из-за срочного вызова. Пять минут, ставшие вечностью.
— Доктор Соколова? — Голос ассистентки вывел её из оцепенения.
Она глубоко вдохнула, представив отцовские руки на своих:
— Подайте атравматичный шовный материал. И... спасибо, что здесь.
Шесть часов спустя, когда последний дренаж установили, Елена вышла в сад. Вечерний воздух пах дождём и сиренью. К ней подошла мать девочки, неся два пакета с едой:
— Врачи тоже должны кушать, — улыбнулась она сквозь слёзы.
Швы и всходы
Через неделю девочку выписали. На прощание она подарила Елене рисунок: красно-синее сердце с крыльями.
— Теперь вы мой ангел, — прошептала малышка.
В тот же день ассистентка принесла в кабинет чизкейк:
— Я записалась на курсы экстренной хирургии. Если позволите, буду помогать чаще.
Вечером Елена впервые за год пришла домой до заката. Дочь Аня, обмотанная в мамин белый халат, встречала её с пластиковым стетоскопом:
— Мама, давай полечим мишку! У него сердце болит...
Она взяла ребёнка на руки, вдыхая запах детского шампуня. Сквозь открытое окно доносился смех соседских мальчишек, гонявших мяч. Где-то там, в параллельной вселенной, Дима дразнил бы её седыми волосами.
Эпилог
Сейчас, подписывая выписку очередному пациенту, Елена заметила на своём столе новый рисунок. Аня изобразила их втроём: маму в халате, себя и дедушку с фотографии, держащихся за руки вокруг огромного сердца.
— Доктор, вас ждут в операционной, — Наталья заглянула в кабинет. — Мальчик с переломом, но что-то с анализами...
Елена повесила рисунок на стену рядом с дипломом. Здесь, в этой больнице с трещащими батареями, она нашла нечто большее, чем спасённые жизни. Она нашла способ сшить прошлое с настоящим — аккуратно, как атравматичной нитью, чтобы шрам был почти невидимым и больше не болел.
А за окном, под осенним небом, городок жил своей жизнью. Где-то смеялись, где-то плакали, где-то рождались новые истории. И доктор Соколова шла на зов — с кофе в одной руке и стетоскопом в другой, готовая к новым сражениям за жизнь маленьких пациентов.