В субботу они собрались на обед у дочери. Анна, недавно разведенная, жила с сыном-подростком на другом конце города.
— Мам, ты похудела? — спросила она после обеда. — Усталая какая-то.
— Всё нормально, просто акварель осваиваю, глаза устают.
— А я тебе говорю, ей нужно больше гулять! — вмешался Борис. — Она целыми днями дома сидит, а потом исчезает в парке на часы. Я уже волноваться начинаю.
Анна переводила взгляд с отца на мать, и в ее глазах мелькнуло понимание.
— Папа, она взрослая женщина, имеет право гулять, где хочет.
— Конечно! — согласился Борис и достал из кармана коробочку. — Поэтому я и купил твоей маме подарок. Вот, Галя, смотри!
Внутри лежали наручные часы с крупным циферблатом.
— Это будильник, — гордо пояснил он. — Можно запрограммировать, чтобы звонил каждые два часа. Чтобы ты не забывала о времени, когда гуляешь, и не терялась. Там еще есть функция геолокации, я могу на телефоне видеть, где ты находишься!
Галина растерянно вертела часы в руках. В комнате повисла тишина.
— Пап, — наконец произнесла Анна, сдерживая улыбку, — тебе с собакой было бы проще. Надел ошейник с GPS и отпустил гулять. Звонок нажал — и она прибежала.
Глаза Бориса округлились:
— Аня! Что ты такое говоришь? Разве можно маму сравнивать с собакой?
— Я не сравниваю, пап, — ответила дочь. — Я просто думаю, что мама достаточно взрослая, чтобы самой решать, когда ей возвращаться. Зачем ей электронное напоминание?
Галина смотрела на часы, и вдруг ей стало смешно. Ситуация была настолько нелепой, что она начала смеяться — сначала тихо, потом все громче, до слез.
— Мама? — обеспокоенно позвала Анна.
— Тебе плохо? — подскочил Борис.
— Нет, — выдавила Галина. — Просто... Боря, ты правда думаешь, что я заблужусь в парке, где гуляю тридцать лет?
Борис смутился:
— Ну, мало ли... Я же волнуюсь.
— Знаю. И ценю это. Но мне шестьдесят один, а не девяносто. И я не собираюсь носить маячок, как... — она взглянула на дочь, — как домашнее животное.
Что-то изменилось. Сперва неуловимо — лишь легкая тень в голосе Галины, но Борис вдруг это отчетливо заметил. Он посмотрел на жену — совсем по-новому и увидел: за ее привычной мягкостью проступила упрямая, неожиданная твердость. Этого раньше не было. Или он просто не замечал?
Они оба молчали всю дорогу от дочери. В машине стояла тишина, тяжелая и густая, словно наполняла даже воздух между ними. Борис сосредоточенно глядел на дорогу, рулил напряженно, а иногда — едва заметно — косился на Галину, будто пытаясь понять: о чем она сейчас думает? Какую черту он в ней только что открыл?
Галина же все поездку смотрела в окно — на пролетающие мимо дома, цветущие деревья, торопливых прохожих: у каждого своя история, свои печали и радости, иные — совсем невидимые. На каких-то несколько минут она словно растворялась в этом быстро сменяющемся мире, чтобы не возвращаться к непростым мыслям и к тому молчащему мужчине рядом.
Это странное оцепенение внутри... Откуда оно? Часы-будильник лежали в сумке, словно бомба замедленного действия.
Вечером Галина не стала рисовать. Сославшись на усталость, она легла спать раньше обычного, но долго лежала с открытыми глазами, слушая, как Борис шуршит газетой в соседней комнате, кашляет, разговаривает по телефону с приятелем. Обычные, такие знакомые звуки. Почему же сейчас они вызывали не умиротворение, а тоску?
Утром она проснулась, полная решимости. Сегодня она закончит акварель с пионами, которую начала неделю назад. Борис уехал помогать внуку с математикой, и впереди было несколько часов абсолютной свободы. Галина представила, как подойдет к столу, разложит краски, сосредоточится на сочетаниях оттенков...
Когда она вошла в комнату, которую уже привыкла считать своей студией, то сначала не поняла, что не так. Что-то изменилось. Потом осознание ударило под дых — стола не было. Вернее, стол стоял, но совсем не тот, за которым она рисовала. Вместо ее старого письменного стола с широкой столешницей и глубокими ящиками появился новый — узкий, с хромированными ножками, больше похожий на туалетный столик.
Галина растерянно оглядела комнату. Её краски, кисти, альбомы были аккуратно сложены на полке, но совсем не так, как она их оставляла. Тюбики выстроены по размеру, кисти — по длине ворса, бумага разложена по плотности. Стерильный порядок, убивающий всякое творчество.
Она медленно опустилась на стул, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. За спиной щелкнул замок — Борис вернулся.
— Галя? Ты уже встала? — его голос звучал возбужденно. — Я думал успеть до твоего пробуждения!
Он появился в дверях, улыбаясь, как будто только что совершил подвиг.
— Сюрприз! — объявил он, разводя руками. — Видишь, какой я тебе стол купил? Специальный, для художников. В магазине сказали, самое то для акварели — регулируется по высоте и наклону. И места занимает меньше, а твой старый стол я на антресоли убрал, он слишком громоздкий был.
Галина сидела неподвижно, не в силах вымолвить ни слова.
— А еще я порядок навел, — продолжал Борис, не замечая ее состояния. — Все по полочкам разложил, чтобы удобнее было. И смотри! — он подошел к окну и отдернул шторы. — Теперь у тебя идеальное освещение! Я специально почитал в интернете, как должно быть организовано рабочее место художника.
— Ты... разобрал мой стол? — наконец выдавила Галина. — Без спроса?
Борис недоуменно моргнул:
— Ну да. Хотел сделать тебе сюрприз.
— А ты не подумал, что у меня там могли быть незаконченные работы? Наброски? Что вещи были разложены именно так, как мне удобно?
— Но там был такой беспорядок, Галя, — Борис развел руками. — Я все аккуратно сложил, ничего не выбросил.
Галина встала и подошла к полке. Дрожащими руками она взяла тюбик с краской, потом другой.
— Где мой набросок? — тихо спросила она. — Тот, что я делала для натюрморта с пионами.
— Какой набросок? — непонимающе переспросил Борис.
— На листе, который лежал прямо на столе! С карандашными пометками и цветовыми пробами!
Борис наморщил лоб:
— А, ты про тот грязный лист? Я его выбросил, там все равно были какие-то каракули. Я думал, это просто черновик...
Галина закрыла глаза. Набросок, над которым она работала три дня, подбирая нужные оттенки, делая выкраски, выстраивая композицию... Просто "грязный лист с каракулями".
— Боря, — произнесла она тихо, чувствуя, как внутри что-то обрывается, — ты понимаешь, что натворил?
Борис смотрел на нее растерянно:
— Я хотел как лучше, Галя. Честное слово. Думал, ты обрадуешься.
И тут ее прорвало — словно плотина, сдерживавшая эмоции долгие месяцы, годы, десятилетия, внезапно рухнула.
— Обрадуюсь?! — голос Галины сорвался. — Обрадуюсь, что ты без спроса лезешь в мои вещи? Что уничтожаешь мою работу? Что считаешь, будто лучше меня знаешь, что мне нужно?
Слезы потекли по щекам, но она не пыталась их вытереть:
— Тридцать семь лет, Боря. Тридцать семь лет я подстраивалась. Борщи, котлеты, глаженые рубашки. Дом, работа, внуки. А теперь, когда у меня наконец появилось время для себя, ты и этого мне не даешь!
Борис стоял ошарашенный, будто на него вылили ведро ледяной воды:
— Галя, я не понимаю...
— Конечно, не понимаешь! — она всплеснула руками. — Ты никогда не понимал! Для тебя я как... как продолжение тебя самого. Как часть интерьера, которую можно переставить по своему усмотрению!
Галина схватила со стола новую ручку-кисть, которую Борис, очевидно, тоже купил в качестве сюрприза:
— Вот это что? Это для акварели? Это синтетика, Боря! На ней капля воды не держится! Но ты даже не спросил, какие кисти мне нужны. Ты просто решил сам!
— Я хотел помочь, — пробормотал Борис, пятясь к двери. — Я думал...
— Нет, ты не думал, — горько произнесла Галина. — Ты никогда не думал, что я могу хотеть чего-то своего. Что у меня есть мечты и желания, кроме борщей и уборки.
Она опустилась в кресло, обхватив голову руками:
— Знаешь, как это тяжело? Всю жизнь быть на две семьи — и своей, и мужней. Стирать, готовить, решать проблемы дочери, твоей мамы, наших внуков. И ни минуты не оставлять себе.
Борис смотрел на жену широко раскрытыми глазами, словно видел ее впервые. Эта плачущая женщина с дрожащими руками и решительным взглядом — неужели это его Галя? Его спокойная, уступчивая жена… Та самая, что всегда говорила вполголоса и ни разу в жизни не крикнула в сердцах? Вот и сейчас он выдавил из себя извинение, словно боялся, что даже этим может ее ранить:
— Я не хотел тебя расстраивать, — пробормотал Борис, поникнув. — Мне казалось, что тебе будет приятно…
Галина не обернулась. Просто смотрела куда-то за окно, в пространство, куда не дотягиваются слова.
— Знаешь, мне и правда было бы приятно… — тихо проговорила она, — если бы ты просто спросил. Если бы мы… поговорили об этом вместе. Если бы увидел во мне не приложение к своей жизни, а отдельного человека со своими интересами.
В комнате повисла тяжелая тишина. Где-то за окном кричали дети, проезжали машины, жила своей обычной жизнью улица. А здесь, в этой маленькой комнате с новым столом, рушился мир, который они строили десятилетиями.
— Я не знаю, что сказать, — произнес Борис севшим голосом. — Я правда не думал, что все так... — он запнулся, подбирая слова. — Я всегда заботился о тебе, Галя. Может, не так, как надо, но я старался.
В его глазах стояли слезы — редкое, почти невиданное зрелище. Галина знала, что последний раз он плакал на похоронах матери, десять лет назад.
— Я знаю, — мягче сказала она. — Но забота — это не значит решать за другого. Это значит уважать его выбор. Его пространство. Его право быть собой.
Она подошла к окну и прислонилась лбом к холодному стеклу:
— Знаешь, что самое печальное? Я так долго молчала, что почти разучилась говорить. Почти забыла, чего хочу сама. Мне шестьдесят один, Боря. Большая часть жизни уже прожита. И я не хочу провести остаток, растворяясь в чужих желаниях.
Борис молча смотрел на ее напряженную спину, на поникшие плечи, и что-то внутри него переворачивалось, менялось — больно, неуютно, но необратимо. И вдруг, как вспышка, Бориса осенило: перед ним — не только жена, не только заботливая хранительница уюта и мама их общего сына. Нет. Перед ним — целый отдельный человек. Со своей, неведомой ему Вселенной. С мыслями, о которых он никогда не спрашивал. Со скрытыми мечтами, желаниями и надеждами, которым, возможно, не находилось места в их общей жизни.
И что самое главное — этот человек имеет право на всё свое. На уголок, где никто не вторгнется без спроса. На минуты тишины и собственные привычки. На желание просто жить так, как удобно и радостно ей, Галина. Своё пространство, своё время, своя — отдельная от него — жизнь. Как же он раньше этого не видел?
И от этого осознания стало страшно. Словно земля уходила из-под ног.
— Я не знаю, как иначе, — признался он. — Мы всегда жили вместе, все делали вместе. Я не умею... по-другому.
Галина повернулась к нему, вытирая слезы:
— Я тоже не умею, Боря. Но, может, нам пора научиться. Ради нас обоих.
Между ними легло тягучее, невыносимо громкое молчание — совсем не то простое и теплое, когда можно сидеть бок о бок и просто молчать о своем. Нет, сейчас тишина была другой: она скрипела, тревожила, будто оказались вдруг людьми из разных миров, с разными словарями. И всё безнадежно упиралось в поиск — хоть какого-нибудь переводчика между их чужими языками.
Борис помолчал, вслушиваясь в эту тишину, и, наконец, негромко произнёс:
— Я… верну твой стол на место, ладно? — Голос его звучал неловко, с затаенной виноватостью. — И попробую тот лист поискать. Может, он еще там, в ведре… Не выбросила дворничиха…
— Не надо, — покачала головой Галина. — Рисунок не вернешь. А новый стол... — она провела рукой по гладкой поверхности, — может, он и правда будет удобнее. Дело не в столе, Боря. Дело в том, что ты не спросил.
Она посмотрела ему прямо в глаза:
— Я хочу, чтобы в нашем доме было место для меня. Не только как для твоей жены, а как для меня — Галины Сергеевны Кравцовой. Человека с собственными интересами, мечтами и правом на них. Ты сможешь это принять?
Борис стоял, сжимая и разжимая кулаки — старый жест, который появлялся у него в моменты сильного волнения. Потом медленно кивнул:
— Я постараюсь. Правда постараюсь. Просто... помогай мне, ладно? Говори, когда я перехожу черту. Не молчи тридцать семь лет.
Он неловко улыбнулся, и Галина вдруг увидела в этом немолодом, начинающем лысеть мужчине с залегшими у глаз морщинами того юношу, которого полюбила когда-то. Немного неуклюжего, порывистого, но искреннего до мозга костей.
— Договорились, — тихо ответила она.
Предыдущая часть 1:
Продолжение части 3 в 18:13 мск.
Оставляйте свои комментарии и ставьте лайки, дорогие читатели!🙏💖 Подписывайтесь на канал!✍