Человечеству известно множество способов прекратить войну. Лучший из них – предотвратить её всякими способами. Однако если она началась, тут вариантов значительно меньше. И некоторым творческим людям может прийти в голову утопическая мысль о, например, постановке на сцене полуразрушенного театра, в разбомбленном городе, в охваченной полтора десятилетия гражданской войной стране, в которой пытаются ужиться люди совершенно разных конфессий, традиций, законов, такую пьесу, которая и спустя две с половиной тысячи лет способна остудить умы враждующих и приостановить этот ужас хотя бы на мгновение. Жорж дал слово умирающему другу, что закончит начатую им работу по выпуску спектакля Антигона. И сделать это необходимо в Ливане, под обстрелом, постоянным лавированием между различными группировками и с труппой, представляющей объединение всех основных групп столь разнообразной по составу населения стране. Правда, Жорж тогда не в полной мере осознавал всю зыбкость данного обещания.
Сделать некий срез жестокой Ливанской гражданской войны в одной картине, когда со всех сторон давят факты несправедливости каждой из них и необходимо быть наиболее беспристрастным, задача сложная. Здесь можно было бы пойти по проверенным коридорам художественного изображения ужасов братоубийства, когда соседи христиане, палестинцы и шииты уживались в одной агломерации, а спустя короткое время возненавидели друг друга. Или придумать такой немыслимый приём, который накладывал мудрость веков на теперешние распри. Сценарист и Режиссёр Давид Эльхоффен настолько погрузился в тему, что нашёл сходство у трагедии Софокла и этого конфликта. Более того, в столь актуальной литературе он призвал разбираться все конфликтующие конфессии. Сделал это так, чтобы зритель понял их различия и, главное, сходство.
Кино демонстрирует сущностные проблемы общества в небольшой ближневосточной стране с разных сторон. Тут и быт, по большей части сложности перемещения по Ливии, когда всякий норовит выстрелить в тебя без какого-либо предупреждения. Разбор Антигоны в рамках репетиционного процесса отражает понимание текста сквозь верования, догмы и устои представителей конкретной религии. Стойкость европейца, слышащего упреки в отсутствие искренней заинтересованности в проблемах аборигенов. Слой за слоем авторы накладывают сюжетные пласты, образуя прочный смысловой памятник той несправедливой войне. Одновременно с этим кино создаёт ещё один смысл, отдельно стоящий от всего и окутывающий собою всё – война такая чёрная дыра, из которой невозможно выбраться, в ней немыслимо сломить порядок и напрямую обратиться к публике. Она сжирает всё на своём пути не щадя никого. И если ты решился участвовать в ней, не жди ничего, ты в любом случае останешься в проигрыше.
Отдельно необходимо сказать о сквозной теме постановки Антигоны. Её обсуждают не только актёры и Жорж. В моменты, когда ему приходится договариваться об участии представителей отдельных каст и религий, он пускается в обсуждение трагедии и с полевым командиром, и с сопровождающим весь его путь, верным водителем. Так создатели слово за словом, коих не так уж и много, позволяют аудитории самостоятельно определить и сделать вывод о мало сбыточной задумке о спектакле. Антигона стала первой жертвой, начавшая цепь других, после свершения которых Креонт смирился и осознал порочность подавления воли многих близких. Он нарушил основополагающие законы предков, от чего и поплатился. И даже не зная содержания литературного источника, мы видим, что на компромиссы необходимо идти всегда, даже ценой смены ключевых сюжетных поворотов, оставить персонаж в живых, не умерщвляя Евридику.
Четвёртая стена не такое массовое кино, за просмотром которого проводят миллионы, не думая о проблемах на завтра. Оно должно стать таким массовым, которое усложняет и без того рутинную бытность населения. Мы, порой, обязаны внимать таким картинам, чтобы узнавать себя в них и всячески избегать ошибок их героев. Его крайне трудно смотреть, тут без прикрас иллюстрируют смерть, предательство и запутывают зрителя в клубке, кажется, неразрешимых вопросов. Однако в финале, все нюансы отметаются, порядочно подзадорив зрителя именно для этого момента, и мы встаём перед танком под сирийским флагом один на один, понимая, что ничего невозможно изменить. Достаточно депрессивный опыт, тем не менее, кино можно назвать антивоенным, ибо только погрузившись, как Жорж, с головой в эту мясорубку, можно привить себе отвращение к ней.