Конвейер грохотал, выплёвывая алые и золотые пачки «Беломора». Артём, с сигаретой в зубах, лениво поправлял замятые уголки. Шестой год на фабрике — можно было работать с закрытыми глазами.
За высоким забором с колючкой, куда рабочие выходили курить, чернели холмы старого кладбища. «Татарские могилы», — бурчал сторож дядя Петя. — «Ещё дед рассказывал — ордынцы тут лежат. Нехорошее место». Артём смеялся, затягиваясь: «Может, и папиросы для них печатаем?»
Но в ту ночь, когда он остался один дожимать смену, шутка перестала быть смешной.
Полночь. Машины должны молчать. Но печатный станок вдруг дёрнулся и заскрипел. Артём обернулся — конвейер полз, хотя рубильник был выключен.
— Хреновы пробки… — пробормотал он, шагая к аппарату.
И застыл.
По ленте плыли не пачки, а узкие полосы бумаги, испещрённые вертикальными письменами. Знаки, похожие на когтистые царапины, складывались в столбцы. Монгольская вязь.
Из глубины цеха донеслось шуршание — будто кто-то перебирает стопки бумаги. Артём медленно повернул фонарь.
У дальнего станка, спиной к нему, стояла фигура в длинном, до пола, кафтане. Рука с синими ногтями осторожно поправляла свежие оттиски.
— Эй! — крикнул Артём.
Фигура обернулась. Лицо было плоским, жёлтым, как старый пергамент, а глаза — узкие щели без век.
Свет погас.
В кромешной тьме заскрипели все станки разом. Кто-то тяжело дышал у самого уха. Артём рванулся к выходу, но дверь оказалась завалена кипами бумаги — на каждом листе чётко отпечаталось: «ВОЗЬМИ НАШ ТАБАК».
Утром его нашли в типографском подвале. Он сидел, обхватив колени, и беззвучно шевелил губами. В кармане — пачка «Беломора». Только вместо фирменного орла на ней был оттиснут воин в ханской шапке.
Сторожа клялись, что по ночам в пустых цехах слышен скрип прессов. А если приглядеться к новым пачкам сигарет — на некоторых, под слоем лака, можно разглядеть бледные, как тень, письмена.
Курить — вредно. Но курить табак, который тебе подсунули древние монгольские призраки — вредно вдвойне. Лучше брось эту пачку. Пока она не начала курить тебя.