— Ты, кстати, никогда красивой не была, — сказала мать, откладывая журнал и глядя на дочь поверх очков. — Не то лицо, не тот типаж. Это я — в молодости, вот фото посмотри...
Она достала из кошелька потрёпанную черно-белую фотографию. С неё смотрела высокая девушка с тонкой талией и волнистыми волосами. Дерзкий взгляд, губы в полуулыбке.
А потом, как ни в чём не бывало:
— Дашь мне 50 тысяч? На зубы. А то у меня уже улыбка совсем некрасивая.
Анна замерла у книжной полки. Странно, но впервые за тридцать пять лет эти слова не причинили боли. Словно внутри перегорел какой-то важный предохранитель.
Три недели. Мать ввалилась в её жизнь ровно двадцать один день назад с коротким: «Я приеду на пару дней. Кое-что в Москве уладить».
И вот — нарисуйте себе картину — критикует всё подряд: еду («вечно у тебя всё недосолено»), гардероб («эти юбки тебя старят»), порядок в квартире («господи, ну как можно жить в таком бардаке?»).
Анна привыкла к этому с детства. Где-то лет в восемь она смирилась, что никогда не дотянет до материнских стандартов, и просто ушла в свой мирок — в книги, в фантазии, туда, где мамины слова не могли её достать.
Сейчас вернулось то же самое — детское желание спрятаться, исчезнуть, стать невидимкой. Но к нему примешалось что-то новое: усталость. И какая-то пугающая ясность.
Анна посмотрела на мать — всё ещё красивую женщину, ухоженную, следящую за собой. Сколько ей? Пятьдесят восемь? Макияж, модная блузка, украшения. Она сидела на диване в тесной квартирке дочери и держала в руках фотографию — свидетельство превосходства.
— Знаешь, мама, — Анна села напротив, вцепившись пальцами в колени, чтобы унять дрожь, — я тоже много лет смотрела в зеркало и думала: да, некрасивая. Потому что ты в это вложилась. Как в скульптуру — только вместо лепки ты выдалбливала.
Мать нахмурилась. Она явно не ожидала отпора — обычно Анна просто кивала, соглашалась, а потом тихонько исчезала в другой комнате.
— Что за глупости? — она поджала губы. — Я всегда желала тебе добра. Чтобы ты выглядела прилично, чтобы...
— А теперь, — продолжила Анна, не слушая, — хочешь от этой скульптуры денег. На красоту, которой, по твоим словам, во мне никогда не было.
Голос не дрожал. Слова лились будто сами собой, словно она годами репетировала эту речь. Может, так оно и было — разговор зрел все те моменты, когда она проглатывала обиды, когда улыбалась через силу, когда убеждала себя, что мать просто не умеет иначе.
— Ты даже не понимаешь, да? — Анна подалась вперёд. — Не понимаешь, что делала со мной все эти годы?
Мать отложила фотографию. Её лицо стало жёстким, как маска.
— Я тебя одна растила. Без отца, который сбежал, едва узнал о беременности. Я пахала на двух работах, чтобы ты ходила в нормальную школу, чтобы у тебя было всё необходимое. А ты...
— Да, ты обеспечивала меня материально, — кивнула Анна. — А эмоционально? Ты помнишь, когда в последний раз меня обняла? Сказала, что я молодец? Хоть за что-нибудь похвалила?
Мать замолчала. До неё явно не доходило, к чему клонит дочь.
— Мне было восемь, когда ты притащила меня на день рождения к своей подруге, — тихо сказала Анна. — И объявила там всем: «Посмотрите на Вику, какая красавица. А моя — ну, что поделаешь, не в меня пошла». Ты это помнишь?
— Да ладно тебе, — отмахнулась мать. — Это была шутка. Ты вечно всё принимаешь близко к сердцу.
— А в тринадцать ты выбросила мой дневник, потому что я написала там, что ненавижу тебя. Помнишь? Ты сказала: «Радуйся, что у тебя вообще есть мать».
— Подростковые загоны, — мать встала с дивана, явно намереваясь закончить неприятный разговор. — И вообще, я не понимаю, к чему весь этот разбор полётов. Ты выросла нормальной. У тебя есть работа, квартира. Чего тебе ещё надо?
— Самоуважения, — ответила Анна. — Которое ты методично вытаптывала с детства.
Она тоже поднялась. Они стояли друг напротив друга — две женщины, похожие и непохожие одновременно. Одинаковые тёмные волосы, одинаковые зелёные глаза. Но разные выражения лиц. Разная энергетика.
— Давай закончим этот разговор, — сказала мать, начиная собирать разбросанные по столу косметички и журналы. — Ты явно не в настроении.
— Нет, мама, — Анна покачала головой. — Это не про настроение. Это про тридцать пять лет отношений, в которых я всегда была недостаточно хороша. Всегда недостаточно похожа на тебя. Всегда недостаточно благодарна.
Мать застыла с расчёской в руке.
— И что теперь? — спросила она с вызовом. — Будешь припоминать мне каждое слово? Каждую фразу, которая тебя задела? Я не идеальна, да. Но я делала, что могла.
— Я не прошу идеала, — вздохнула Анна. — Я просто хочу, чтобы ты увидела во мне человека. Не продолжение себя, не своё разочарование, не кого-то, кто вечно должен быть благодарен за сам факт рождения. Просто — человека.
Мать молчала.
— Пятьдесят тысяч я тебе дам, — добавила Анна. — Потому что зубы — это важно. Но я хочу, чтобы ты поняла: это не твоё право, а мой выбор. Я помогаю не потому, что должна, а потому что могу.
Что-то мелькнуло в глазах матери — удивление? обида? прозрение? — но тут же исчезло. Она коротко кивнула и вернулась к сбору вещей.
— Я, пожалуй, уеду сегодня, — сказала она, не глядя на дочь. — Вернусь домой. Тут всё равно тесно.
Анна не стала возражать. Помогла собрать чемодан, вызвала такси, отдала конверт с деньгами. Всё — в тишине, нарушаемой только шорохом одежды и стуком каблуков по паркету.
Когда такси подъехало, мать замешкалась у двери, будто хотела что-то сказать. Но потом просто кивнула, взяла чемодан и вышла. Дверь хлопнула — не сильно, но решительно.
Анна осталась одна в своей маленькой квартире, которая вдруг показалась просторной и светлой. Она подошла к зеркалу в прихожей — тому самому, в которое смотрелась каждое утро перед работой. Обычно бросала только беглый взгляд, отмечая недостатки: круги под глазами, торчащие волосы, слегка кривоватый нос.
Сейчас она смотрела дольше, внимательнее. Видела не то, что привыкла замечать глазами матери, а то, что было на самом деле. Живое лицо. Умные глаза. Улыбка, которая преображала её, делая по-настоящему красивой. Не глянцевой красоткой, конечно, но кем-то настоящим, своим, особенным.
Впервые за долгие годы Анна не искала в зеркале подтверждений маминым словам. Она просто видела себя — со всеми недостатками, со всей своей уникальностью. И чувствовала, как с плеч падает тяжесть.