Я швырнула кастрюлю в стену.
Только тогда на меня наконец посмотрели. Я объясняла спокойно.
Сначала — один раз. Потом ещё. Пыталась мягко. Просила по-доброму.
Говорила:
— Я устала.
— Мне тяжело.
— Пожалуйста, замени меня хотя бы на день. Меня не слышали.
Муж кивал — и уходил. Мама закатывала глаза.
Подруга смеялась: — Ну ты же сильная, ты справишься. Закричала.
Швырнула в стену кастрюлю.
Ревела так, что трясло плечи.
И вдруг — все замолчали.
Все посмотрели. Оказывается, меня слышат.
Только когда я больше не могу молчать. В тот вечер я сидела в прихожей.
Обняв колени, как девочка.
И шептала: — Почему, чтобы быть услышанной,
я должна стать неудобной? Почему моё “спокойно” считается пустым?
Почему только истерика считается весомым аргументом?
Почему я так долго жила, боясь быть “неприятной”? Я вспомнила, как в детстве мне говорили: — Сначала выслушай.
Не перебивай.
Не злись.
Будь умничкой. Я научилась. Я стала той, кто глотает.
Кто ждёт. Кто не жалуется.
Кто потом рыдает в подушку,