Представим, что однажды мировые рынки просыпаются с неожиданной новостью: Россия больше не экспортирует нефть и газ. Не потому что не может, а потому что так решила. Политическое решение. Ответ на давление. Или — часть сделки, в которой Запад больше не является экономическим партнёром. На первый взгляд — демонстрация силы. На деле — начало внутреннего кризиса.
Экономика России, десятилетиями опиравшаяся на энергоэкспорт, внезапно остаётся без внешнего источника притока валюты. Нефть и газ давали не только валютные резервы. Они обеспечивали бюджет, стабилизировали рубль, поддерживали торговый баланс. С их уходом — рушится всё.
Бюджет: без опоры
Почти треть доходов федерального бюджета обеспечивалась экспортом углеводородов. Даже в условиях санкций и ценовых ограничений, Россия продолжала получать миллиарды долларов в месяц. Если экспорт прекращается — эти деньги исчезают.
Дефицит бюджета вырастает до 7–8 трлн рублей в год, а в реальности — больше. Резервы Фонда национального благосостояния (ФНБ) начинают таять. Если раньше их хватало на 2–3 года покрытия дефицита, теперь — на 12–16 месяцев. После этого — либо внешние заимствования (но кто даст?), либо включение печатного станка.
Печатание рублей приводит к росту денежной массы. А где больше денег — там выше инфляция. И она приходит не как тлеющее повышение цен, а как волна. Сначала на бензин и энергоносители, которые раньше субсидировались за счёт экспорта. Потом — на продукты. На транспорт. На услуги. Всё дорожает. И всё быстрее, чем растёт зарплата.
Рубль: в свободном падении
С уходом экспорта нефти и газа из торгового баланса исчезает основная статья притока валюты. Спекулянты, бизнес, граждане — все одновременно выходят на рынок с попыткой купить доллары. Но долларов нет.
Центробанк не может сдерживать падение рубля бесконечно. Интервенции стоят дорого. И они бесполезны, если не стоят на фундаменте сильного экспорта.
Курс уходит выше 140–150 рублей за доллар, и это становится новой реальностью. В сером сегменте — и выше. Рубль девальвируется. Импорт дорожает. Всё, что связано с международной логистикой — от телефонов до бытовой химии — бьёт по кошельку.
Инфляция: без тормозов
Официальный прогноз в таких условиях — нерабочий. В реальности, инфляция достигает 20–25 процентов год к году. Это — продукты, лекарства, аренда, даже базовые услуги ЖКХ. Тарифы не могут держаться на месте, если вся экономика ушла в разнос.
Центробанк может попытаться поднять ключевую ставку до 18–20 процентов, но эффект — двойной: с одной стороны, кредиты становятся недоступными, с другой — инфляция не снижается, так как она не от избыточного спроса, а из-за обесценивания валюты и роста издержек.
Социальные расходы: где тонко — там и рвётся
Без стабильных поступлений от экспорта правительство вынуждено резать бюджет. В первую очередь — не по обороне или безопасности. А по образованию. По медицине. По регионам. Замораживаются инфраструктурные проекты. Сокращаются программы поддержки.
Пенсии и пособия больше не растут с инфляцией. Индексации — минимальные, номинальные. Реальные доходы падают. Особенно — у тех, кто и без того жил «на грани».
Региональные бюджеты просят помощи, но федерация не в силах им помочь. Начинаются долги. Задержки зарплат бюджетникам. Школы без ремонта. Больницы без оборудования. Жизнь — с минимумом ресурсов.
Люди: в петле
Для обычного человека всё происходит сразу. Зарплата — та же. Цены — растут. Продукты — в два раза дороже. Бензин — ещё дороже. Ипотека — непосильна. Кредиты — под 24–26 процентов.
Семьи с детьми режут расходы. Отказываются от поездок, кружков, фруктов. Уходят с платной медицины. Перестают платить по кредитам. Банки фиксируют волну просрочек. Суды завалены исками.
Особенно уязвимы — молодые семьи, бюджетники, жители регионов. Люди теряют уверенность, ощущение завтрашнего дня. Слово «кризис» возвращается в повседневную лексику, но уже не как абстракция, а как ежедневная реальность.
Что дальше?
Можно ли заменить нефтегазовые доходы? Теоретически — да. Логистика, металлургия, IT, переработка, агросектор. Но на это нужны годы. И инвестиции. А инвестировать сейчас никто не готов. Ни внешние, ни внутренние игроки.
Пока же — страна живёт на резерве. На запасах прочности. Но прочность — не бесконечна.
С каждым месяцем без экспорта растёт дефицит, падает рубль, дорожает жизнь. Люди начинают экономить не из бережливости, а из страха. И страх — становится основным экономическим драйвером. А это путь не к восстановлению, а к затяжному упадку.