Есть у меня есть телефон. Недавно купленный, я всё пытаюсь дописать обзор на него. К тому же и от (по-)читателе вопросы звучали... да и производитель телефона заждался моего беспристрастного мнения.
Очень они мне денег хотят заплатить за отзыв об их творении. Ещё не знают, но уже хотят. Так вот в процессе (не до конца, как обычно) написания статьи я завёл мысль, как телефон удобен (или наоборот) в руке.
Из чего вы можете сделать вывод, что у меня есть кисть.
Кисть руки, в смысле, а не виноградная, малярная, или там кисть художника из беличьего волоса. Кистей у меня даже две, так как рук у меня тоже две. Не знаю уж как так получилось, к маме с папой вопросы, я здесь ни при чём.
И кисть (руки) эта у меня... достаточно крупная. Давно уже, с самой подростковости. Совсем откровенно: я почти не встречал кого-то с более крупной кистью. Не то чтобы я как-то обращаю внимание, но девочки с крупными руками встречаются на свете гораздо реже, чем мальчики. А мальчики могут оценить размер просто путём стандартного рукопожатия. Так у них (мальчиков) принято. Ну, то есть, не кисти, конечно, оценивать, а друг друга приветствовать.
Папины друзья, пожимая мне руку, начиная с какого-то давнего уже момента, удивлённо говорили отцу: «Ну ниф*га ничего себе клешня у твоего сына! Гля!»
И давали глянуть папке. Папка, хоть и говорил: «Ну так! В меня!», но, откровенно говоря, улыбался криво. Такие «комплименты», да еще не ему, именно ему-то и не нравились. И с каждым моим сантиметром ввысь, вширь, в размер ладоней, ступней и прочего мальчукового хозяйства, всё меньше и меньше нравились.
Папа росточку был … среднего вполне, где-то с Путина ростом. И комплексовал почему-то по этому поводу, хоть и был по сравнению со мной «взрослым». А когда твой же самый сын, ещё школу не закончив, уже имеет дерзость быть отца выше на голову – то кому ж это понравится?
Моему не нравилось, и очень активно. У нас по жизни было разногласий немало, вот одно росло из очень странного корня.
Есть многое на свете, друг Горацио, удивительного. Настолько удивительного, что я давно удивляться перестал, а просто складАЮ в свою коллекцию человеческих причуд. Одна из таких, совершенно не укладывающихся в моём чахлом умишке причуд, – родительская зависть.
И так-то зависть чувство совершенно иррациональное, абсолютно непродуктивное, и со всех сторон неполезное. Да ещё и глубоко осуждаемое, как в (весьма поднаторевшей в трактовке человеческой души) Церкви, так и у обычных обывателей. «Завистник» – так себе комплимент, негатив сплошной и заслуженный. Малоприятные личности, в основном.
А уж когда начинают завидовать детям…
Не знаю, для меня это где-то за гранью моей психики. Однако, поди ж ты! И ведь сильно не один раз встречался. Одна далековатая, но всё же родственница, например. Вполне замечательная женщина: и добрая, и душевная, и щедрая (в женскую меру), но… Был пунктик: дочке своей младшей завидовала. За счастье её бабье – ну на загляденье семья была у той.
Муж в ней души не чаял, на руках носил, в самом таком прямом смысле, а не фигурально. А с виду и не скажешь: тракторист обычный в обычном Алексине, что в самой обычной Тульской области. Мужик и виду невзрачного, и ума не великого, да ещё и инвалид – с детства самого со слуховым аппаратом.
И можно бы ещё мамке смириться, ежли б он дочку её на руках носил по возбуждённой молодожённости и месяца медовости, но нет – мужик, хоть и с букетом болячек, а как пионер: всем ребятам пример! Включая многих из нас: совершенно здоровых и ясно слышащих.
Уж серебряная свадьба пронеслась по семье радостным ветерком, а он – всё своё. Троих детей, родили, вырастили и воспитали…
*** *** ***
Младшего сына я вёз из аэропорта в тот самый Алексин. Отпустили в отпуск, хотя в то время отпусками срочников в армии не баловали.
К отцу на похороны…
«Когда он очень тихо помер», – пела группа «Високосный год» голосом Ильи Калинникова. Который и сам неожиданно «очень тихо помер» примерно в том же возрасте, что и основатель большой алексинской любви, да и по той же самой причине – сердце…
Не знаю, личное моё: может, это такой закон? Может, если у тебя настолько большое сердце, что в нём есть место прекрасной любви, добрым словам и задушевным песням, то это...
... это... ненадолго?
А ты был неправ, ты всё спалил за час, и через час – большой огонь угас.
Но в этот час стало всем теплей!!!
Любовь, добро, тепло души, видимо, очень энергозатратны. Дрова кончаются… раньше. Чем у тех, кто берегут силы и дрова, чем у тех, что жгут едва-едва.
Я напишу про него. И: Про неё. Про Любовь тракториста и Первой красавицы города.
Я не видел более потерянного человека, чем его жена на его похоронах. Она смотрела широко открытыми, но явно слепыми глазами, и что-то пробовала нащупать пустыми руками.
– Как я? Ну как же я одна? Одна… Без него… БЕЗ НЕГО??? Как же я – БЕЗ НЕГО?!?
Её видели, её слышали, но все молчали, пришибленные размером любви и масштабом горя. А она с кем-то говорила, и явно не с нами. Нас она не видела вообще.
Да и что мы могли ей сказать?..
Так вот мамка дочку свою, овдовевшую нежданно, очень поддержала. На похоронах и после.
А до этого, со свадьбы и … и до похорон, получается, ну никак не могла удержать себя – завидовала смертно. Ну бывает так, к сожалению. Хотя во всех остальных отношениях – вполне достойный человек.
А, может, недостойность была как раз в самом наиглавнейшем?
Не знаю.
Не знаю, что вышло.
То ли рассказ о Великой Любви. То ли о страшной зависти.
Хотя, что может быть красивее, чем сидеть на облачке, и, свесив ноги вниз, друг друга называть по имени?