Петьке очень хотелось ругаться, причем матом и громко.
— Василий Сергеевич! Я уже вторую неделю без выходных! Ну имейте вы совесть!
Василий Сергеевич хмуро посмотрел на него.
— Что ты к моей совести взываешь? Ты к совести своих дружков взывай! Это у них что ни день, то праздник. Как я его за руль посажу, если у него выхлоп на два метра впереди него идет?
Петька хлопнул кулаком по столу:
— Значит, им пить можно, а я должен без выходных работать? А мне, между прочим, всего тридцать восемь! И у меня тоже есть личная жизнь! Меня, может быть, девушка бросила из-за такой работы! Я ж ее в кино сводить даже не могу!
— Так бросила или нет?
Петр вздохнул:
— Не знаю еще. Второй день трубку не берет. Я, может, вообще уволиться хочу! Нина говорит, что профессия у меня позорная.
Василий Сергеевич встал:
— Дура твоя Нинка! И радуйся, если она тебя бросила! Чем твоя профессия плоха? Ты на машину свою посмотри. Это раньше так было, когда весь мусор руками собирать приходилось, а теперь? Подъехал, машинка послушная, только кнопочки нажимай, а она и бачок с мусором сама возьмет, и в бункер его высыпает, и на место поставит. Да ты если и выйдешь из машины, то раз за смену! А зарплата? Я, конечно, не скажу, что огромная, но ведь согласись, повыше, чем у многих в нашем городе.
Петька выдохнул с досадой:
— А на фига мне зарплата, если времени тратить ее у меня нет? Я бы вот Нину сводил куда-нибудь, но как? Мне же в четыре утра вставать!
Василий Сергеевич махнул рукой:
— Любила бы тебя твоя Нинка, то все поняла бы. Вот не приди ты пару дней на работу, и что? Во что превратится наш город?
Петя направился к выходу:
— Я ему про Фому, а он мне про Ерему…
У машины стоял Костик. Костик был студентом, и на лето пришел к ним подрабатывать. Пацан был хороший, не пьющий, не курящий, только уж очень правильный какой-то. Если у Петра вылетало крепкое словцо — а без таких слов никак, когда на дороге одни чайники — то Костик тут же краснел. Петька, хоть и смеялся над ним, но старался не слишком пугать молодого человека своей ненормативной лексикой.
— Петр Николаевич, к кому мне сегодня?
— К кому… Ко мне! Кому ты еще нужен?
Петя сел машину, Костик тут же запрыгнул и сел рядом. Он улыбался.
— Чего ты лыбишься? Ну, вот скажи, чего ты лыбишься, как будто тебе премию выдали?
— Это потому что я с вами сегодня. Я два раза с Михаилом Константиновичем ездил, больше не хотел бы…
— Михаил Константинович? Это еще кто такой? В нашем парке таких нет.
Костик, бледнея и заикаясь, произнес:
— Это который «губошлеп».
Все, это было последней каплей, и Петя упал на руль от смеха. Он долго бился со студентом, чтобы тот не называл его по имени-отчеству, но потом махнул рукой, понял, что бесполезно. Но услышать, что губошлепа называют Михаилом Константиновичем, было выше его сил.
Мужик этот работал водителем на другой «Мехуборке», и у него никогда не было напарника. Нет, начальство приставляло к нему помощников, но через день или два все увольнялись. Кадров и так не хватало, и раскидывать ни помощниками, ни водителями не хотелось. Пришлось начальнику добавить Губошлепу полставки, чтобы тот ездил один.
Все упиралось в поистине гадский характер водителя. Вот есть люди, у которых все плохо. Если у одних цветок источает аромат, то у других он воняет, если у одних снег белый-серебристый, то у других — навалило будущей грязи, ни пройти, ни проехать. Вот к тому самому второму типу и принадлежал Михаил Константинович, в быту-Губошлеп.
— Ой, не могу я с тобой, Костя! Ты свои замашки ботанские давай заканчивай. Не забывай, где работаешь! В народе это называется «мусорщик».
— А что, если «мусорщик», то нельзя быть человеком?
Петя нахмурил брови. Еще один умник выискался. Тоже туда. Осталось только лозунг повесить — не место красит человека.
