— Таня, ну и что это такое? Селёдка снова пересолена! Моя мама в своё время селёдочку так вымачивала, что во рту таяла. А это что? Мумию египетскую словно откопали!
Татьяна поставила перед мужем тарелку с нарезанной рыбой. Юрий демонстративно ковырнул ломтик вилкой и отодвинул от себя блюдо.
— Юра, я эту селёдку вымачивала два дня, как всегда, — тихо ответила она, вытирая руки о передник.
— Два дня, как же! А вчера ты где была? У Зинки небось просиживала до самого вечера, всё сплетничали, — он хлопнул ладонью по столу. — Галя, та всегда знала, сколько соли нужно. Её селёдка — пальчики оближешь!
Татьяна молча отвернулась к плите. Последние два года Юрий постоянно вспоминал свою бывшую — то борщ у неё был наваристее, то котлеты пышнее, то квартиру она убирала чище.
— И что теперь есть прикажешь? — не унимался муж. — Ты зачем селёдку-то купила, если готовить не умеешь? Деньги на ветер!
— Поставлю картошку, — она потянулась к мешку в углу кухни.
— Какую ещё картошку? По вторникам у нас рыба! Тридцать лет по вторникам рыба, а она опять со своей картошкой! — Юрий встал, отодвинув стул с таким грохотом, что кастрюля на плите подпрыгнула.
Татьяна замерла, сжимая в руках картофелину. Чистить, варить, жарить, накрывать, убирать — тридцать лет по одному и тому же расписанию. И да, по вторникам всегда была рыба.
— Может, сходишь в магазин? Там копчёная скумбрия ещё осталась, — примирительно предложила она.
— Вот Галя никогда не просила меня по магазинам бегать. У неё всегда всё готово было, — буркнул Юрий, но направился в прихожую.
Когда хлопнула входная дверь, Татьяна подошла к окну. Юрий, тяжело ступая, брёл к магазину. Зинаида с третьего этажа полоскала коврик у подъезда.
— Чего твой сердитый такой? — крикнула она, заметив Татьяну у окна.
— Селёдка не понравилась.
— Ой, Тань, ты бы знала, мой-то теперь на гречке сидит, доктор прописал. А то как начал после пенсии животик наращивать... — Зинаида всплеснула руками, оживлённо рассказывая о проблемах своего Сергея.
Татьяна рассеянно кивала, вытирая старой тряпкой стол. Слова соседки доносились словно сквозь вату. Мысли крутились вокруг утренней ссоры с Юрием, когда он раскритиковал её новую стрижку: «Что это за мода такая? В нашем-то возрасте только солидность и должна быть, а ты как девчонка!»
Входная дверь снова хлопнула — вернулся Юрий.
— Вот, — он буквально швырнул пакет с рыбой на стол. — И чтоб через полчаса всё было готово. У меня «Что? Где? Когда?» сегодня.
Татьяна молча развернула пакет.
— Слушай, Юр, я давно хотела спросить... Может, нам к психологу сходить? Внучка говорит, сейчас многие пары...
— К кому? — Юрий повернулся так резко, что задел локтем стакан на столе. — Таньке-психологу шестнадцать лет, соплюшка ещё, а туда же — советы раздаёт! Совсем из ума выжила на старости лет?
— Мне пятьдесят девять, какая старость?
— Нашла время молодиться! Лучше бы ужин приготовила вовремя хоть раз! — он махнул рукой и вышел из кухни.
Татьяна медленно достала из ящика старую чугунную сковороду, которую Юрий привёз ещё из родительского дома. «На ней всё по-особенному получается», — любил приговаривать он. Тридцать лет эта сковородка служила верой и правдой, а теперь её ручка едва держалась на месте. Как и терпение Татьяны.
Сковорода нагревалась медленно, словно нехотя. Татьяна нарезала рыбу, механически выполняя привычный ритуал. В голове вертелся утренний разговор с дочерью.
— Мам, ты сама-то хоть помнишь, когда в последний раз что-то для себя делала? — спрашивала Катя по телефону.
Татьяна тогда промолчала. А что отвечать? Что двадцать восемь лет назад ходила на курсы кройки и шитья, но бросила, потому что Юрий сказал, что это блажь? Или что десять лет назад хотела записаться в бассейн с подругами, но муж устроил такой скандал, что она сдала абонемент обратно?
Масло на сковороде зашипело, и Татьяна аккуратно выложила кусочки рыбы. Когда-то, в юности, она мечтала стать поваром, даже поступала в училище. Но потом встретила Юрия — красивого студента-инженера, и пожертвовала мечтой ради семьи.
Из комнаты донеслись звуки телевизора — начался футбол. Это значило, что у неё ещё есть время до «Что? Где? Когда?».
— Ты там уснула? — раздался окрик мужа. — Долго ещё?
— Минут десять, — откликнулась Татьяна, переворачивая рыбу деревянной лопаткой.
Юрий что-то пробурчал и прибавил звук. На экране кто-то кому-то забил гол.
Татьяна смотрела, как скумбрия покрывается аппетитной корочкой. В памяти внезапно всплыл вчерашний разговор с соседкой.
— Представляешь, моя Наташка развелась! — шёпотом сообщила Зинаида, протягивая занятый с утра сахар. — В сорок пять! Говорит, устала быть прислугой.
— И что теперь? — спросила тогда Татьяна.
— В Турцию улетела! — в голосе Зинаиды звучало смешанное чувство ужаса и восхищения. — Говорит, хватит на других жизнь тратить.
Татьяна выложила рыбу на тарелку, украсив её веточками петрушки. Добавила отварной картофель с укропом и поставила блюдо на столик возле дивана. Юрий, не отрываясь от телевизора, взял вилку.
— Что это? Я же просил просто пожарить!
— Так и есть — жареная скумбрия с картошкой.
— При чём тут картошка? Я что, не русским языком говорю? — он ткнул вилкой в тарелку. — И эта твоя... зелень. Все соки из рыбы высасывает!
Татьяна молча смотрела, как муж брезгливо отодвигает петрушку на край тарелки. В комнате вдруг стало душно, словно воздух сгустился и перестал проходить в лёгкие.
— Ну чего стоишь? — буркнул Юрий. — Иди хоть чай поставь, раз уж ужин испортила.
Татьяна механически кивнула и вернулась на кухню. Старенький чайник с отколотым носиком она купила пять лет назад на распродаже. Юрий тогда устроил скандал — зачем тратить деньги, если старый ещё можно было паять. Теперь и этот чайник уже просился на покой.
Из гостиной донёсся грохот — упала вилка.
— Таня! Принеси другую вилку!
Татьяна достала из ящика вилку и понесла мужу. У дверей гостиной она неожиданно остановилась. Что бы сказала сейчас её дочь? Или Наташка, соседкина дочь, которая в сорок пять начала новую жизнь?
— Ты что, оглохла? — Юрий смотрел на неё с раздражением. — Где вилка?
— Юра, а давай в кино сходим? — вдруг предложила Татьяна. — Там новую комедию показывают, с этим... как его...
— Какое ещё кино? — перебил он. — Тебе делать нечего? У нас стирка накопилась, да и вообще, не в нашем возрасте по кинотеатрам шастать.
Татьяна подала ему вилку и молча вышла из комнаты. Вернулась на кухню, налила себе чаю. Телевизор в гостиной заиграл новую мелодию — начиналась любимая передача мужа.
В дверь позвонили. На пороге стояла Зинаида с банкой варенья.
— Танюш, я малинового наварила, угощайся! — соседка протянула банку. — А то мой Серёжа уже не ест сладкое, диета.
— Проходи, — Татьяна пригласила соседку на кухню. — Чаю?
— Разве что на минутку, — Зинаида юркнула в кухню, скинув тапочки в прихожей. — Мой-то сегодня не такой ворчливый?
— Да как обычно, — Татьяна поставила перед гостьей чашку. — Зин, а правда, что твоя Наташа в Турцию уехала?
— Ага, — подтвердила соседка. — Уже месяц там. Фотки присылает — все щёки загорелые, глаза счастливые. А ведь как боялась уходить от своего Витьки! Говорила: куда я без него, кому нужна...
— И кому оказалась нужна? — тихо спросила Татьяна.
— Себе, — просто ответила Зинаида. — Говорит, первую неделю ревела, а потом как с цепи сорвалась — и на экскурсии, и на пляж, и танцы какие-то. А ведь на два года старше тебя!
— Кто там ещё приперся? — из гостиной показался недовольный Юрий. — А ну тише! Я передачу смотрю!
— Здрасьте, Юрий Владимирович, — Зинаида натянуто улыбнулась. — Я ненадолго, варенья вот принесла...
— Сейчас самый умный вопрос! — Юрий махнул рукой и вернулся к телевизору, даже не взглянув на соседку.
— Всё как у моего Витьки было, — шёпотом сказала Зинаида, когда он ушёл. — Только мой Серёжа хоть старается теперь. После инфаркта-то к жизни по-другому относиться стал.
Татьяна смотрела в чашку, как будто там можно было разглядеть ответ.
— А я вот думаю... — начала она, но тут из комнаты раздался крик:
— Таня! Таня, иди сюда!
— Иду, — вздохнула Татьяна.
— Чего опять? — спросила она, заглядывая в комнату.
— Чай остыл, — Юрий протянул ей чашку. — И печенья принеси. Не того, которое вчера купила — оно невкусное. А из старых запасов, которое я люблю.
Татьяна взяла чашку.
— Ты знаешь, — тихо сказала она, — печенья того нет. Я вчера последнее тебе отдала.
— Как нет? — Юрий повернулся к ней всем корпусом. — А почему не купила?
— Потому что в магазине не было.
— В магазине всегда есть! — взорвался он. — Просто ты не хочешь лишний раз пройтись! Разленилась совсем. Вот Галя бы...
— Ну так и шёл бы к своей Гале! — слова вырвались прежде, чем Татьяна успела их обдумать.
Юрий застыл с открытым ртом.
— Что ты сказала?
Несколько секунд в комнате стояла оглушительная тишина. Татьяна сама не верила, что эти слова сорвались с её губ. Зинаида на кухне замерла с чашкой в руках.
— Ты... что... сейчас... сказала? — Юрий медленно поднялся с дивана, чеканя каждое слово.
Татьяна сглотнула. В горле пересохло. Отступить? Извиниться? Тридцать лет она так и делала. Но что-то внутри — какая-то новая, неизвестная ей самой сила — не позволила.
— Я сказала, что раз тебе так нравится твоя Галя, может, стоит к ней вернуться, — повторила она тихо, но твёрдо.
Юрий шагнул к ней, его лицо побагровело.
— Ты в своём уме? Да как ты смеешь?! Тридцать лет я тебя кормлю, одеваю...
— Нет, Юра, — Татьяна неожиданно для себя перебила его. — Это я тебя тридцать лет кормлю. И стираю. И убираю. И слушаю, какой я никчёмный повар по сравнению с твоей бывшей!
— Потому что ты действительно готовишь хуже! — рявкнул Юрий, сдёргивая с себя тапочки и надевая туфли. — Ты... ты...
— Да, я. Я — та, что тридцать лет терпела твои вечные сравнения. Твои расписания. Твои требования, — Татьяна говорила всё громче, чувствуя, как внутри что-то рвётся, ломается, освобождается. — Я жила по твоему графику, ела то, что ты хотел, одевалась так, как тебе нравилось. Я даже курсы бросила, потому что тебе показалось, что дома стало хуже пахнуть ужином!
— И правильно бросила! Баловство одно! — Юрий, уже полностью одетый, сгрёб со стола ключи и бумажник. — Кем бы ты была без меня? Просто старой одинокой бабкой!
— Я и сейчас одинокая, — неожиданно тихо сказала Татьяна. — Только ещё и несчастная.
Юрий застыл, глядя на неё как на сумасшедшую.
— Тебе психолог нужен, а не кино! — выпалил он. — Совсем из ума выжила. Вот поброжу, остыну, может, к утру ты придёшь в себя!
Он направился к выходу. В дверях столкнулся с Зинаидой.
— А, ты тут! — он ткнул пальцем в соседку. — Это всё твои разговоры, твои бредни про Наташек и Турции! Нормальная была баба, пока ты ей мозги не запудрила!
— Юрий Владимирович... — начала Зинаида, но тот уже захлопнул за собой дверь.
Татьяна стояла посреди комнаты, прижав руки к щекам. Ноги подкашивались. Она медленно опустилась на краешек дивана.
— Ушёл, — прошептала она. — Что же я наделала...
Зинаида подошла и села рядом.
— Танюш, а может, ты правильно сделала? — осторожно сказала она. — Нельзя же всю жизнь...
— Тридцать лет, Зина, — перебила Татьяна. — Тридцать лет я не повышала на него голоса. Всегда уступала. А куда мне сейчас? На пенсию? В однушку к дочке, где и так места нет?
— Не переживай раньше времени, — Зинаида погладила её по плечу. — Остынет и вернётся. Куда он денется-то?
— К Гале своей драгоценной, — горько усмехнулась Татьяна. — Всё к ней порывался. Может, и правда так лучше будет?
— Да не вернётся он к Гале, — хмыкнула Зинаида. — Эта Галя после него ещё двух мужей поменяла. Сейчас она на даче под Тверью живёт, я от Серёгиной сестры знаю. Он с ней пару раз в шашки на даче играл, когда в гости ездили.
— В шашки? — Татьяна подняла брови. — А Юра мне годами голову морочил, что она готовит лучше всех на свете?
— Ой, да какой там! — Зинаида махнула рукой. — Она и не готовила никогда толком. Они всегда в столовой обедали, у них работа рядом была. Там, говорят, такие котлеты делали — пальчики оближешь!
Татьяна вдруг почувствовала, как внутри поднимается смех — нервный, неудержимый, горький.
— Котлеты, — повторила она. — Тридцать лет мне твердил про её котлеты. А я-то, дура, верила. И пыталась угодить.
Она встала и пошла на кухню, включила свет. На столе всё ещё стояла недомытая сковорода — та самая, чугунная, с расшатанной ручкой. Эта сковорода была свидетелем тридцати лет её кулинарных стараний, тридцати лет попыток соответствовать.
— Тань, ты чего? — Зинаида шла следом.
— Знаешь, Зин, — Татьяна взяла сковороду в руки, ощущая её тяжесть, — я вдруг поняла, что готовить на ней — всё равно что готовить на плите, которая прогорела и уже не греет как надо. Но ты всё равно пытаешься.
— Ты про сковородку или про Юру своего? — осторожно спросила Зинаида, присаживаясь за кухонный стол.
Татьяна провела пальцем по закопчённому краю сковороды. Сколько блюд она приготовила на ней? Сколько раз слышала, что недожарила, пережарила, не так приправила?
— И про то, и про другое, — ответила она тихо. — Юра всегда говорил, что эта сковорода волшебная. Что всё на ней получается особенным. А на самом деле, Зин, тут всё просто — если готовить на одной и той же сковороде тридцать лет, рано или поздно научишься приспосабливаться к её выкрутасам.
За окном стемнело. По стеклу забарабанил дождь. Татьяна вдруг вспомнила, как Юрий ушёл без зонта, и привычное беспокойство кольнуло в груди. А потом как отрезало.
— Танюш, ты чего задумала? — Зинаида с тревогой смотрела, как подруга открывает мусорное ведро.
— Знаешь, у нас эта сковородка хранилась как реликвия. Как память о Юриной маме. Но в последнее время на ней всё пригорает, ручка еле держится, — Татьяна разжала пальцы, и сковорода с глухим стуком упала в мусорное ведро. — А я всё боялась выбросить.
Зинаида негромко присвистнула:
— Ну ты даёшь! Он же...
— Что он? — Татьяна села за стол. — Наорёт? Уйдёт? Это он уже сделал. Или ты думаешь, он вещь пожалеет больше, чем меня?
Зинаида потупилась.
— А знаешь, что самое смешное? — продолжила Татьяна. — Я думала, что боюсь остаться одна. Но сейчас, когда он хлопнул дверью, я почувствовала... облегчение. Будто тяжесть с плеч сняли.
За окном чавкнула грязь — кто-то шёл по лужам. Татьяна инстинктивно напряглась, но шаги прошли мимо подъезда.
— Не вернётся сегодня, — заключила Зинаида. — К Серёге, небось, пошёл. Они по четвергам в домино играют.
— А я и не знала, — пожала плечами Татьяна.
Она поднялась и подошла к шкафу, достала новую сковороду — лёгкую, с антипригарным покрытием, которую купила месяц назад и прятала за кастрюлями.
— Давай чаю ещё? — предложила Татьяна.
— Давай, — улыбнулась Зинаида. — А потом, может, кино посмотрим? По телевизору сегодня какую-то комедию показывают. Я в программе видела.
— С этим... как его... — Татьяна щёлкнула пальцами, вспоминая.
— С Безруковым? — подсказала Зинаида.
— Точно! — Татьяна включила чайник. — И знаешь, пожалуй, я завтра запишусь в тот клуб возле рынка. Там танцы для нашего возраста. Дочка давно зовёт.
Она достала печенье из шкафчика — своё любимое, с шоколадной крошкой, которое обычно прятала от мужа, экономя на себе.
— А что Юра скажет? — Зинаида взяла печенье.
— А что он может сказать новой сковороде? — Татьяна пожала плечами. — Привыкнет. Или не привыкнет. Но она уже не будет пытаться угодить всем его капризам.
Татьяна поставила чашки на стол и вдруг заметила своё отражение в оконном стекле. Женщина с аккуратной стрижкой смотрела на неё спокойным, уверенным взглядом. Совсем как та мама в детстве, которая могла горы свернуть.
— Что, всё-таки турецкие танцы? — засмеялась Зинаида, прихлёбывая чай.
— Зачем мне Турция? — улыбнулась Татьяна. — Мне бы для начала себя найти. Здесь.