Глава 4. Виолончель в чистом поле
После увольнения и всей этой истории с женой Арсен вдруг понял: ему надо уехать. Не убежать — именно уехать. Подальше от зала с красным бархатом, от пыльных пюпитров, от пустой квартиры, где эхо слишком громкое и одинокое. И уехать без Коли, одному.
Он выбрал не столицу, не культурную Мекку, а небольшой курортный город на юге. Там, где воздух пах морем, кукурузой и чуть-чуть — загаром. Городок был живой, шумный, с неоновой вывеской «Аттракционы» и пожилыми дамами в шляпках, кормящими голубей.
Город у моря встретил его не фанфарами, а влажным воздухом, запахом соли и звуками полуденных криков чаек. Он вышел с вокзала, щурясь от солнца, и невольно сжал ручку футляра Селесты.
Коля был прав — здесь всё было иначе. Люди не спешили, сигналили из вежливости, а не по злобе, и даже кафе с облупленными вывесками были полны жизни.
Первые дни Арсен просто ходил по набережной, будто впитывал в себя непривычный ритм этого мира. Он не сразу решился достать виолончель. Впервые за много лет она стояла в углу, молча, без обид.
Он снял комнату у местной бабушки Лиды, которая сразу поставила условие:
— Главное, чтобы не пил, не курил и после десяти не играл свои трагедии.
Арсен кивнул. Он и не собирался. Селеста осталась в чехле — как будто обиженная, но пока молчаливая.
Через несколько дней, проходя мимо набережной, он услышал знакомые аккорды — на сцене у фонтана местные музыканты репетировали летний концерт.
— У вас там смычок проседает на третьем куплете, — не удержался он, встав рядом.
— Серьёзно? — скептически глянул парень с гитарой. — А вы кто?
— Виолончелист. Бывший. Ну, почти бывший.
— Хотите — попробуйте с нами. У нас как раз нет виолончели, а звучала бы красиво. Только у нас тут не Шостакович — у нас «Летящий вечер» и «Синий иней».
Он пришёл на следующую репетицию. Потом — ещё. А потом кто-то сказал: «Слушай, Арсен, а давай ты у нас летом ведущим музыкальных вечеров будешь? У тебя дикция как у дикторов советского телевидения, и взгляд интеллигентный».
Так он и устроился. Днём помогал на репетициях, вечером вёл концерты на открытом воздухе, а по выходным играл дуэтом с пожилым саксофонистом Валерой. И когда в очередной раз туристы хлопали под «Besame Mucho», Арсен вдруг поймал себя на том, что улыбается. Не через силу. Просто так.
Селеста больше не сердилась. Она звучала мягко, чуть иронично, будто знала, что её хозяин наконец играет не только для публики, но и для себя. И теперь у него был ритм. Не идеальный, но живой.
Прошло полгода. Арсен не забыл ни одной гаммы. Но научился смеяться, если мимо прошёл кот и мяукнул в такт. На свадьбах его звали просто Арсеном с виолончелью, а не гением с большими претензиями.
Однажды ему позвонили из столицы: предложили место в оркестре. Он ответил:
— Благодарю. Но у нас тут в субботу юбилей у бабы Вали. Без меня никак.
И Селеста играла. Не идеально. Но впервые — по-настоящему.
Как-то, после выступления, к нему подошла девушка. В белой блузке, с босоножками в руках. Она стояла босиком прямо на асфальте, улыбалась как-то по-детски и держала в руках пластиковую папку, из которой торчали помятые листы.
— Я опоздала на половину вашего выступления, — сказала она. — Зато половина была шикарной. Вы Арсен?
— Я за него, — попробовал пошутить Арсен. — А вы?.
— Нелли, — она улыбнулась, — Я помогаю здесь с афишами и соцсетями. Пытаюсь навести порядок, хотя получается… не всегда.
В этот момент она открыла папку, и оттуда выпали три афиши, одна из которых была перевёрнута вверх ногами.
— Простите. Это у меня бывает. Но я работаю над этим, — сказала она, собирая бумаги.
Арсен невольно усмехнулся. Всё в ней было небрежным: коса чуть расплетена, серьги задравшиеся в ухе, телефон в чехле с облупившейся наклейкой.
И при этом от неё веяло каким-то невероятным... покоем: тёплым, неидеальным, родным.
— Если захотите, могу взять у вас интервью для местной группы. Людям интересно, кто вы и почему такой серьёзный.
— Я… — он вдруг осёкся. — Наверное, просто ещё не отвык от столичной жизни.
— Ничего. Тут всё размеренно. Люди наслаждаются моментом и никуда не торопятся. Привыкайте!
Она ушла, оставив за собой лёгкий запах облепихи и ощущение, будто кто-то слегка сместил привычный метроном в его голове.
Арсен долго смотрел ей вслед. А потом впервые за много недель открыл футляр и аккуратно провёл смычком по струнам. И виолончель ответила. Мягко, без упрёка.
Новый город. Новый ритм. И, кажется, кто-то, кто уже начал вплетаться в его мелодию.
Продолжение следует ✍️
Переходите в мой Телеграм — канал, где я пишу рассказы «Страницы души»