Два года прошло, как Андрюши моего не стало. Сердце до сих пор ноет, особенно по вечерам, когда тишина в моей рязанской «двушке» становится такой гулкой, что хоть волком вой. Я, Антонина, или просто Тоня, как звали меня близкие, работаю бухгалтером на небольшом заводике, зарплата не ахти какая, но на жизнь в одиночку хватало. Привыкла уже к своему тихому быту: работа, дом, по выходным – книжка или сериал по телевизору «Россия 1».
И вот, в один такой тихий вечерок, когда я только-только собиралась заварить себе чай с чабрецом и посмотреть очередную серию «Тайн следствия», раздался звонок. На экране высветилось: «Людмила (золовка)». Сердце неприятно екнуло. Люся, сестра Андрюши, женщина энергичная, громкая, всегда «знающая жизнь» лучше всех. Звонила она редко, и обычно это не предвещало ничего хорошего.
— Тонечка, деточка, беда у нас! – зарыдала она в трубку так, что я испугалась. – Ой, горюшко-то какое! Нас с Игоречком на улицу выставили! Представляешь, хозяева квартиры, гады такие, продали ее, а нам и съехать некуда! Игорек работу потерял, начальник – зверь, придрался ни за что! Куда нам теперь, Тонечка? Ты же одна, квартирка у тебя… Пустишь на пару неделек, Христа ради? Мы тихонечко, в уголочке… Андрюшенька бы не одобрил, если б ты нам, родне его, отказала!
Я слушала, и ком подкатывал к горлу. Андрюша… Да, он бы не одобрил. Он сестру свою хоть и поругивал за язык без костей, но жалел. Игорек, племянничек тридцатилетний, вечный «мальчик», тоже всегда под ее крылом. Внутри все протестовало: моя тихая жизнь, мои привычки, моя маленькая зарплата, на которую и так приходится экономить, откладывая на «черный день»… Но образ мужа, его добрые глаза… «Ну что мне было делать?» – пронеслось в голове.
— Люся, ну что ты… Конечно, приезжайте, — выдавила я, уже жалея о своих словах. – Только у меня не хоромы, сами знаете.
Через два дня они явились. Не на «пару неделек», а как будто на ПМЖ. Три огромных клетчатых баула, из тех, что челноки в девяностые возили, и несколько сумок поменьше. Я ахнула. Свою спальню, где стояла наша с Андреем двуспальная кровать, пришлось уступить «гостям». Сама я перебралась в гостиную, на старенький, но еще крепкий диван.
Первые дни Люся и Игорек вели себя подчеркнуто скромно. «Спасибо, Тонечка, выручила!», «Ой, как хорошо у тебя, уютненько!». Игорек даже пару раз попытался вынести мусор, но так неуклюже, что рассыпал половину по лестничной клетке. «Неумеха ты мой, сыночка!» – причитала Люся, а я молча убирала.
А потом началась «оккупация». Через неделю Люся уже хозяйничала на моей кухне, как у себя дома.
— Тонечка, деточка, ну кто ж так суп варит? Андрюшенька мой любил посолонее, понаваристее! – вещала она, щедро сыпя соль в мою кастрюлю. Мои любимые чашки были задвинуты в дальний угол, а на видном месте красовались ее, привезенные с собой, аляповатые, с золотыми ободками. Ванная комната превратилась в филиал ее будуара – с утра до вечера оттуда доносились ее рулады и плеск воды, а на полочках теснились бесчисленные флакончики с какими-то едкими ароматами.
Игорек же, «сыночек-корзиночка», облюбовал мой диван в гостиной. Целыми днями он валялся на нем, уставившись в экран допотопного телевизора «Витязь» или в свой смартфон, громко комментируя футбольные матчи или хихикая над роликами. Комната быстро пропиталась запахом его несвежих носков и дешевых сигарет. На мои робкие вопросы о поиске жилья или работы Люся отмахивалась:
— Ой, Тонечка, сейчас такие цены на квартиры – не подступиться! Да и риелторы все жулики. Игоречку надо сначала от стресса отойти, он так переживал из-за увольнения!
Прошла вторая неделя. Моя зарплата, которую я получила на днях, таяла на глазах. «Тонечка, сходи в «Пятерочку», хлебушка нет, и колбаски моей любимой «Докторской» прихвати, и сырку «Российского», – командовала Люся, не отрываясь от кроссворда. – И Игоречку на сигареты дай, а то у него «собеседование» завтра, надо ж прилично выглядеть». Какое там собеседование! Я видела, как он эти деньги тратил на пиво с друзьями во дворе. Мои «отложенные на черный день» тридцать тысяч рублей начали потихоньку уменьшаться.
На третьей неделе наглость «гостей» достигла апогея. Люся начала приводить в мою квартиру своих подруг – таких же голосистых и бесцеремонных теток. Они пили чай с моими конфетами «Мишка на Севере», которые я покупала себе к празднику, и в моем же присутствии обсуждали меня: «Скромно Тоня живет, да… Андрюшка-то мог бы и получше ее обеспечить, царство ему небесное». Я сидела на кухне, как мышь под веником, и чувствовала, как обида подкатывает к горлу.
А однажды Игорек привел какого-то своего приятеля, мутного типа с бегающими глазками. Они уселись на кухне, достали пиво «Балтика №9» и воблу, а потом полночи горланили песни под гитару. Утром я обнаружила гору окурков в раковине и липкий пол.
— Люся, это уже переходит все границы! – попыталась я возмутиться.
— Ой, Тонечка, ну мальчики немного расслабились, что такого? – безмятежно ответила золовка. – Ты бы лучше о ремонте в ванной подумала, плитка-то у тебя еще с брежневских времен, немодная совсем. Мы бы с Игоречком помогли выбрать новую, современную.
Я только вздохнула. Ну что мне было делать? Выгнать? Скандал? Соседи услышат, стыда не оберешься. Терпела, стиснув зубы, считая дни до их мифического «отъезда».
Переломный момент наступил в пятницу. Я вернулась с работы, измотанная квартальным отчетом, мечтая только о тишине и горячей ванне. Но не тут-то было. В квартире стоял шум-гам: Люся опять устроила «посиделки» с подругами. На кухонном столе – остатки пиршества, пустые бутылки из-под дешевого вина «Монастырская изба». Игорька не было. Я прошла в свою бывшую спальню, чтобы взять чистое полотенце, и замерла. На моем туалетном столике, где стояла старая резная шкатулка, царил беспорядок. Я открыла ее… Мамино колечко с александритом, единственная дорогая память, и тоненькая золотая цепочка, подарок Андрюши на годовщину свадьбы, – все, что у меня было из драгоценностей, – исчезли!
Холодный пот прошиб меня. Я вылетела на кухню.
— Люся, где мои украшения из шкатулки? – голос дрожал.
Подруги разом замолчали, уставившись на меня. Люся невозмутимо поправила прическу.
— Ой, да что ты, Тоня, какие украшения? Игорек бы не взял! Наговариваешь на мальчика! Может, сама куда задевала, склероз-то не тетка!
В этот момент в квартиру ввалился Игорек. От него за версту несло дорогим парфюмом, явно не из «Магнит Косметик», а в руках он вертел новенький, блестящий смартфон.
— Игорь, где мои кольцо и цепочка? – я шагнула к нему.
Он нагло ухмыльнулся.
— Да что вы ко мне пристали, теть Тонь? Не брал я ничего! Может, сами кому заложили, долгов-то, небось, накопили, а теперь на меня свалить хотите?
И тут во мне что-то оборвалось. Вся накопленная усталость, обида, унижение – все это рванулось наружу, как пар из перегретого котла.
— Вон!!! – закричала я так, что, кажется, задрожали стекла в серванте. – Вон из моего дома! Оба! Я вас приютила, на свою шею посадила, а вы что устроили?! Обворовываете меня в моем же доме! Игорек, где мои вещи?!
Людмила подскочила, лицо ее перекосилось.
— Да как ты смеешь, Тонечка! На родню наговаривать! Мы тебе что, чужие?! Да Андрюшка бы в гробу перевернулся, если бы такое услышал!
— Не смейте прикрываться именем Андрея! – я уже не кричала, а визжала, чувствуя, как по щекам текут слезы ярости. – Он бы первый вас выгнал за такую подлость! Это МОЯ квартира! Я здесь хозяйка! А вы – наглые, ленивые паразиты! Чтобы через час ваших баулов здесь не было! Иначе я полицию вызову, напишу заявление о краже!
Игорек попытался было быковать:
— А ну-ка, теть Тонь, полегче на поворотах! Кто еще кого выгонит!
Я не помню, как это произошло, но моя рука сама метнулась к столу и схватила тяжелую хрустальную вазу – ту самую, из серванта.
— Я сказала – ВОН! Или этой вазой я тебе помогу собраться быстрее! – прорычала я, замахиваясь.
Вид разъяренной меня с вазой в руке, видимо, произвел впечатление. Подруги Люси испарились, как дым. А золовка с племянничком, видя мою решимость и, возможно, испугавшись реальной перспективы общения с полицией, начали спешно, с проклятиями и обиженными воплями, запихивать свои вещи в баулы. Людмила пыталась давить на жалость, картинно рыдала, хваталась за сердце, но я была как камень. «Ни копейки не дам, и не просите!» – отрезала я, когда Игорек заикнулся о деньгах «на первое время».
Через час они ушли, громко хлопнув дверью. С лестницы Люся еще долго выкрикивала проклятия: «Ты еще пожалеешь об этом, Тонечка! Одна сгниешь в своей конуре! Неблагодарная!»
Я осталась одна посреди разгромленной квартиры. Шок потихоньку отпускал. Я опустилась на стул и разрыдалась – и от обиды, и от облегчения, и от стыда за свой крик. Потом встала, прошла по комнатам. Пусто. Но это была какая-то правильная, очищающая пустота. В прихожей, в углу, валялась старая, заношенная куртка Игорька, которую он в спешке забыл. Я машинально сунула руку в карман и нащупала что-то твердое. Мое мамино колечко и цепочка. Значит, не ошиблась. Это придало сил.
Весь вечер я пила чай на кухне, глядя в темное окно. Впервые за много лет я чувствовала не только усталость, но и… гордость за себя. Да, я накричала, да, вела себя не как «приличная женщина», но я смогла!
На следующий день я устроила генеральную уборку. Вымыла все углы, вытряхнула ковры, перестирала все постельное белье. Выбросила старую куртку Игорька вместе с его запахом. Открыла настежь окна, впуская в квартиру свежий, морозный декабрьский воздух. И дышать стало легче.
А потом я достала из заначки те самые, чудом уцелевшие «чернодневные» деньги. Пошла и купила себе новое платье – красивое, синее, о котором давно мечтала, но все жалела средств. А еще записалась на курсы флористики при ДК – это была моя давняя, тайная мечта, научиться составлять букеты.
Вечером позвонила старой подруге Ленке, с которой сто лет не виделись – все некогда было, все «неудобно беспокоить». Поболтали, посмеялись, договорились встретиться на следующей неделе.
Перед сном я подошла к зеркалу. Из него на меня смотрела все та же Тоня, только во взгляде появилась какая-то новая твердость и даже, кажется, капелька дерзости. «Ничего, — подумала я, — прорвемся». Это было только начало моей новой, свободной жизни. Жизни, где я сама буду решать, кого пускать в свой дом и в свою душу. И никаким «сыночкам-корзиночкам» и их предприимчивым мамашам здесь больше места не будет.
А у вас были такие «родственнички», которые садились на шею и ножки свешивали? Как вы справлялись с подобной наглостью? Поделитесь в комментариях, очень интересно узнать ваши истории!