— Маргарита… это вы?
Она повернулась, держа в руке пакет с хурмой. Мужчина, стоявший у соседней стойки, казался до боли знакомым. И голос… Точно, это был он. Преподаватель по экономике, Павел Игоревич.
— О, здравствуйте! — растерялась она, улыбаясь. — Ничего себе встреча… Столько лет прошло.
— Лет десять, если не больше, — он шагнул ближе, глядя на неё поверх очков. — Но вы почти не изменились.
— Спасибо, — Маргарита почувствовала, как краска заливает щёки.
Он ничуть не изменился. Те же серые глаза с внимательным взглядом. Те же аккуратные жесты. Только волосы поседели на висках, и в движениях стало больше мягкости. Ей тогда казалось, что он строгий и немного неприступный. Сейчас — наоборот. Было в нём что-то спокойное, почти домашнее.
— Может, выпьем кофе? — предложил он, указывая на небольшое кафе у выхода из супермаркета. — Я, признаться, с удовольствием вспомнил бы студенческие времена.
Она хотела отказать. Просто рефлекторно. А потом кивнула.
Они сидели за столиком у окна, пили капучино и ели чизкейк на двоих. Как будто прошёл не десяток лет, а всего пара месяцев после последней пары.
— Вы, наверное, всех студентов помните? — спросила она, отламывая кусочек пирожного.
— Нет. Но вас запомнил, — усмехнулся он. — Вы всегда сидели в третьем ряду слева, носили зелёный свитер и всегда старательно записывали лекции.
Маргарита рассмеялась. Тот самый свитер лежал у неё до сих пор, в ящике. Старый, потёртый, но любимый.
— А вы всегда приходили раньше всех и говорили: «Открываем тетради». Мы вас между собой звали «пунктуальный Пашка».
— Даже так? — он приподнял брови.
— С любовью, честно, — заверила она.
Между ними повисло тёплое молчание. Кто-то прошёл мимо, скрипнула дверь. За окном метались снежинки, но в кафе было уютно и спокойно.
— А вы замужем? — вдруг спросил он.
Маргарита удивилась. Такой прямой вопрос. Но не обидный.
— Была. Развелась два года назад. Сыну восемь. А вы?
— Я вдовец. Уже шесть лет, — ответил он, глядя в чашку. — Тоже есть сын. В Москве живёт.
Они снова замолчали. Только теперь это молчание было другим. Как будто ближе.
— Знаете, — сказала она, — я ведь когда-то была в вас влюблена. Ну… по-студенчески, конечно.
Он посмотрел на неё внимательно. Не удивился. Не отмахнулся.
— Догадывался, — ответил тихо. — Вы тогда всё время смущались, когда я к вам обращался.
— Неудобно было, — улыбнулась она. — Всё-таки преподаватель.
— А теперь — всё иначе, — произнёс он, словно в раздумьях.
Они вышли из кафе вместе. Снег уже шёл сильнее, в воздухе пахло декабрём.
— Вас подвезти? — предложил он. — У меня машина тут рядом.
— Было бы здорово. Пакеты тяжелые.
Они ехали в машине, молча, под шорох стеклоочистителей. В салоне пахло кофе и чем-то тёплым, почти новогодним. Она чувствовала, как рядом с ним снова становится студенткой — той самой девчонкой с зелёным свитером, влюблённой в голос и манеру держаться.
У её подъезда он не спешил уезжать. Они сидели, не включая музыку, просто глядя на снежные фонари за окном.
— Я редко так разговариваю, — сказал он. — Почти забыл, как это — быть интересным женщине.
— А я — как это, когда мужчина смотрит и ничего не требует. Только слушает.
Она вздохнула, положила руку ему на плечо. Осторожно, чуть касаясь.
Он не ответил, но повернулся к ней, и в его взгляде было всё: тепло, нежность, и то, что копилось внутри долгие годы.
Он не поехал домой в ту ночь. Остался. Без спешки, без суеты. Она заварила чай, достала старое варенье из груши, они сидели на кухне и болтали до трёх ночи. А потом легли в кровать, не спеша, будто боясь спугнуть это ощущение правильности момента.
Он гладил её волосы, она прижималась к его груди, и всё казалось удивительно естественным. Как будто так и должно было быть.
Утром он ушёл рано. Поцеловал в лоб, оставил записку: «Ты — моя весна среди зимы».
И она знала — они ещё увидятся. Но даже если бы нет, эта встреча всё равно осталась бы чем-то тёплым, важным, и очень-очень настоящим.