Все части повести здесь
И когда зацветет багульник... Повесть. Часть 73.
Так, за разговорами и песнями они довольно шустро добрались до Верхней Пади. Там кто-то из местных подсказал им, как проехать к Евтею Седову, и скоро лошадь остановилась у старого, но добротного деревянного дома с крепкими воротами и палисадником с многочисленными кустами. Чувствовалось, что у дома этого присутствует крепкая, хозяйственная рука.
Сазон поехал к какой-то своей родне, сказав им, где его искать, если быстро освободятся, а Ольга с Дунькой открыли ворота, заглядывая в щель и выискивая, не сидит ли во дворе собака. Мелкий кобелек кинулся к ним с грозным лаем, а скоро из дома вышел огромный, как медведь, мужик, в теплой тужурке, клетчатой рубахе, и с большой бородой.
Часть 73
Илья не спеша допивал молоко, когда услышал за воротами какой-то гвалт, шум и громкий разговор. Он тихонько приоткрыл окно и понял, что голос того, кто стоит за воротами и разговаривает с его матерью, ему знаком. И это была Ольга. Он прислушался к разговору.
– И как у тебя совести хватило сюда заявиться, бесстыдница?! Как твои глаза только смотрят на меня?! Засадила моего сыночка, падла, и радуешься?!
Илья знал, что Ольга с ее характером просто так это не спустит, так оно и вышло.
– А вы меня не обзывайте, а то язык вырву! Я вашего сыночка насильно толкала на то, чтобы преступление совершить?! Он, между прочим, чужим золотом хотел поживиться – вы бы, наверное, только рады были, если бы со мной что-то эти бандиты сделали, верно ведь?!
Но тетка Прасковья ее словно бы не слышала, а продолжала гнуть свою, жалостливую, линию.
– Одного сына в тюрьму засадила, второго хочешь под себя подмять? Чтобы жил с тобой, шалапуткой?! Не будет того – вот мое материнское слово!
Но Ольга подошла к ней ближе, хоть та и старалась отшатнуться от нее, и заговорила твердо и громко:
– А ваша власть над взрослым сыном закончилась! Это раньше вы командовать могли, а теперь – все! Мой Илья! Мой, понятно?! И когда захочу, тогда и жить с ним стану, вас не спрошу, да и он вряд ли спросит!
Эти Ольгины слова привели старушку в такую ярость, что она слова сказать не могла – только смотрела на Ольгу и открывала – закрывала рот, выпучив глаза, словно выброшенная на берег рыба.
– Илья! – влетела в дом Полинка – иди скорей на улицу, а то Ольга с мамкой щас глазья друг другу выцарапают!
– И вообще – говорила в этот момент Ольга – я не к вам пришла, а к Илье!
– Мама! – раздался в этот момент голос Ильи – прекратите и не позорьтесь!
– Илюшенька, сынок!
– Мама, идите в дом!
– Здравствуй, Илья!
– Оля – он, не обращая внимания на тетку Прасковья, взял ее руки в свои – я рад, что ты пришла.
– Илья, мы можем поговорить?
– Да.
– Только давай пройдемся, не хочу, чтобы нас слышали.
Она взяла его под руку, и они отправились в сторону Камышовой – там можно было поговорить спокойно и без лишних свидетелей.
– Илья, я к тебе не просто так пришла, а с просьбой.
– Оля, я на все готов для тебя. Случилось что-то? Как дочка?
– Нет, ничего не случилось, все хорошо, и Верочка в порядке. Но мне нужно кое-что узнать, и я хотела просить тебя помочь мне в этом. Послушай, твои родители ведь раньше тоже жили вместе с моими в одной деревне, только не в Камышинках. И там между ними что-то произошло, что теперь твоя мать меня ненавидит, и семью мою ненавидела. Я хочу узнать, что это за причина такой жестокой и многолетней ненависти. И поскольку случилось это до моего рождения, я предполагаю, что произошло это там, где они жили раньше, в другой деревне. Лука Григорьевич ничего мне рассказывать не хочет, потому я хочу сама выяснить, поехав в ту деревню. Но я не знаю, где это. И хотела просить тебя узнать. У Луки Григорьевича или у тетки Прасковьи. Если я у председателя начну об этом спрашивать – он мне не скажет, потому что сразу заподозрит, что я не просто так интересуюсь. А тебе может сказать.
Илья задумался.
– Оля, а стоит ли ворошить это прошлое?
– Илья, так я хотя бы знать буду причину столь давней вражды... Наверное, в этом есть что-то важное, потому я и прошу тебя об этом.
– Хорошо, я постараюсь это выяснить прямо сегодня, а потом скажу тебе. Но я тогда тоже попрошу тебя кое о чем – если тебе удастся что-то узнать – расскажи мне, что ты узнала, хорошо?
– Конечно, Илья – нежное ее личико зарделось – это же нас обоих касается. Причем, ты знаешь, что самое странное? Эта ненависть исходит только от тетки Прасковьи. Я не помню, чтобы моя мать или отец испытывали такое. Да, было отчуждение с их стороны, но ненавидеть вашу семью вот так... Такого не было. Что-то произошло, что напрямую коснулось твоей матери, Илья. И я бы хотела знать, что именно.
Он вздохнул.
– Хорошо, только будь осторожна. Или вообще – давай я поеду с тобой туда, и мы вместе все выясним.
– В этом нет необходимости, со мной, Илья, Дуня может съездить. Ты каждый день на стройке пропадаешь, устаешь. Мне проще – я после занятий почти сразу домой иду, если в библиотеку не надо. И потом – МТС важнее, а вся эта история – скорее моя прихоть.
– Я постараюсь сегодня же все узнать, и вечером приду к тебе. Или в библиотеку зайду, ты ведь будешь там сегодня?
Они простились и разошлись, он – на МТС, она – в школу. Время за уроками пролетело незаметно. Несколько раз к ней заглядывал Владимир, который сообщил, что после Нового Года им обещали прислать еще учителей, а на следующий учебный год – еще.
– Сколько уж обещают – махнула рукой Ольга – я уж и надежду потеряла, что пришлют.
– Детишек-то поболе становится – отвечал Владимир – разбивать нужно на старшие классы и младшие, учить нормально. Хорошо, я в городе смог и карты выбить, и пособия настенные.
– Это точно – все это как никогда нам нужно, Володя. Но и учителя тоже необходимы, мы с тобой вдвоем того объема знаний не дадим. Ты – да, а я – пока еще нет. Мне ведь еще учиться год, а там потом подумаю, может быть, удастся в институт на заочный поступить. Лука Григорьевич боится, что я после этого в городе останусь, но зря он так – я тут хочу детишкам знания давать.
Когда занятия закончились, Ольга с Верочкой в окружении нескольких детишек, отправились в библиотеку. Владимир сегодня вечером вел литературный кружок в клубе для более старших детей (но иногда туда приходили и взрослые), и попросил Ольгу поработать в библиотеке. Она с удовольствием согласилась, тем более, дома дел сильно и не осталось – все переделали, что было нужно.
Когда детишки уселись в читальном зале, взяв с собой и Верочку, она углубилась в библиотечные формуляры и журнал, но то и дело вставала и подходила к окну, сама не понимая, что подсознательно ждет Илью. Скоро наступил и вечер, в библиотеку подтянулись и взрослые мужики, которые о чем-то спорили и тут же принялись рассматривать свежие подшивки газет. Они устроились в читальном зале, и скоро до Ольги оттуда донесся такой гвалт, что ей пришлось пройти туда.
– Ну, чего галдите-то? – спросила она – хуже детей малых! Вы ж не одни – вон ребята сидят, читают! Давайте потише!
Мужики тут же снизили голоса, – Ольгу уважали – но спорить не прекратили.
Она уже почти потеряла терпение, когда дверь открылась и на пороге появился Илья. Он кивнул ей, потом прошел в читальный зал, чтобы поздороваться с мужиками, попутно потрепал за косички свою сестренку Полину, и наконец, подошел к Ольге.
– Заждалась я тебя – призналась ему Ольга, а он слова не мог сказать – насмотреться бы вдоволь на ее личико, налюбоваться им. Подумал про себя, что несмотря на то, что много воды утекло с тех пор, как он ушел на фронт, а она осталась ждать, она все такая же – совсем еще словно бы та девчонка, которая обещала ему ждать его.
Те же щечки округлые, как у ребенка, большие глаза, в которых теперь нет той девичьей наивности – в этих глазах теперь и боль поселилась, и тоска... Хотелось ему унять эту самую боль, изгнать тоску из ее глаз, да только – получится ли?
– Оль – сказал несмело – может, все ж не надо этого делать?
– Покоя мне не будет, Илья, покуда не узнаю. Не люблю тайны... Иначе это за мной всю оставшуюся жизнь тянутся будет, как хвост.
– Ну ладно, коли так. Григорич мне сказал – хорошо, хоть не заподозрил ничего, а про одного из самых старых жителей я у мужиков на МТС выяснил – они поболе меня знають. В общем, Лука Григорьевич и родители мои, а значит, и твои, жили сначала в Верхней Пади, так что тебе туда надо. И вот – он извлек из кармана бумажку засаленную – тут написано имя того, кто тебе нужен. Евтей Седов – один из самых старых жителей Верхней Пади. Не знаю, в памяти ли он, и в здравом ли уме, но он должен помнить и твоих, и моих.
– Спасибо тебе, Илья! Ты молодец!
– Ты, Олюшка, будь осторожнее, да одна не езди – мало ли.
– С Дуней поеду. Ты не переживай, Илья – все хорошо будет.
Илья осмотрелся вокруг.
– А учитель где?
– Владимир? У него кружок сегодня в клубе, готовится.
– Оль... ты... как к нему относишься?
У Ольги глаза на лоб полезли.
– К Володе? Мы друзья. А что? – он молчал, и Ольга улыбнулась – ты ревновать что ли вздумал меня, Илья?
Мужчина голову опустил и прошептал.
– Прости, Олюшка, просто видеть его не могу с тобой. Кажется мне, что... очень вы смотритесь рядом, а теперь еще и образованные оба. А я что? Мужик-увалень деревенский...
– Не говори так, Илья... Нет у меня никого на свете тебя дороже... Верочки и тебя...
– Да понимаю я это... Разумом понимаю, а мириться... Оль... давай вместе жить, давай сойдемся, хватит мучиться, мы уж и так столько пережили, не можем мы отдельно быть друг от друга, не можем, Оля!
– Я знаю, Илья – она положила пальцы на его губы – я знаю, что не можем. Но... я еще от Ваняткиной смерти не отошла, не оклемалась. Думать ни о чем не могу – сынок мой ко мне в снах приходит и просит из холодной воды его достать и согреть. Только в школе и забываюсь немного – а то так бы давно с ума сошла, наверное... И Алексей... Года еще нет, как погиб... Что народ скажет? Да, мы уже и не жили вместе, но все ж таки... Я ведь учитель, Илья, должна хоть какие-то рамки приличий блюсти.
– Я знаю, Оля... Год пройти должон... траур... Ты вон, черное не снимаешь, а жизнь-то идет...
– Люблю я тебя, Илья, но год выдержать должна, да и рана по сыночку еще не зарубцевалась. Спасибо тебе, Илья, за терпение твое и за то, что поддерживаешь меня...
Он ушел из библиотеки, полный надежд на то, что скоро пройдет это тягостное время траура, и тогда они с Ольгой будут вместе. А пока... Пока он будет, насколько это возможно, защищать и спасать ее от жизненных невзгод и горестей, помогать ей...
Ни с кем своими планами о поездке в Верхнюю Падь Ольга, кроме Дуньки, не делилась. Тем более, ехать они решили в субботу. На полях работы не осталось – последнее мужики доделывали, по субботам теперь отдыхать можно было, да домашние дела делать, но Ольга и Дунька уговорились, что чем быстрее съездят и все выяснят – тем лучше.
– Самое главное, чтобы Евтей тот хоть что-то, да помнил, времени-то на самом деле не так и много прошло. Правда, коли он совсем старик, то и забыть может чего-то, да так и не вспомнит, но будем надеяться, что все ж таки чего-нибудь расскажет – размышляла Дунька вслух.
Верочку Ольга решила с собой не брать – дорога неблизкая, девчонка только устанет, да и было, кому ее оставить. Варвара Гордеевна часто скучала по внучке и в гости заходила по вечерам – Ольга Верочку с собой на уроки брала и в библиотеку, и дочку теперь реже оставляла у свекрови.
– Ты, Оленька, никак после того случая с Ваняткой? – спрашивала Варвара Гордеевна, прикладывая концы платка к глазам – не доверяешь теперь старухе и Домне?
– Мам, да вы что? Просто Вере нравится со мной в школу ходить и в библиотеку! Разве ж в этом дело? Я когда-нибудь обвинила вас в гибели сына? Нет ведь, зачем же такое говорите?
И сейчас, когда она, спросив разрешения, привела Веру к ним, Варвара Гордеевна очень обрадовалась и сразу кинулась угощать девочку всем, что было вкусного.
– Далече ли едешь? – спросила Ольгу, увидев, что та одета, словно в дальнюю дорогу.
– Мне, мама, надо в Верхнюю Падь попасть. По делам – немного нервничая, ответила Ольга – с Дуней еду, не одна, так что не переживайте.
– Хорошо, добирайтесь нормально, да шибко-то лошадь не гоните – там подъем опасный есть. Кто везет-то?
– Дядька Сазон, Марусин отец.
– Ну, с этим ничего не страшно – аккуратно ездит. Ладно, добрый путь, девочка!
Ольга склонилась к дочери.
– Вера, веди себя хорошо, а я скоро приеду – поцеловала дочь и вышла из дома.
На улице уже было по-настоящему, по-осеннему, холодно. Ольга куталась в душегрейку и цветастый платок, второй повязала на голову. В телеге рядом с Сазоном сидела Дунька, которая о чем-то оживленно беседовала с мужчиной. Когда Ольга уселась рядом с ней, Сазон кинул им теплый тулуп.
– Укрывайтесь, девки, укутывайтесь! Дорога дальняя, замерзнуть успеете!
Но мерзнуть было некогда – сначала ехали и просто разговаривали, потом Ольга затянула песню, ее поддержала Дунька своим грубоватым голоском, а скоро и Сазон подхватил знакомые слова. Несколько раз они соскакивали с телеги и шли следом, а порой и бежали, чтобы немного размять затекшие ноги.
Потом Ольга спросила у Сазона, не было ли письма от Маруси и тот стал рассказывать, что письмо от нее они получили. Писала Маруська, что некогда – учиться тяжеловато, много заданий задают, в библиотеке сидит безвылазно, и все учит и учит, так что часто писать – времени нет. «Но я, тятенька, все равно выучусь, вы еще с мамкой мной гордиться будете!» – так заканчивала Маруська свое письмо, и Сазон признался, что в тот момент его действительно обуяла гордость за дочь.
– Вся в меня! – довольно цокал он языком, а Ольга и Дунька улыбались, переглядываясь – такая же упорная девка, да упрямая!
Так, за разговорами и песнями они довольно шустро добрались до Верхней Пади. Там кто-то из местных подсказал им, как проехать к Евтею Седову, и скоро лошадь остановилась у старого, но добротного деревянного дома с крепкими воротами и палисадником с многочисленными кустами. Чувствовалось, что у дома этого присутствует крепкая, хозяйственная рука.
Сазон поехал к какой-то своей родне, сказав им, где его искать, если быстро освободятся, а Ольга с Дунькой открыли ворота, заглядывая в щель и выискивая, не сидит ли во дворе собака. Мелкий кобелек кинулся к ним с грозным лаем, а скоро из дома вышел огромный, как медведь, мужик, в теплой тужурке, клетчатой рубахе, и с большой бородой.
– Вы к кому, красавицы? – спросил он, уставившись на них.
– А мы... – смутилась Ольга – нам бы... с Евтеем Седовым поговорить.
– Так это я – ответил тот, недоумевая, чего понадобилось от него молодым женщинам – ну, пойдемте в дом, чего на холоде стоять.
Был он вовсе не стар – возраста где-то Луки Григорьевича, и красив той мужской поздней красотой, благородной, типично мужицкой, которая нравится деревенским женщинам. В горнице его было чисто и тепло, но чувствовалось, что женской руки тут не бывало. Они скинули с себя тужурки, и хозяин усадил их за стол, налив каждой по чашке дымящегося чая прямо из самовара.
– Один я живу – сказал он – хозяйка померла давно, а дочери все разъехались. Ну, слушаю вас, красавицы, зачем пожаловали.
Ольга, кинув взгляд на Дуньку, словно ища у нее поддержки, начала объяснять, кто она и зачем приехала к нему.
– Поймите, важно это очень для меня...
– Погоди, а не ты ли та учительница из Камышинок?
– Да, я – подтвердила Ольга.
– Так значит, ты дочь Прохора? Ох, Прохор, незавидная судьба у него... Ну, да ладно... Помню я ту историю, да только надо ли оно тебе, дочка?
И когда Ольга закивала решительно, он продолжил:
– Была там ссора, была... Чуть будто даже до войны не дошло... И случилось все из-за врача...
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.