Вера Васильевна все последнее время ходила в длинной широкой юбке, старой соломенной шляпке, привезенной с моря и темных очках. Не солнце слепило ей глаза, а глубокий стыд отгораживал ее темнотой стекол от всего мира…
Сорок лет проработала она учителем русского языка и литературы. Учила детей азам литературы, поэзии, любви и гуманности. Ее ценили, как хорошего знающего преподавателя, культурного человека, душевного собеседника, но усталость подкралась незаметно, да и мама была в таком тяжелом состоянии, что пришлось уйти на пенсию и посвятить все свободное время ей.
Грамоты за хорошую работу лежали стопочкой в шкафу, но их кушать не станешь.
Как известно, на пенсию тоже больно не разгонишься.
Лекарства, врачи, анализы, капельницы, памперсы теперь каждый день включались в список ее постоянных расходов, отнимали большую часть накоплений, а тут, как назло соседи затопили. Пришлось делать неожиданный ремонт, а цены какие! О-о-ох!!! Все деньги ушли на мало мальское косметическое восстановление квартиры и остался в руках пенсионерки непосильный долг!
Пришлось взять кредит.
Операция маме потянула еще на сорок тысяч, а восстановление еще тридцать.
Второй кредит еле выбила.
А отдавать как? Если только клад найти…
Экономить пришлось на всем. Утром черный хлеб со стаканом кипяченой воды, чай только в обед, а вечером стакан кефира и спать. От двух месяцев такой скромной диеты, она стала на много стройнее. Лицо осунулось и овсяная каша уже не лезла в рот.
В тот день она сидела на кладбище и жаловалась мужу на свою жизнь.
- Вот Никитушка, до чего я дожилась. Хоть в петлю лезь. Денег нет, кредиты к земле тянут. К тебе бы ушла с радостью, да как маму оставить одну. Пропадет она без меня. Как мне жить, подскажи...
Протерла тряпочкой портрет, положила цветы на плиту и вышла, закрыв калиточку за собой.
Постояла еще немного. Достаточно прослезилась. Замолчала. Долго смотрела в пустое небо, пытаясь найти ответы на свои вопросы, но манны небесной не оказалось и она пошла вдоль чужих могил на выход кормить маму. время обеденное.. Прямо на ее пути стояла похоронная процессия. Людей было много. Наверное, умер какой- то очень важный человек. На могилу укладывали бесчисленные цветы, венки от родственников, друзей и коллег. Среди присутствующих были женщины пожилого возраста, со стороны отличить ее от них не было ни какой возможности.
Строгий мужчина обратился к ней.
- А вы что стоите, присаживайтесь в автобус, поедем на поминальный обед.
Вписавшись в толпу незнакомцев, она села вместе со всеми и попала в рай. Притворятся не было смысла. Все тихо сидели, вытирали слезы с печальных лиц и … ели.
Такого вкусного обеда у нее не было уже лет двадцать. Мясные блюда на выбор пахли изумительно, салаты, креветки, черная икра, это не поминки, а настоящий свадебный банкет. У нее чуть помутнение кишечника не случилось от восторга.
Официанты стремительно бегали по залу, оставляя на столе новые продукты.
Слышались речи о покойном, говорили много хорошего, вспоминали.
Все происходило чинно, благородно, без суеты, без помех.
Быстро насытив свой скукоженный от недоедания желудок, она думала лишь о том, что мать ее лежит сейчас голодная и ждет ее прихода. Взять бы немного для нее.
Совесть шептала ей, что воровать не хорошо, но голодающая мать не давала покоя.
Впервые в жизни, краснея, словно провинившаяся пионерка, она потянулась за чужим яблоком, поднесла его к губам, делая вид, что кусает, потом непринужденно опустила руку вниз на колени и положила его в сумку, настороженно наблюдая, как бы кто не заметил. Но люди были заняты своими мыслями.
Домой она принесла котлеты – пять штук, бутерброды с сыром, вкуснейший бекон, яблоки, виноград и жареную форель. Кроме того, на выходе из кафе ей всунули в руки пакет с продуктами: там лежали булочки, конфеты, печенье. Коробка с шоколадом и банка кофе. От радости у нее подкашивались ноги. В виски стучала кровь, в глазах зажегся огонь наживы и радости, жизнь начинала приобретать другой смысл.
- Доченька, откуда все это добро? – Спрашивала мать, поедая рыбу, - такое угощение славное. Больших денег стоит.
- Мама, я была на похоронах знакомой, вот и угостили.
- А кто такая?
- Ты ее не знаешь. Кушай, дорогая, кушай.
- Надо бы помолиться за нее.
- Конечно мама, она славная женщина, пусть ей на небесах будет светло и сытно, - произнесла она вслух, а потом добавила себе под нос, - простите меня грешную.
Через три дня все доели. А дальше...
Верочка с особой тщательностью наряжалась перед выходом на улицу.
Черное платье прекрасно подходило к ее бледному лицу, хотя щеки, после недавней трехдневной насыщенной трапезы слегка порозовели.
Но глаза… они выдавали ее. Вернее, ей было ужасно стыдно за свои поступки. В груди боролись совесть и честь, с чувством зависти и халявной наживы. Пусть небольшой, в виде еды, но наживы. Она понимала нутром, что поступает подло, воруя с поминального стола еду, но больная мать должна была есть. Тем более еду на стол выставляли, как раз для того, чтобы люди ели и поминали усопшего.
Бастующую совесть она спрятала на самых дальних антресолях своей души, а честь опустила в сундук за тремя печатями.
Вера боялась только одного, чтобы соседи и знакомые не узнали о ее непристойных похождениях.
Для этого и прикупила в магазине парик, солнцезащитные очки, удобную вместительную сумку и кофту.
У кладбища надевала кофточку, парик, очки и выискивала приличные церемонии.
Это стало ее новой работой, где она проводила большую часть времени.
Вскоре она была в курсе церемониальных дел: кто, где, когда будет похоронен, благодаря работникам похоронного бюро, с которыми часто беседовала. Осечки не было.
Налаженный бизнес процветал, позволяя сытно жить и отдавать долги.
Но однажды, день не заладился с самого утра.
Мама сильно капризничала. боли мучили ее тело. Все ей было не так, чай слишком насыщенный, булочка с привкусом жженного сахара, колбаса жирная. Таблетки проглотить не смогла, пролила воду на постель. Пришлось менять все белье на сухое, переодевать платье.
Нервы сдавали. Она почувствовала усталость и обреченность. А еще жуткую безысходность.
Ей претили ее занятия, с которыми она поневоле стала свыкаться. А самое главное, она долго держала все в себе свой секрет, рискуя проговориться бежала от соседей и знакомых быстрее зайца... Это выматывало ее.
Кое- как собравшись, поспешила на трамвай. Сегодня хоронят Ларису Карповну, заведующую отделом образования. Когда то давно она не раз сталкивалась с ней по работе и уважала эту достойную женщину. Отдать честь покойной было делом решенным. Она шла не как нахлебница, а как настоящий друг, коллега, знакомая.
Для этого купила небольшой букет гвоздик от себя.
Почему то именно в этот день, она спотыкалась, говорила невпопад, от этого смущалась и держалась в сторонке. К ней подошел мужчина, в возрасте, приятной наружности.
- Что с вами? Вам плохо?
Он поддержал ее в тот самый момент, когда она чуть не упала, споткнувшись случайно о край могильной плиты.
- Благодарю вас.
- Я вам помогу, позволите?
Мужчина неотступно следовал за ней и даже в кафе присел за одним столом. Он все время спрашивал о ее жизни, вынюхивал, выискивал что-то непонятное. Вера не могла сосредоточиться. Напряжение нарастало. Руки ее дрожали, продукты со стола быстро исчезали на тарелках гостей, а в сумку не попало еще ничего. Она нервничала. На лбу проступал капельками едкий пот. Такого не было со времен детства. Ей неприятно было находиться под неусыпным вниманием Валентина Михайловича. И чего он к ней прицепился. Отстал бы уже.
- Вам плохо? Может, скорую вызвать?
- Нет. Все хорошо! – А сама думала: « Чтоб ты провалился, старый пень».
- Наверное, вы были подругами с покойной?
- Да! А вы что, следователь. - Не выдержала она.
- Был, когда то. Теперь на пенсии.
Она поняла, что обречена на провал.
Все шансы стащить что- нибудь ценное пропали сразу.
В этот день она впервые пришла домой пустая. В сумке было пусто, в душе пусто, вокруг гулял холодный ветер перемен. Только она еще не понимала навалившейся на нее ситуации и страдала о потере продуктов.
Они занимали ее голову больше, чем ухаживания шустрого вдовца. Поужинав пшенной кашей на воде и без масла, в плохом расположении духа, пришлось укладываться на ночлег с надеждой на завтрашний день.
Следующие похороны прошли без нее, так как Валентин Михайлович ждал ее у подъезда дома с букетом роз. Он неотступно следовал за ней по пятам. Хотелось есть. В доме шаром покати, а он слюни пускает, цветы дарит.
Раньше она бы могла порадоваться такому вниманию, но сейчас. Чем кормить мать – цветами? Она же не коза.
Она решила серьезно поговорить с настойчивым ухажером и отсечь все ухаживания в один момент.
- Знаете Валентин Михайлович, - рассердилась Вера Васильевна, - из-за вас я в который раз останусь голодной. Из- за вас мне нечего кушать, понимаете. – Голос предательски дрожал. - Я не тот человек, что вам нужен.
В сильном нервном возбуждении, женщина выпалила ему все свои горести и прелести последних лет жизни.
- Мне стыдно в этом признаваться вам, но поверьте, не от хорошей жизни я пошла на этот шаг. Маму надо кормить, кредиты платить, одна квартира чего стоит. Я не успеваю вносить плату за жилье…, а лекарства.? Это же сплошной грабеж. Дороже мяса. Кстати его я не покупала уже лет пять. Скоро готовить разучусь. И вообще, я устала от безденежья, бедности, этих похорон больше, чем в школе с детьми. Слезы, музыка заунывная, такая, что все внутренности из тебя вынимает. Я валерьянку пью флаконами, чтобы продержаться. А брать со стола чужое? Думаете, это так просто? Внутри все дрожит. Только и думаешь, чтоб за руку не схватили. Какими только словами я себя не называла, но все равно ничего не изменить, только одно слово можно сказать обо мне четко – воровка.
Да, да. Воровка, - повторила она, увидев ухмылку на лице человека.
А теперь, можете уходить.
- Нет, дорогая моя. Какая вы воровка? Вы столько нахлебались в своей жизни, что судить вас я не могу, могу только пригласить вас в свой дом в качестве жены.
Будьте моей женой. – Он взял ее руки в свои, снял темные очки, чтобы видеть ее добродушные глаза. – Я одинокий человек, в кои веки увидел в вас родственную душу. Сколько еще нам осталось жить на этой прекрасной земле? Пусть они пройдут в светлых тонах, путешествиях, радости, хватит печалиться и лить слезы на чужих похоронах.
- Я не знаю, - Женщина была встревожена, растеряна, - у меня мама.
- Маме вашей нужен должный уход, я думаю, она будет не против, что вы станете счастливой хотя бы сейчас.
- Это как – то неожиданно, странно.
- А жизнь всегда полна неожиданностей, в этом и состоит ее истинная прелесть. Зачем же нам время терять, а? Я вам даю время на размышление до завтра, и не спорьте со мной, и не возражайте. Позвольте мне стать вашей защитой и опорой. Я не могу позволить любимой женщине таскать продукты с поминального стола. А сейчас мы идем в ресторан, чтобы отметить начало нашей новой жизни.
- Я не одета.
- Не спорьте, на вас прелестное платье. Оно вам очень идет, и вообще, кому какое дело до двух, еще не совсем старых, любящих людей? Мы никого не трогаем, не осуждаем, мы просто живем.
Сегодня она была сама собой. Спокойно сидела за столом, не чувствуя неловкости и стыда...
Хотя иногда, рука так и тянулась положить в сумку что - нибудь этакое. Привычка.