Экстремальная замена. Приключенческая повесть. Часть 17.
Все части повести здесь
Днем после обеда, когда Арину забирают на кормление и сон, я поднимаюсь к себе – хочется немного отдохнуть, но проходя к лестнице, слышу голос из кабинета Ратибора – он с кем-то разговаривает по телефону, постепенно повышая звук. Осторожно иду в ту сторону, надеясь, что никто не обнаружит меня крадущейся к кабинету шефа.
– Так ты нашел или нет? – кричит он в трубку – за что я плачу тебе такие деньги, объясни мне?! Неужели так сложно отыскать банковскую ячейку? Как это не дают информацию? Проплати, кому надо, или ты хочешь убедить меня в том, что людям не нужны деньги?!
Через некоторое время, когда тот, кто на другом конце провода, объясняет что-то Рету, он снова кричит:
Часть 17
Подобрать ключ к входной двери в библиотеку оказалось делом нелегким, – мешала темнота, а фонарик включать нельзя – но тем не менее, я справилась. За дверьми в доме Ледовских следят тщательно, а потому когда я начала осторожно приоткрывать ее, она даже не скрипнула. Теперь проникнуть внутрь, постараться в темноте ни на что не напороться и ничего не задеть, и подойти к столь привлекательному для меня шкафу. Очень хорошо, что помещение библиотеки довольно просторное, да и у меня прекрасное зрение – когда глаза привыкли к темноте, я стала видеть очертания мебели.
Пробираюсь к шкафу, нащупываю выпуклость замка, ищу необходимый ключ – этот шкаф сверху с прозрачными дверцами, там на полках лежат альбомы, которые мне нужно просмотреть за сегодняшнюю ночь и успеть вернуть все назад, иначе есть вероятность того, что завтра Аделаида отправится в библиотеку и может обнаружить, что некоторых альбомов недостает.
Пока я забираю четыре альбома – больше мне не унести. В следующую ночь будет передышка, иначе я перестану высыпаться, а потом опять возьму альбомы, уже другие. Подумав, прихватываю еще один – на всякий случай. Хоть они и тяжелые – донесу, ничего страшного, самое главное – не уронить.
Я закрываю библиотеку на ключ, при этом не издав ни звука, что очень хорошо, и медленно двигаюсь к своей комнате. Там тщательно закрываю форточку, проверив на всякий случай, не стоит ли внизу опять какая-нибудь лестница, устраиваюсь на кровати и включаю ночник. Первый альбом заполнен фотографиями предков Ратибора – дамы в длинных платьях и кавалеры в деловых костюмах и с залихватски закрученными усами не слишком меня интересуют, но пролистать надо до конца – иногда в подобных альбомах можно обнаружить какое-нибудь случайно оказавшееся там фото современного представителя рода. Но ничего нет, потому откладываю его и беру следующий. То же самое – предки со стороны отца теперь уже, а предыдущий был с предками со стороны Ираиды. Да уж – старина есть старина, хранится это будет в доме еще, видимо, долго. Глаза слипаются, но надо листать дальше. Спасает кофе – я специально припасла для этого случая горячее в термосе, так что скоро бодрость духа возвращается ко мне, и я продолжаю исследовать альбомы.
Просмотрев все пять, понимаю, что зря потратила время – ничего в этих альбомах нет такого, что привлекало бы мое внимание. Впрочем, почему зря? Отсутствие результата – тоже результат, так что можно сказать, что потрудилась я сегодня не зря. В этом шкафу с прозрачными дверцами осталось не так много альбомов, но почему-то мне кажется, что основная масса документов скрывается в нижнем, тот, что с деревянными дверцами. Ладно, в следующий раз нужно «добить» этот шкаф и приниматься за другой. Бесшумно возвращаю альбомы назад в библиотеку – дом, погруженный в сон, спит и это хорошо – никто не может мне помешать.
Утром, спускаясь вниз к завтраку, я обнаруживаю, что Ираида Всеволодовна отсутствует на своем привычном месте. За столом только Ратибор и Ребекка. Между ними чувствуется какое-то напряжение – я замечаю это уже не в первый раз. Они словно... ведут какую-то невидимую борьбу, стараясь показать друг другу, кто из них лучше, а кто хуже... Я отступаю назад и прячусь за стенкой коридора. Надеюсь, я услышу, о чем они говорят... Первой молчание нарушает Ребекка:
– И все-таки я склоняюсь к мнению, что Елизавета хотела сообщить мне что-то важное! – и поскольку Ратибор молчит, она срывается в почти истерический тембр голоса – Ратибор, поговори со мной! Где Лиз? Почему она не звонит хотя бы мне? Почему ты не знаешь номер ее телефона или не хочешь мне его сказать?
– Ребекка – голос Ратибора спокоен – еще не хватало, чтобы ты общалась с этой... Ладно, не важно! Ничего она не хотела тебе сообщить – туману напускала только! Будто ты не знаешь Лиз! Она способна навести тень на плетень, а потом ты разочаровываешься, потому что ровным счетом ничего важного не узнал! И прекрати приставать ко мне с вопросами и требовать от меня ее телефон – я все равно его не знаю, и больше того, у меня нет желания общаться с этой изменницей!
– А знаешь, Ратибор, мне кажется, что все совсем не так, как ты это преподносишь! Мне кажется, ты узнал, что Лиз хочет мне что-то сообщить, и убил ее, там, в Гуамке!
Я слышу, как Ратибор стучит кулаком по столу, как что-то падает на пол и разбивается с громким хрустом, а потом его голос – спокойный, размеренный, и потому опасный:
– Ты, Ребекка, конечно пожалеешь о своих словах. Но смотри, как бы не было поздно... Еще раз ты позволишь себе подобные высказывания – я сделаю так, чтобы тебя признали психически нестабильной, а проще сказать, невменяемой. С твоим образом жизни это очень легко сделать...
Он не успевает договорить, когда Ребекка истерично вопит:
– Тогда объясни мне, Ратибор, зачем тебе эта девка, которая...
Договорить она не успевает – я выхожу из своего укрытия и, лучезарно улыбаясь, приветствую их:
– Доброе утро!
– Доброе! – отвечает Ратибор.
Ребекка же встает, бросает на стол белую салфетку и говорит глухо:
– Я позову горничную. Надо тут убрать. Приятного аппетита и извините – у меня он совершенно пропал!
Она уходит, а Ратибор предупредительно отодвигает мой стул. Наш завтрак проходит в непринужденной атмосфере болтовни ни о чем, правда, я интересуюсь, где же Ираида Всеволодовна, на что он отвечает мне, что она плохо себя чувствует – у нее давление и принимать пищу она сегодня будет в своей комнате. С ней Аделаида Романовна, потому что во время своих болезней Ираида Всеволодовна может терпеть только ее присутствие.
Вечером, после того, как Арину укладывают спать, я открываю ноутбук в надежде еще раз порыскать в интернете и поискать информацию о семье Эль, ее сестре и в конце концов, о подруге Екатерине.
О сестре Эль и ее родителях нет ничего нового, да уже и не появится – сотрудники Ратибора наверняка круглосуточно мониторят этот процесс. А вот Екатерина... Екатерина Олеговна Грачева (в девичестве), но сейчас она, видимо, оставила фамилию бывшего мужа – Стелланд. Неплохо, неплохо... Возраст и место учебы – то же самое, что и у Эль, на фото – стройная породистая красавица с прекрасной фигурой и на невероятно длинных каблуках усаживается в стильный гоночный автомобиль. Это странно, но страничка ее открыта, обычно такие загадочные личности страницу закрывают от посторонних глаз. И статус, наполненный грустью: «Нет такой силы на земле, которая заставила бы меня тебя позабыть...». О многом говорит. Хотя о чем? Или о ком? Может, она страдает вовсе не по Ратибору, а по мужу, с которым разошлась? Листаю огромный список ее друзей, стараясь вычленить тех, кто мог учиться с ней в одной группе, внимательно рассматриваю фотографии, и замечаю кое-что странное – Ярослав сказал, что она снова завязала дружбу с Эль и Ратибором после своего возвращения из Лондона. Но среди массы фото нет ни одного, где она была бы со своими друзьями. Ни фотографий Ратибора, ни фотографий с Эль просто нет на ее странице. Много снимков с отдыха в разных странах, снимков с бывшим мужем, друзьями (среди них нет Ратибора, а значит, нет и Эль, и вообще, все фото подписаны – с кем она на них), снимков море, но... Неужели ее не волнует ни Ратибор, ни Эль? Это странно... Нет, писать я ей не намерена – Лена права, надо быть осторожнее, но вот хорошенько «прочесать» ее страничку можно. Чем я и занимаюсь почти до часа ночи. Кстати, за это время я несколько раз вижу в саду нового садовника – он делает вид, что чем-то занят – то там, то сям, я слышу звук секатора, а когда он понимает, что на него кто-то смотрит – поднимает голову и кивает мне. Киваю ему в ответ, закрываю форточку на ночь и укладываюсь спать – завтра мне нужно будет снова проникнуть в библиотеку, так же, как в предыдущую ночь – сначала взять содержимое шкафа, а потом вернуть все назад.
Но в этот раз мне снова не везет – в оставшихся альбомах я не нахожу ничего интересного. Один из них – это альбом самой Ираиды. Тут меня кое-какие фото все же привлекают – например, она рядом с симпатичным незнакомцем, который обнимает ее за талию и смотрит влюбленными глазами. И этот незнакомец – вовсе не ее муж Лев, его фотографий тоже много, и его лицо я уже знаю. Это совершенно другой мужчина, и я обращаю внимание на то, что смотрит она на него совсем не так, как на отца Ратибора. Это другой взгляд – взгляд влюбленной женщины. А на Льва... На Льва она смотрит, как примерная жена властного мужа, как на отца своих детей, но точно, ни как влюбленная женщина. Вероятно, это тот самый мужчина, про которого рассказывала мне Кира – большая любовь Ираиды, да и по возрасту вполне похоже на то, что это так. Она хранит эти фото, потому что они дороги ей...
Альбом Льва, отца Ратибора и Ребекки, вовсе не несет для меня никакого интереса – в нем исключительно семейные фото и фото с партнерами по бизнесу.
Дальше альбом Ребекки от детского сада до времен студенчества, ну, а дальше, видимо, она хранит только фотографии в электронном виде. Еще один альбом – Ратибора до окончания школы. Все. Я задумываюсь – почему у Рета нет альбома со студенческих времен? Он старше Ребекки – у нее есть, а у него нет. Или он был, но потом куда-то исчез? И я даже знаю, куда... Наверняка Ратибор спалил его в камине в своей комнате. Ведь там были фотографии Эль...
Ладно, нужно вернуть все это на место, а поскольку сегодня я все закончила быстро, то ночью высплюсь, а завтра осмотрю закрытый шкаф – может быть, там для меня будет что-то интересное.
И когда я уже хочу взять альбомы и отнести их осторожно в библиотеку, мое внимание привлекает обложка одного из них. Она мягкая, непрозрачная, надевается на корочку альбома, и из-под этой обложки торчит какой-то огрызок листка. Я осторожно извлекаю его – это действительно, самый настоящий огрызок, словно кто-то наспех оторвал кусок, а потом сунул его в обложку. Разворачиваю его – почерк женский, красивый, витиеватый, писали с нажимом, но очень быстро. И то, что написано – это просто набор цифр, непонятный набор цифр, похожий на ребус или загадку. Интересно, что это может быть? Включаю ноутбук, набираю цифры, интернет выдает мне какую-то белиберду совершенную. Не понятно одно – зачем надо было совать бумажку в обложку альбома, если цифры на этой бумажке не имеют никакого значения? Придется снова обратиться к Ленке, может, она поможет выяснить, что это за цифры.
Возвращаю альбомы на место, в очередной раз похвалив себя, что действую бесшумно и умело, словно заправский сыщик. Ладно, завтра наступит время нижнего шкафа с деревянными дверцами, и может быть, хотя бы какие-то тайны приоткроются мне.
Днем после обеда, когда Арину забирают на кормление и сон, я поднимаюсь к себе – хочется немного отдохнуть, но проходя к лестнице, слышу голос из кабинета Ратибора – он с кем-то разговаривает по телефону, постепенно повышая звук. Осторожно иду в ту сторону, надеясь, что никто не обнаружит меня крадущейся к кабинету шефа.
– Так ты нашел или нет? – кричит он в трубку – за что я плачу тебе такие деньги, объясни мне?! Неужели так сложно отыскать банковскую ячейку? Как это не дают информацию? Проплати, кому надо, или ты хочешь убедить меня в том, что людям не нужны деньги?!
Через некоторое время, когда тот, кто на другом конце провода, объясняет что-то Рету, он снова кричит:
– Я точно знаю, что эта ячейка была и есть сейчас! И ее нужно найти во чтобы то ни стало, иначе у меня будут неприятности! Это уже не твоя проблема, как я ее открою! Найду способ, поверь мне! Ищи!
Я быстро отхожу от двери и возвращаюсь к лестнице, где сталкиваюсь с садовником.
– О, простите, ради бога! Я ни в коем случае не хотел оттоптать вам ноги, милая барышня!
– Вы этого и не сделали – бормочу я, удрученная тем, что сейчас услышала у кабинета.
– Я спешу к Ираиде Всеволодовне, решить кое-какие вопросы с садом. Я садовник, меня зовут Борис. А вас?
– Я няня, Белка...
– Няня? Я думал, вы член семьи.
– Вы ошибались. Простите, мне нужно идти.
В своей комнате я падаю на кровать – Борис, только этого мне не хватало. Но по его виду сразу становится понятно, что он скользкий и верткий тип, и честно говоря, на садовника он мало похож. Ладно, нужно отдохнуть, потом еще полдня заниматься с Ариной, а ночью снова идти в библиотеку. Как же мне повезло, что камеры видеонаблюдения в этом доме ставили «на отшибись»! Никто так и не заподозрил, что я курсирую по второму этажу, ну да, зачем здесь нужна слежка, когда на втором живут только члены семьи. И все же – почему же закрыто левое крыло?
Этот вопрос еще больше начинает меня интриговать, когда в тот же день, направляясь на ужин, я слышу какой-то шорох в коридоре и, тихонечко пробравшись туда, ближе к левому крылу, замечаю, как Ратибор открывает ключом дверь, потом входит в левое крыло, и ключ скрипит в замке, давая понять, что хозяин запер ее за собой. Итак, Ратибор ходит туда, в таинственное левое крыло, один. Зачем? Я смогу это выяснить только тогда, когда сделаю слепки с ключей экономок.
Я еле-еле доживаю до вечера, а там и до ночи. В комнате выключаю свет – пусть, если кто-то не спит, думает, что я сплю. Потом осторожно пробираюсь в библиотеку и открываю шкаф с деревянными дверцами. Внутри на ощупь нахожу охапку бумаг. Интересно, и чего здесь такое? Куча каких-то документов наверняка. Но я все равно возьму все это с собой и просмотрю в комнате. Хорошо, что этого всего немного, и я могу забрать сразу все с обоих полок. В конце концов, вряд ли Аделаида Романовна хватится этой кипы – можно будет что-то, то, что я успею посмотреть, вернуть назад сегодня, а остальное – после. И только когда я собираюсь уйти, мне в голову приходит мысль еще раз хорошенько прощупать полки. И конечно, моя рука натыкается на то, что я там оставила – это общая тетрадка с глянцевой обложкой. Интересно, что это такое? Тетрадку тоже забираю с собой.
Возвращаюсь в комнату, включаю ночник, и сначала открываю тетрадь. Какие-то нарисованные ручкой сердечки, мордашки, все засыпано блестками, на обложке нарисован профиль девушки тоже ручкой и надпись, от которой у меня начинает кружиться голова: «Дневник Эль». Достаю огрызок бумажки с номером и сравниваю почерк. Так и есть – дневник и таинственные цифры на огрызке написаны одной рукой. Листаю страницы – потребуется время для того, чтобы прочесть его. Вряд ли кто-то хватится этого дневника – скорее всего, просто закинули в этот шкаф (может быть, даже сама Эль и закинула), и забыли. Что же – пока уберу его в свою запертую тумбочку, а потом, когда закончу с документами, возьмусь читать то, что понаписала там Эль, и может быть, буду чуть ближе к разгадке ее побега с любовником.
Документы особого интереса для меня не представляют – это то банковские документы, то еще какие-то, причем, с очень давним сроком. Зачем они тут хранятся? Их уже выбросить пора, но может быть, кто-то из домашних не разрешает.
Один из документов мне крайне интересен – это копия завещания папаши Льва, и я считаю большой неосторожностью то, что эту копию закинули просто в шкаф. Согласно этому завещанию, Ратибор, как старший наследник, получает все активы и пассивы, а также землю, недвижимость и тэ.дэ, и тэ.пэ. Но с одним условием – пожизненной опекой над Ираидой Всеволодовной и Ребеккой с отсутствием ограничений в средствах ( в разумных пределах, и на взгляд наследополучателя). Кроме того, матери и Ребекке полагаются акции бизнеса, за счет которых они будут получать свой личный доход. Если с Ратибором что-то случается, наследство переходит к Ребекке в полном объеме.
Впрочем, сомнений не вызывает то, что папаша Лев хотел оставить все, что нажил непосильным трудом, в умелых руках Ратибора. Ребекку он абсолютно не видел в роли хранительницы всех этих активов и пассивов, а потому... потому оставил все в более надежных руках сына. Стоп – стоп! Не об этом ли шла речь, когда Ратибор разговаривал с маменькой, а я тот разговор слышала?! Голову сломаешь, почему Ратибор говорил и Ребекке именно в таком ключе. Ладно, надо заканчивать с этой кипой, и возвращать ее на место.
Я быстро досматриваю документы, и снова медленно иду к библиотеке, пробираясь в темноте и не смея даже дышать. Когда я подхожу к двери, у меня складывается стойкое ощущение того, что я не одна сейчас бодрствую.И хорошо, что прежде чем открыть ключом дверь, я склоняюсь к замочной скважине и смотрю туда. Интересно, что я хочу увидеть? А ничего удивительно, исключая лишь то, что по библиотеке мечется тусклый лучик света, означающий, что внутри кто-то есть.
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.