Всем привет, друзья!
Среди документов Комиссии АН СССР, изучавшей события Великой Отечественной войны в 1942–1945 годах под началом историка И.И. Минца, есть одна особенно ценная запись — стенограмма беседы с прославленным партизаном Белоруссии Минаем Филипповичем Шмырёвым. Разговор состоялся 6 сентября 1942 года, когда Шмырёва вместе с другими героями принимал Иосиф Сталин. В личной беседе с политруком Шкадаревичем партизан делился такими подробностями своей жизни, которые в те годы не попадали на страницы газет.
От бедности — к героизму
Будущий Герой Советского Союза родился в деревне Пунище, неподалёку от Витебска, в многодетной и бедной крестьянской семье. Окончив всего три класса, он с ранних лет пошёл служить — сперва в царскую армию, затем в Красную, позже — в отряды по борьбе с бандитизмом. Так прошло с 1913 по 1923 год. После демобилизации Шмырёв занимал рядовые руководящие должности в Белоруссии, а незадолго до войны возглавил картонную фабрику в Суражском районе. Широкую известность он приобрёл уже в годы войны: летом 1941 года организовал один из первых партизанских отрядов, а весной 1942-го стал командиром 1-й Белорусской бригады. Под его началом партизаны наносили ощутимые удары по врагу, нарушали логистику, освобождали территории. В августе 1944 года Минаю Шмырёву присвоено звание Героя. После победы он вошёл в руководство Витебской области, а в 1964-м стал первым почётным гражданином Витебска в советской истории.
Батрак в поместье Родзянко
«Кожанка, сапоги, трубка в зубах — настоящий белорус. Уже не молод, но держится уверенно, говорит неторопливо, взгляд у него живой и строгий» — так политрук Шкадаревич запомнил своего собеседника, известного как Батька Минай. Его отец был бывшим крепостным, в семье — тринадцать детей. С восьми лет Шмырёв начал работать, а в 15 поступил батраком в поместье Пудоть, принадлежавшее Родзянко. Проработал два года, жалованье — 4 рубля в год. Это быстро надоело. Уже с 17 лет он стал подёнщиком у помещиков и зажиточных крестьян, отличался трудолюбием, смекалкой и физической силой.
Во время Первой мировой Минай Шмырев оказался на Восточно-прусском фронте, где служил в тяжёлой артиллерии и даже командовал орудием. Он вспоминал: однажды сильно ударил прапорщика — за то, что тот избивал солдат. За это попал под суд и провёл месяц под арестом. Офицер остался жив, но был тяжело травмирован и освобождён от службы.
Командир дивизии, зная Шмырева как отважного бойца, возглавлял трибунал и, возможно, именно поэтому ограничился кратким сроком заключения. После освобождения он вернулся к расчёту.
Сам Минай часто делился этой историей в кругу родных. Однако точное место и время событий остаются неизвестными — не исключено, что перенесённый в 1920 году тиф мог исказить его воспоминания. Впрочем, рассказ прекрасно укладывался в канву советской интерпретации «империалистической» войны. В 1938 году, возглавляя льнозавод, он прошёл курсы пропагандистов, где подчёркивалась правомерность сопротивления жестокому командованию.
Несгибаемый Минай
В 1921 году однажды бандиты окружили дом, где скрывался Минай. Он был один. С чердака бросил гранату, напугал нападавших и открыл огонь. Винтовка дала осечку. В этот момент сосед — тот самый, что переметнулся к банде, — выскочил с бутылкой, обложил своих же матом: "Сволочи, — кричал, — вас шестьдесят, а испугались одного!" Потом добавил: "Да сожгите вы дом к чертям!" — и метнулся к постройке. Но Минай успел привести винтовку в порядок. Выстрел — и пуля угодила предателю в пах. Прошла в сантиметре от мочевого пузыря. Того увели, банда рассосалась. За голову Шмырёва вскоре назначили награду — 800 рублей золотом. Он выжил.
Испытания героя
В 1923-м его наградили орденом Красного Знамени — за борьбу с бандитами. Но в родных местах не задержался: почти десять лет трудился десятником и прорабом в «Двинолесе» под Велижем. Леса изучил назубок — это позже выручит в партизанской борьбе. В 1925-м женился на Прасковье Шуриновой, но долгое время жил вдали — работа была за 80 км.
Вернувшись, в 1933 году возглавил колхоз «Бесклассовое общество» в Суражском районе. Быстро навёл порядок. Его избрали делегатом XI Всебелорусского съезда Советов. Но с начальством отношения не сложились. Шмырёва, человека с характером, перебрасывали на проблемные объекты: в 1935-м — на льнозавод, где всё было запущено, в 1940-м — на картонную фабрику им. Воровского, в деревню Пудоть. Там, как он говорил, «всё гнило: воровство, взятки, сплошное разложение».
А дома — беда. В том же 1940-м у него умирает жена. Остались четверо детей: Лиза (1927), Серёжа (1931), Зина (1934) и Миша (1938). Самый младший — совсем малыш...
5 июля 1941 года, Минай Шмырёв, оставшийся вдовцом с четырьмя детьми, получил вызов в райком партии Суражского района. Ему поручили: при картонной фабрике немедленно сформировать партизанский отряд. Вместо прощания — десяток винтовок. Детей забрать не позволили. Уже спустя неделю, 12 июля, первые бойцы Шмырёва ушли в леса.
Он действовал на опережение:
«Я сразу же завёз всё необходимое — табак, муку. Муки — около 60 тонн. Этого было достаточно и для отряда, и для помощи местным. Людям выдавал по 25 килограммов на человека. Кооперативы к тому времени уже бежали, склады остались»
Немцы не пощадили самое святое — детей
С 18 июля по 10 октября 1941 года партизаны Шмырёва методично били врага.
«За то лето мы уничтожили больше двадцати мостов, разбили 49 автомобилей, убили около 250 солдат, среди них — 48 офицеров и одного генерала. Его машину подбили наши. Когда обыскали — нашли погоны и документы»
Оккупанты поняли, с кем имеют дело. С помощью предателей они напали на лагерь. Партизанам удалось уйти через болота. Шмырёв остался. Немцы нашли в лесу зарытые дневники с отчётами, списками бойцов.
«Десятого октября они наткнулись на документы. А уже двадцатого арестовали моих детей. Объявления висели в каждой деревне: если появится хоть один убитый немец — детей расстреляют. Не выйдешь сам — казнят всех»
В рассказе Батьки Миная чувствуется нестерпимая боль утраты. Два долгих месяца он провёл в лесах с небольшой группой соратников. К декабрю иссякли запасы еды. А вскоре за ними пришли — фашистская облава уничтожила почти всех. Один Шмырев остался в живых — будто сам лес спрятал его. Почти весь январь он перебивался по чужим углам в родной деревне. Родной тесть отказался пустить в дом, у матери немцы устраивали постоянные обыски, хотя ей было девяносто девять. Шесть дней Минай скрывался у соседа, восемнадцать — у племянника, восемь — у тётки. Особенно страшно было в начале, когда из-за шторы в соседской хате он следил, как эсэсовцы шарят у его матери:
«Смотришь в окно, дорогу глаз не отпускает. Кажется, час прошёл — а прошло-то всего пять минут»
К концу января Красная Армия прорвалась к его краям. Образовались Суражские ворота — брешь, через которую партизаны снова получили дыхание. Шмырев возглавил Первую белорусскую партизанскую бригаду. С тех пор его борьба с захватчиками перешла в новую фазу — жесточайшую.
В феврале гитлеровцы расстреляли четверых его детей. Самому младшему, Мише, не было и четырёх. Это злодейство стало одной из самых чудовищных страниц оккупационной политики Третьего рейха. Осенью 1942 года, уже переживший трагедию отец, произнёс страшные слова: немец всё равно бы их убил. Даже если бы он, Минай, сдался — тогда бы и расправа была на глазах. «Но речь идёт не только о моих детях, — говорил он. — Тут судьба всей страны решается».
Минай у Сталина
Именно с этим пониманием он прибыл в Кремль в сентябре 1942-го. Дважды Сталин принимал командиров партизан. Эти встречи не вошли в официальные биографии Миная времён Хрущёва и Брежнева — детали были вычеркнуты, в том числе из книги Всеволода Саблина 1959 года. Но в разговоре с Шкадаревичем он вспоминал об этих встречах с внутренним трепетом:
«Сталин говорил просто, по-человечески. Как будто не где-то в высоком кабинете, а рядом с нами был в лесу. Я сказал: заменил тяжёлые орудия на подвижные — он только кивнул. У него всё уже было понятно заранее».
Сталин тогда поделился и планами на будущее — предстоящей в 1943 году «рельсовой войной». Он подчёркивал важность действий партизан, говоря, что основной формой поддержки Красной Армии должна стать дезорганизация немецких коммуникаций, по которым враг снабжает фронт боеприпасами и едой. «Самолёты и автомобили — не выход, — говорил он. — Немец не сможет снабжать армию без железных дорог».
После визита в Кремль Шмырев уже не вернулся к своим бойцам. Его назначили на службу в Центральный штаб партизанского движения. В дальнейшие годы, вплоть до своей смерти 3 сентября 1964 года, он прожил насыщенную и значимую жизнь, но столь открытым и искренним, как в беседе с политруком Шкадаревичем в 1942-м, он больше не был ни с кем.
Материал подготовлен на основе публикации кандидатов исторических наук Юрия Борисёнка и Константина Дроздова в журнале «Родина»
★ ★ ★
ПАМЯТЬ ЖИВА, ПОКА ПОМНЯТ ЖИВЫЕ...
СПАСИБО ЗА ВНИМАНИЕ!
~~~
Ваше внимание — уже большая поддержка. Но если захотите помочь чуть больше — нажмите «Поддержать» в канале или под статьёй. От души спасибо каждому!