Приставы с опозданием, — минут на десять, — наконец открыли массивные ворота внутреннего двора Дома Правосудия, и нарядно одетая толпа хлынула, заполняя собою сначала кортиль дворца, а затем главный зал городского суда. Еще почти мгновение назад здесь царила тишина, и вот гомон, переходящий в гвалт, топот ног и скрип кресел.
Цвет Антверпена собирался на зрелище — судили даму из Высшего Общества. То есть одну из них, а это событие. Не каждый день такое случается. Говорят, она отравила аж троих своих родственников — интересно. Тем более любопытно, а в каком она будет платье, как выглядит, не испортила ли тюрьма цвет ее лица, каким ядом вопрос решила, в общем, столько важного предстояло выяснить нарядным дамам и торжественным месье или на фламандский манер, мефрау и меерам.
Элегантные дамы с театральными биноклями, фрачные господа, офицеры в парадной форме, представители мира искусства и дипломатического корпуса, среди которых находились как минимум два посла — все собрались здесь 7 января 1895 года. И взгляды этих самых Всех были устремлены на скамью подсудимых после того, как судьи заняли свои места, и секретарь заседания вызвал обвиняемую.
Из небольшой двери в глубине “скамьи подсудимых” в сопровождении двух солдат с винтовками “на плечо”, в черной униформе и высоких меховых шапках на головах, появилась высокая элегантная дама. Придирчивый зрительский взгляд публики отметил, что одета она великолепно — по моде, со вкусом и в строгом соответствии с событием: она была в черном платье и такой же шляпе, украшенной белыми и светло-серыми перьями и тиарой.
Лицо Антверпенской отравительницы было скрыто ажурной вуалью, но по требованию суда она откинула ее назад и, выпрямившись во весь рост, обернулась к судьям. С великосветским достоинством и змеиным спокойствием мефрау выдержала визуальное противостояние с председателем суда. Перед тем, как прокурор начал оглашение обвинений, секретарь заседания задал несколько вопросов для подтверждения личности подсудимой.
Мария-Терезия родилась 15 октября 1844 года в довольно скромном своими размерами городе Мехелен. И была старшей из шести детей в более чем уважаемой семье — ее отец, потомственный военный Жюль-Густав Аблай, долгой и верной службой достиг звания генерал-лейтенанта.
Понятное дело, что теперь все семейство Аблай проживало в Брюсселе. В последние годы отставной генерал занимал высокие гражданские посты в провинциях Люксембург и Эно, но главное, он был адъютантом Короля. Нельзя сказать, что служба принесла большие богатства, но благосостояние было более чем надежным.
Все мужчины рода Аблай становились офицерами, и некоторые из них даже генералами в небольшой Бельгийской армии. Ну а женщины покоряли Высшее общество всегда. Благостная семейная среда, основанная на материальном достатке и несколько изнеженном, хотя и традиционном воспитании детей, способствовала развитию у Марии-Терезии известных потом всему свету, обаяния и интеллектуальных способностей.
С юности она славилась добрым нравом и остроумием, да плюс происхождение и образование, возможное для девушек ее круга. И странно было бы, если бы она не завоевала любовь и уважение окружающих. К 21-му году Мария-Терезия совершенно естественно стала признанной светской дамой, привлекающей внимание многих молодых людей, ищущих выгодного и надежного брака.
10 июля 1869 года Мария-Терезия вышла замуж за известного бельгийского писателя и историка театра Фредерика Фабера. Их брак не был плодом расчета. Во всяком случае, со стороны генеральской любимицы уж точно стал “союзом любящих сердец”. Или, скорее, страстно влюбленной в талантливого друга. А может, в тот образ, что рисовала себе новобрачная.
Но семейная жизнь показала, что супруги имели разные жизненные приоритеты: Фабер увлеченно занимался научной и творческой деятельностью, в то время как Мария-Терезия стремилась сохранить статус Светской Львицы. Объединяла молодых известная благодарность к деньгам и положению в обществе, что гарантировал генерал Аблай. Тем не менее, 3 февраля 1871 года у пары родилась Жанна Фабер.
Все течет и все изменяется, — говаривал, бывало, Гераклит Эфесский. Сложно сказать, имел ли он ввиду деньги и благополучие, но испаряются они буквально на глазах. Как, собственно, и время, да и сама жизнь. Смерть генерала Аблая в 1875 году оставила Марию-Терезию с совсем незначительным наследством.
Недостаток средств вынудил богемную семью открыть пансион. Но и этот проект малого бизнеса не спас материального положения Светской Львицы, тем более, что та, к явному неудовольствию супруга, успела пристраститься к рулетке и картам.
И тут, глядикось, — к несчастью, а может и наоборот, — 4 декабря 1884 года Фредерик Фабер совершенно неожиданно скончался от приступа подагры, ну так получилось. Да, сия кончина вызвала вопросы, спровоцировала слухи и возбудила подозрения в обществе, но только не обвинения со стороны прокуратуры.
В силу ряда обстоятельств вторым супругом Марии-Терезии стал постоялец ее же пансиона, инженер Анри Жонио. Как и предыдущий, этот муж не обладал значительным состоянием, но у него были ощутимые благодетели — перспективная и высокооплачиваемая профессия, и он недавно овдовел.
Анри, часто останавливаясь в Брюсселе у Фаберов, вместе с первой супругой Идой, — в девичестве Дюмон, — после её кончины с тремя детьми переехал в пансион насовсем. А вскоре после бракосочетания с Марией-Терезией получил должность старшего инженера на государственных проектах, ну так получилось. Правда, пришлось переехать в Антверпен.
На новом месте супруги создали образ успешной семьи из Высшего общества. Они сразу вошли в элиту второго города королевства. Мария-Терезия блистала на раутах, балах и в казино. Однако их дом по улице Нервьен, 33, что недалеко от проспекта Леопольда, вскоре окутался ореолом таинственности из-за внезапных и подозрительных смертей близких родственников гостеприимной хозяйки, из-за светло-голубых глаз, прозванной Дамой с Тающим Взглядом.
Несмотря на блестящее положение в обществе, Мария-Терезия не вылезала из долгов. Финансовые затруднения стали для нее таким же надежным спутником, как и светский лоск. Известно, что она брала кредиты где возможно — от банков и друзей, до ломбардов и ростовщиков — под проценты, которые росли в той же прогрессии, что и общая сумма задолженности.
В 1888 году ей удалось получить крупный кредит от родственников, но в том же году она снова обратилась к ломбарду. Осознавая ценность репутации семьи Аблай как основного своего капитала, Мария-Терезия некоторое время успешно перекрывала одни долги другими. Когда родственники отказались выдавать очередные заимствования, она прибегла к шантажу — огласка ее материального положения представляла определенную угрозу для всех наследников генерала.
Расстаться с блеском общественного положения, шелестом карт на зеленом сукне и звуком вращающейся рулетки Мария-Терезия не могла. И в полном отчаянии она решила проиграть жизнь своей сестры Леони. Для этого мефрау Жонио уговорила доверчивую родственницу застраховаться на значительную сумму - 70 000 бельгийских франков - в двух страховых компаниях.
Леони приехала в Антверпен. И вскоре у нее развились признаки некоего заболевания. Доктора с трудом, но диагностировали тиф. 24 февраля 1892 года семейный врач Фаберов констатировал смерть несчастной. Страховые компании завершили оформление полиса в марте и апреле 1892 года, и Мария-Терезия Жональ отправилась в отпуск в Монако, а затем в Геную.
К концу года ощущение катастрофы вновь вернулось. Финансовый крах стал настолько реальным, что виден был на каждом шагу и буквально во всех событиях и даже вещах, окружающих мефрау Жонио - в кофейнике по утрам, супнице на обеденном столе и даже на лицах карт, снующих по сукну в казино.
Мария-Терезия все чаще стала ловить себя на мысли, что она нет-нет да возвращается к размышлениям о возрасте дяди. Преклонность лет которого не может не обнадеживать. Может, даже он и есть единственное ее спасение. Ведь только деньгами можно было затушить пожар, называемый “просроченными кредитами”, пожирающий с невероятной жадностью благополучие и положение в обществе, к которым так привыкла генеральская дочь.
Дело в том, что Мария-Терезия серьезно рассчитывала на часть большого наследства, которое должен был оставить старый холостяк ее дядя. И вот весной 1893 года, как гром среди ясного неба, столь редко встречаемого в Антверпене, полковник Национальной гвардии, и так случилось, фабрикант Жак Ван дер Керхов решил жениться — бес ему в ребро. И это в 64 года!
И вот удача, 16 марта дядя прибыл в Антверпен на один день. По настоянию любимой племянницы решил остановиться в ее доме на улице Нервьен. На следующее утро ему надо было ехать за невестой, которую он хотел представить влиятельным друзья на приеме в своем доме в Генте.
Утром, около 11-ти, аккурат после завтрака, 18 марта 1893 года, всегда абсолютно здоровый, привыкший к солдатской жизни, полный желаний и планов полковник Жак Ван дер Керхов вдруг скончался от апоплексического удара. Гости, приглашенные на прием в Генте, не подозревали о трагедии. В доме царили предпраздничные хлопоты и ожидание возвращения хозяина из Антверпена.
Вместо Жака Ван дер Керхова в дом прибыл муж его племянницы Анри Жонио и сразу в сопровождении адвоката. Что в принципе, не сулит ничего хорошего, а тут еще визитер потряс присутствующих сообщением о смерти жениха. А особенно огорчили невесту: Уезжайте, мол, мефрау. В этом доме у Вас более нет никаких прав. И это вместо алтаря, колец и “вместе в радости и горе, в бедности и богатстве, в болезни и здравии”. Ибо смерть уже разлучила их.
Однако эта самая смерть этого самого дяди оказалась совершенно бесполезной для скорбящей племянницы. Старый лис Жак успел завещать все свое состояние своей невесте и сыну от первого брака. Мария-Терезия осталась без родственника, но с множащимися, как домашние паразиты, долгами и нехорошими слухами.
Это деньги куда-то постоянно уходят, а вот материальные трудности остаются с человеком всегда. Особенно когда играешь много, а сородичи всякие там не пойми кому наследство оставляют. Мария-Терезия была почти в отчаянии. Но к черту уныние, пока жив хотя бы один родственник. Ведь оставался еще родной брат Альфред.
Обострение финансовой немощи и, ну так совпало, убийства, совершаемые Марией-Терезией, имели свою периодичность — приблизительно раз в год. Возможно, рождественские балы и новые наряды, карты и рулетка побуждали женщину своеобразно “выходить из зоны комфорта”.
А может унылая круглый год погода Земель Голландских в феврале нагнетала пасмурную хмурь и толкала великосветскую даму на убийственный поступок. Но, скорее всего, виноваты вот эти самые кредиторы, кто их рожает. Да еще приставы судебные… В общем, много всяких неприятных людей. И выплаты они требуют тоже с определенной периодичностью.
Альфред Аблай прибыл в Бельгию из Парижа в начале февраля 1894 года. Еще 4 января он, — капитан кавалерии, — получил отставку в связи с длительным отсутствием в расположении части. Французская столица затянула бельгийского гвардейца в свои тенеты. Он просто в плен попал к некоей Мари Роже.
Работать бухгалтером ему “не ломилось” вовсе, а сидеть на выплаты от родственников покойной жены было и голодно, и не комильфо. И Альфред надеялся на поддержку сестры великосветской львицы Марии-Терезии. Та, в свою очередь, предложила брату ежемесячное содержание при условии оформления полиса страхования жизни на 100 000 бельгийских франков в её пользу.
И полис был оформлен уже 17 февраля, ну а в ночь с 5 на 6 марта 1894 года 42-летний Альфред скончался от геморрагического инсульта. Смерть Альфреда сразу вызвала серьезные подозрения у представителя страховой компании Грэхем Лайф в Антверпене. И те моментально приостановили выплату возмещения.
Слухи о странных смертях в доме Марии-Терезии были настолько устойчивыми, что не могли не вызвать пристального внимания со стороны прокуратуры. А смерть Альфреда, да на фоне столь скоропалительного страхования, просто переполнила сосуд терпения Антверпенской Фемиды. В общем, арест полицией Дамы с Тающим Взглядом 17 апреля 1894 года “громом среди ясного неба” не стал.
В ходе тщательного расследования темных сторон личной жизни блистательной мефрау Жонио были выявлены хронические финансовые затруднения, связанные с постоянно растущими долгами, картами и регулярным употреблением морфия. С санкции прокуратуры были эксгумированы тела всех трёх жертв. Было установлено, что подозреваемая пыталась извлечь материальную выгоду из смерти дяди.
Что сестра обвиняемой, Леони, была застрахована на значительную сумму. И выплаты получила Мария-Терезия. И то же самое она пыталась повторить с братом Альфредом. И что каждая из трех смертей произошла весьма внезапно, после того, как несчастные родственники завтракали, обедали или ужинали, погостив в доме № 33 по Ру де Нервьен.
Сенсационные сообщения о Деле Антверпенской отравительницы привлекли пристальное внимание прессы по всей Бельгии и захватили даже королевскую колонию в Конго, территория которой превышала метрополию в 70 раз. Заголовки газет пестрили фразами типа "Тайны Антверпена, Гента и Лувена".
Хотя само слово "тайны" было неуместным, поскольку общественное мнение уже давно вынесло обвинительный вердикт мефрау Жонио. Любое передвижение Марии-Терезии во время предварительного расследования сопровождалось свистом, улюлюканьем и оскорблениями.
Три смерти, в которых её обвиняли, не удовлетворили общественного спроса на сенсации, и к делу добавился четвёртый эпизод – смерть молодого родственника Лайонела Аблая. Его тело было обнаружено 26 октября 1890 года в пруду на территории семейного поместья в Любеке с ногами, связанными в мешке.
Официальная версия говорила о несчастном случае во время тренировки по бегу в мешках. Однако бельгийская пресса намекала на причастность Дамы с Тающим Взглядом к этой смерти, хотя никаких доказательств не было. Так же, как и в отношении супруга обвиняемой, Анри Жонио. По всем эпизодам. И все же его репутация и карьера были необратимо подорваны.
После предварительного следствия мефрау Жонио находилась в заключении до января 1895 года. В день суда перед зданием суда собралась огромная толпа, но ворота для заключённых оказались запертыми. Торжественная публика сопровождала своим вниманием каждое заседание. Судебный процесс над Марией-Терезией Жонио широко и более чем ярко освещался. Ясное дело, вызвал острые дискуссии в обществе.
Судебное разбирательство под председательством Его Чести Эжена Айо де Термикура длилось почти месяц, с 7 января по 3 февраля 1895 года. В ходе процесса были заслушаны показания 296 свидетелей. Подсудимая постоянно и вполне категорично заявляла о своей невиновности, утверждая, что стала жертвой обстоятельств.
Мария-Терезия признала свою зависимость от азартных игр и многочисленные, даже скорее постоянные, долги. Однако она категорически отрицала обвинения в убийстве. С достоинством выдержав весь судебный процесс, мефрау Жонио достойно реагировала на провокации со стороны прокурора и судьи, что даже вызвало симпатию у многих представителей Высшего общества.
Несмотря на отсутствие следов яда в телах жертв после эксгумации, суд не поверил в вероятность естественной смерти трёх здоровых людей в гостях по адресу Ру де Нервьен, 33, даже с учётом медицинских заключений о наличии у них заболеваний.
Серьёзным аргументом против Марии-Терезии стали её подозрительные действия, связанные со страхованием жизни погибших на значительные суммы непосредственно перед их смертью. Мария-Терезия пыталась доказать, что полученные ею страховые выплаты за смерть сестры были использованы для погашения некоего “секретного долга”, по которому она выступала поручителем.
Однако она не смогла назвать кредиторов. Этот аргумент был расценен как лож. Особенно учитывая, что обвиняемая незамедлительно отправилась в путешествие по казино Франции и Италии сразу после получения 70 тысяч франков страхового возмещения.
Кроме того, весомые доказательства, основанные на медицинских заключениях и финансовых документах, указывали на ее прямую причастность к злонамеренной смерти трех родственников. Несмотря на то, что Мадам Жонио демонстрировала достоинство и мастерски парировала обвинения, присяжные вынесли вердикт всего за пятнадцать минут.
Коллегия единогласно признала её виновной по всем пунктах обвинения. Оглашение судьёй высшей меры наказания – смертной казни – было встречено в зале суда гнетущим молчанием. Из толпы послышался шепот: Это будет первый случай, когда она лишится головы.
Странное это дело, гуманизм Белого Человека. Вот, например, Король Бельгии Леопольд II: по августейшему приказу его офицеры и солдаты творили совершенно чудовищные и абсолютно бесчеловечные деяния в колониальном Конго. Где жертвами европейского правления стали почти 10 000 000 человек. И в это самое время тот же самый монарх отменил смертную казнь в своей метрополии.
Его гуманную позицию полностью поддержал министр юстиции Жюль Бара и в 1865 году своим распоряжением ввел автоматическую замену лишения жизни на пожизненное заключение. И хотя уголовный кодекс Бельгии еще допускал такую меру наказания, мораторий на смертную казнь продолжался до 1918 года. Благодаря этому голову Марии-Терезии Жонио все же сохранили.
6 июня 1895 года ее этапировали для отбытия наказания в тюрьму города Монс. В ту самую, в которой двадцать лет тому назад сидел сам Поль Верлен. По этой ли причине или по какой иной, но Мария-Терезия, помимо апелляции, кассации, жалоб, ходатайств и прошений, написала еще и книгу. Дама с Тающим Взглядом скончалась от инсульта в 1923 году в возрасте 79 лет, пережив и короля Леопольда II, и Поля Верлена, и многих своих родственников.